Двое

Однажды людишки утопят этот город в фабричном дыме и суете. Однажды они будут так громко и противно громыхать погрузчиками в доках, что пробудят морское чудище. Просыпаясь, оно поднимет волну высотой с трубу на сахарной фабрике, которая слизнет вечно спешащих человечков в море. Прямо в зубастую пасть. Однажды они будут так глубоко забивать сваи для очередного домишки, что разбудят мелких и быстрых подземных гончих, чьи зубы острее бритвенных лезвий и ноги быстрее самых мощных автомобилей. Однажды они забудут истинного бога, и он проклянет их и заставит мертвецов встать из могил. — Ты же совсем замерз! Иди ко мне! — раздалось сбоку и сверху, и чьи-то маленькие липкие ручонки схватили Повелителя города и Вечного духа поперек туловища. Да так неудачно, что из груди вырвался тонкий полузадушенный писк. — Не плачь, маленький. Теперь все будет хорошо! — пообещал сероглазый пацаненок лет семи. — Меня зовут Баки, а тебя? Как мне тебя называть? Снежок? Пушистик? Его глазки блестели таким искренним желанием помочь, таким неподдельным волнением, что Вечный дух решил проявить милосердие и благосклонность и позволил сунуть себя за пазуху. — Зови меня Повелитель, — сказал он, когда мальчик опустил его на пол. Парнишка не понял и налил Вечному духу молока в щербатое блюдце. Что ж, так тоже было неплохо. — Я буду звать тебя Стив. Как Стива Тернера, который играет в бейсбол. Ты выглядишь слишком важным для простого Пушка, — Баки почесал Вечного духа между ушами. — Это мой город! — думал Вечный дух, созерцая его с подоконника крошечной комнаты, детские голоса в которой не замолкали даже ночью. Две сестрички Баки разговаривали во сне. Вечный дух свернулся клубком и спрятал нос в пушистом хвосте. С тех пор как он позволил мальчику о себе позаботиться, шерсть у него залоснилась и нарос богатый подшерсток. — Это мои людишки! — думал Вечный дух, следя за мелкими человечками из чердачного окна. Он мог мысленным взором перенестись на несколько кварталов в сторону набережной и увидеть, как подросший мальчишка гоняет мяч вместе с другими такими же — чумазыми, крикливыми, с вечно сбитыми коленками и грязными руками. — Ты поправишься, — обещал Вечный дух, лежа у двенадцатилетнего Баки на груди. Но тот не понимал слов и просто радовался теплу и приятному низкому мурчанию. — Я присмотрю за всем, что здесь происходит. И прослежу, чтобы вы, мимолетные, словно тени, человечки, ничего не натворили! — Вечный дух бил себя хвостом по бокам, сидя на крыше. Люди творили глупости, дрались, шумели, думать не думали о чудище, спящем на дне Аппер-Бэй, хотя пару раз чуть не задели якорем его хвост. Семнадцатилетний Баки шлялся где-то по ночному опасному городу, волочился за очередной девчонкой и совершенно не собирался домой. Вечного духа нервировало, что Баки покинул Бруклин, а что творится на Манхэттене, он посмотреть не мог. Стоило сходить к мостовым троллям, договориться с ними о проходе на остров и сторговаться с местным духом. Ему — восхитительный кусок засохшей сосиски и желудь, а Стиву, ах черт! Вечному духу — присмотр за одним глупым мальчишкой. Баки стал работать в доках, раздался в плечах, купил модную кепку и пальто. Теперь он выглядел таким взрослым и серьезным. Стив сопровождал его, вышагивая рядом, задрав хвост трубой. Когда они заходили в портовые ворота, забирался Баки на плечо и смотрел на человечков вокруг с нескрываемым презрением — такими мелочными они были. Что-то таскали с места на место, кричали друг на друга. Иногда роняли что-то друг на друга, и тогда кричали еще сильнее. Стив забирался на самую высокую гору ящиков или мешков и созерцал суету, вполглаза приглядывая за Баки. Зима сорок первого в Бруклине выдалась теплая, бесснежная. А седьмого декабря и вовсе налетел туман. Он был настолько плотным, что Вечный дух сперва принял его за живое существо, выходящее из моря. Выгнул спину, зашипел. Баки подхватил его, как всегда, без ноты почтения, поперек туловища (руки у него теперь были в технической смазке, и это было еще хуже леденцов) и посадил на плечо. Стив прижал уши к голове и прислушался. Где-то очень-очень далеко гудело разбуженное чудище. Оно било лапой, и корабли, как игрушечные, раскалывались на части, все вокруг горело. Даже вода. Кричали люди. Плакали люди. Умирали. Вечный дух спрыгнул с плеча Баки и побежал к воде. Остановился на краю пирса, нюхая воду. Начиналось. Начиналось что-то ужасное. Ворочалось, кряхтело просыпаясь. По воде шла неестественная рябь, по земле — дрожь. — Эй, Стиви, что такое? — Баки наклонился и осторожно коснулся его спины. — Что тебя напугало? Идем домой, работы сегодня больше не будет. В таком-то тумане. Стив позволил взять себя в руки. Ему предстояла долгая ночь, а перед ней нужно было хорошенько перекусить. И он на правах главного первым откусил от курицы, которую пожарил Баки, когда тот недальновидно отвернулся, чтобы налить себе чаю. Всю ночь Стив бегал по городу. Он говорил с кладбищенскими духами в Грин-Вуде. Те стонали, раскачивались и причитали: время большой крови, время большой жатвы. Стив плюнул им под ноги комком шерсти и побежал к наядам, которые жили в бухте Джамейка. Все лапы стоптал, пока добрался. Среди наяд царил переполох и растерянность. Они говорили, что морской дракон на Гавайях погиб, что другие просыпаются, чтобы отомстить за него. Что в северных морях гул стоит от моторов подводных лодок, а в восточных не стихают звуки разрывов. Плохо. Это было очень-очень плохо. Но еще хуже оказалось то, что Баки, глупый маленький хрупкий человечек, вдруг надел форму и собрался плыть за море. Стыдно вспомнить, как Стив, ох черт, Вечный дух униженно приплясывал перед хвастливой морской сиреной, уговаривая ее присмотреть за Баки за горсть разноцветных стеклянных шариков, пока тот будет плыть через океан. С кем поговорить о том, чтобы присмотрели за глупым человеком на далекой земле, Стив не знал. Ему оставалось только верить в его удачу. Верить, что человечишка вернется. Вечный дух иногда очень жалел, что не может покинуть Бруклин, что его кусочек земли такой маленький, что он не может стать альбатросом и полететь через океан. — Ты тоже по нему скучаешь, малыш? — подходила мама Баки и гладила лежащего на подоконнике Стива по спине. Он вернулся через год с небольшим. Бесплотной тенью сошел с бесплотного разрушенного корабля. Изъеденный взрывами, борта в дырах от снарядов и копоти, капитанская рубка сметена подчистую, якорь оборван. Как только дошел? На Баки была заиндивевшая синяя куртка, волосы смерзлись сосульками, лицо серое, глаза пустые. Он шел, низко опустив голову, левая рука словно тряпичная покачивалась вдоль тела. Стив побежал следом. Мурлыкая, ведь это так нравилось Баки, пытаясь потереться о ноги. Он задрал хвост и петлял, петлял. Пару раз другие призраки, сошедшие с корабля, наступили на него, но Стив словно не заметил. В конце концов он не выдержал, взял разбег и повис у Баки на куртке. — Я Вечный дух, повелитель этого места! И это мой человек! — закричал Стив, стараясь когтями удержаться у Баки на спине. Куртка, словно изо льда, никак не хотела протыкаться, и Стив соскользнул, шмякнулся на брусчатку, и какой-то безголовый парень тут же наступил ему на хвост. — Черт тебя дери! — крикнул Стив. — Я приказываю тебе остановиться! Баки! Баки! Я приказываю! Жалкий ты человечишка! Он кричал снова и снова, но фигура удалялась, сливаясь со спинами других бредущих и растворяющихся за воротами кладбища Грин-Вуд. — Я прошу тебя! — тихо и смиренно выдохнул Стив. — Я прошу тебя, останься! Тени шли, шли мимо него. Мелькали сапоги и ботинки. Через несколько минут не осталось никого. Стив поднял глаза. Баки медленно и тяжело, словно сквозь желе, пробирался к нему. Но с каждым шагом, уносящим его от кладбища, походка становилась все легче. Ледышки в волосах таяли. Он плюхнулся на колени перед Стивом и посмотрел на него удивленно. — Привет. Я тебя знаю? Уверен, что знаю, — с сомнением сказал он. Стив посмотрел на свои руки. Человеческие, с пятью пальцами. Такие удобные для того, чтобы обнять Баки и больше не отпускать.