Прикосновение пламени

Day 5

       В разбушевавшемся огне тлели старые, пожелтевшие от времени страницы, поглощаемые неукротимыми, извивающимися языками переливающегося контрастными оттенками пламени. Тонкая бумага горела быстро: сперва осыпались края, затем копоть поедала напечатанные заводскими чернилами слова и предложения, а через десять с половиной секунд некогда искусно написанная страница была окончательно уничтожена багрово-алым пламенем. Пышно горела сухая трава, полая древесина хвойных деревьев. Огонь поглощал на своем пути все, не стыдясь забирать себе оставленное некогда туристами барахло: забытые вещи из чьих-то гардеробов, листы из личных дневников, пластик.        Шерлок присвистнул, в притворном удивлении поднял бровь и пнул носком ботинка попавшийся под ногу камешек, всем видом олицетворяя полное безразличие к развернувшейся картине. В глухой тишине холостяцкой комнаты раздалось противное и режущее слух шипение. Холмс нагнулся, поднял край измятого одеяла, достал валявшуюся под кроватью полицейскую рацию, включил, и тут же молчание разъел чуть хриплый голос с явно выраженным то ли ирландским, то ли искаженным уэльским акцентом.        — Июньская буря удивительна по ночам, да? — раздалось по ту сторону.        Шерлок промедлил с секунду, но все же ответил, садясь на пол, устланный мягким ковром.        — Да, — он размял шею. — Ты тоже смотришь?        — Мм, нет, — из рации последовал шорох, и голос в этот раз говорил сквозь слабые помехи, — но ночью огонь всегда красив. Я знаю.        Джим, а именно так представился мужчина, чей голос следовал за Шерлоком по пятам с момента прибытия, замолк и отключился — скорее всего, ушел на перекур.        Шерлок поймал частоты его рации сразу же после очередного переезда, когда налаживал прибор после сбоя. Он не знал ни фамилии Джима, ни возраста, да и фотографий никогда не видел, но их связывала работа, взятая Холмсом на одну смену, дабы привести свои нервы и душевное состояние в порядок, и гложащее сердца обоих одиночество. Их разделяли расстояние в пятнадцать километров и одна гигантская пропасть в грудной клетке Холмса, шедшая в комплекте с абсолютно ужасным характером.        Джим, судя по голосу и рассуждениям, от Шерлока отличался мало чем: он был молод — разумеется, отталкиваясь от возраста сорокадвухлетнего Холмса, часто язвил, был легко раздражаем и являлся в целом весьма экспрессивной личностью, с которой Шерлоку, по счастливой воле судьбы, удалось наладить связь. Его имя при первой же проговорке вслух легко легло на язык Шерлока вязкой карамелью забытых воспоминаний, и Холмс с точностью до атомов понял, что видел это имя несколько лет назад то ли в каком-то полицейском рапорте, то ли в криминальных сводках неизвестной газеты, но припомнить детали не мог — мысли вновь спутались и были похожи на клубок перепутанных шипящих змей.        Шерлок тяжело вздохнул, поднялся со скрипучего пола. Сунул потрёпанную временем рацию в карман джинс и, выйдя из комнаты, поплелся вниз по лестнице в отдельную ванную пристройку, надеясь ополоснуть лицо и сбросить с себя призрачную вуаль усталости.        Вода обожгла кожу холодом, и Холмс учащенно заморгал, потирая глаза сухими пальцами левой руки. Он опёрся ладонями о керамическую раковину, с трудом вглядываясь в собственное темное отражение в грязном зеркале: сощуренные сизые глаза, неестественно бледная кожа, синяки под глазами. На руках следы от игл шприцов и один замусоленный никотиновый пластырь, который он тут же содрал и бросил в стоящее в углу мусорное ведро. Изначально упаковка подобного рода никотиновых заменителей была куплена исключительно для успокоения души Джона Ватсона — его давнего друга, сожителя и напарника, что заботился о его состоянии больше отца с матерью, а сейчас нужда в этой лжи самому себе ради спокойного сна товарища отпала, так что можно было с чистой совестью курить. Все равно пластыри не помогали.        Они с Джоном снимали одну квартиру в центре Лондона по адресу Бейкер-стрит 221b, деля пополам квартирную плату и траты на хозяйственные расходы. Ватсон был третьим в списке телефонных контактов Шерлока — первое место занимал братец Майкрофт, а второе Молли Хупер — знакомый патологоанатом из морга. В списке же друзей Джон являлся первым и, пожалуй, единственным. Шерлок носился с ним по столице и расследовал попавшиеся под руку следствия Скотланд-Ярда и личные дела, с которыми к нему приходили разного рода клиенты. Не все, разумеется, лишь те немногие, что были выше шестого выдуманного Шерлоком уровня сложности. За все же остальные Холмс брался настолько редко, что можно сказать, будто и не брался вовсе.        Шерлок места жительства не менял и по документам все также проживал в центре Лондона, однако ныне же находился на окраине Англии и занимался охраной окружающих его квадратных километров от случайных возгораний. Род деятельности, явно отличающийся от его предыдущей профессии, как думал Шерлок, может поспособствовать регенерации рассудка и успокоению мыслей, что в последние годы хранились в его чертогах в полнейшем хаосе. Работа была на одну смену — три месяца, девяносто два дня и абсолютно нулевое количество людей вокруг. За исключением Джима, изредка терроризирующего его рацию разговорами. Не раздражающими, нет, даже наоборот временами успокаивающими фактом того, что Шерлок в этой глуши не один. Холмс был расположен к ассимилированию в разных средах существования, однако с людьми, выводящими его из себя, долго поддерживать связь он не мог и не хотел. Такие личности раздражали и, к сожалению, таких было преимущественное большинство.        Джим был на удивление умён и начитан, так что их общение эта учaсть игнорирования обошла стороной. Шерлок с точностью не мог сказать, сколько он прибывает здесь, но отчего-то казалось, что не намного больше него. В эту смену точно. Очередное шипение рации отдалось грохотом от стен помещения, погруженного в полную тишину, и Холмс, бодро качнув головой, предпочел вернуться на вышку.        — Да? — ответил он.        — Ты ещё не спишь?        — Нет, — Шерлок взял устройство в руку и вышел за дверь маленькой пристройки недалеко от самой станции. — Ты снаружи? — из рации послышалось одобрительное «угу».        — Наслаждаюсь зрелищем пока могу. С завтрашнего дня начинается сезон вечных дождей, пламя на той местности затухнет быстро, — Джим тараторил быстро, а Холмс отчётливо представил себе мужчину лет тридцати восьми, что, облокотившись о старые деревянные перила, наблюдал за полыхающий огнем вдали.        Сезон «вечных» дождей был ежегодным природным явлением здесь, о котором Джим поведал ему, словно о сокровенной тайне, в первый же день их знакомства. Джим, разумеется, преувеличил, когда упомянул слово «вечные» — по правде говоря, Холмс воспользовался бы вариантом «продолжительные», но не согласиться с тем, что версия его нового друга звучала таинственней и красивей, он не мог. Шерлоку сразу вспомнился родной Лондон с его постоянными туманами, хмурыми тучами и длительными ливнями. В тот раз Холмс лишь отбросил воспоминания в сторону и предпочел вникнуть в дальнейшие слова Джима, но сейчас он с удовольствием бы погрузился в Чертоги, оборвав диалог. Джим бы понял.        — Вовремя, однако, — усмехнулся Шерлок и на секунду опустил рацию, дабы без лишних травм подняться во мраке по скрипучей еловой лестнице.        — Шерлок? — тихо раздалось по ту сторону связи.        — Да?        — Почему ты здесь? — Холмс хотел было начать свою речь, однако Джим сразу же перебил: — О, дай прикину, ты убил семерых человек и свою потенциальную жену и решил скрыться в бегах? — он засмеялся.        — Флаер с рекламой прилетел в лицо, — Шерлок улыбнулся. — Почему именно такое предположение?        — Ну, знаешь, обычно эту работу выбирают либо сумасшедшие убийцы, либо просто непроглядные одиночки и идиоты. Под последний вариант ты не подходишь, остаётся лишь два, — Джим чем-то зашуршал, словно перевернул страницу книги, и продолжил: — Эту работу выбирают, чтобы забыть окружающих и сойти с ума. Большинство. Не обижайся, что я сравниваю тебя с большинством, я знаю о твоём портфолио и постоянном роде деятельности.        — Могу предположить, что ты работаешь здесь несколько лет. — Шерлок покопался в карманах в поисках мятой пачки сигарет и почти использованной зажигалки. — Что привело сюда тебя? Неужто именно вышеперечисленные тобою события?        — Да, разве что с перерывами на пару сезонов, в отличии от прочих рейнджеров и дозорных. Не люблю это место зимой — красиво, конечно, но генератор энергии мало тянет, от чего приходится постоянно мёрзнуть, — Джим хмыкнул. — Оказался я здесь потому, что изначально знал об отсутствии людей с которыми мне будет необходимо общаться в радиусе двадцати километров уж точно, — шуточную реплику Холмса Джим, очевидно, решил проигнорировать.        — По тебе трудно сказать, что ты не фанат разговоров.        — Теперь объявился ты, все верно.        — Это прозвучало разочарованно, — Холмс прикурил.        — Не подумай, ты лучший собеседник из тех, с кем я сталкивался за все мои сорок два года. Но вот с доминирующим большинством я стараюсь дел не иметь. Люди скучные.        — Благодарю. Но меня смущает тот факт, что я не могу тебя увидеть. Откровенно говоря, ты смутно напоминаешь мне кого-то из давнего прошлого.        — Кого? — голос Джима показался Холмсу более заинтересованным, чем ранее.        — Я бы хотел тебе ответить, но память начинает подводить и, кажется, припомнить кого-то конкретно я не могу.        — Если вспомнишь, какого преступного авторитета я тебе напоминаю, то набери, я всегда готов обсудить с тобой сводки криминальных новостей Лондона и дело о старых кроссовках, — устало рассмеялся Джим.        Шерлок нахмурился — сказанные Джимом слова чересчур сильно напоминали о чем-то невероятно важном, но после очередной отчаянной попытки припомнить, что конкретно, Холмс сдался, надеясь, что воспоминания всплывут сами по себе.        — Дело о старых кроссовках? — Шерлок прокашлялся в кулак, и крепко зажмурился, стараясь сконцентрироваться на словах Джима и сопоставить их со своими воспоминаниями. Тщетно.        — Прости, что?        — Ты сказал это. Только что.        — Да брось, я придумал это на ходу, а ты словно и ждал этого. Реальности это не касается, всего-навсего шутка-а, — голос Джима прозвучал напыщенно фальшиво, и Шерлок сделал себе отдельную пометку, чтобы не забыть о сказанном ранее Джимом. — Пойду спать, чего и тебе советую.        Джим отключился.        Шерлок докурил сигарету до фильтра, затушил ее о стеклянное дно пепельницы, стоящей на деревянном пыльном ящике, и бросил там же. Дверь в его основную комнату протяжно скрипнула, Холмсу подумалось, что неплохо было бы смазать ее, предотвратив вероятную нервозность, но уже утром. Он быстро зашёл внутрь и включил настольную лампу, что вмиг осветила половину мрачной комнатки. Этого было достаточно. Холмс достал из-под письменного стола несколько картонных коробок, небрежно заклеенных скотчем и подписанных черным перманентным маркером «Личное», вынул из кармана небольшой канцелярский ножичек и вскрыл одну из коробок. Все же это старое барахло кому-то необходимо рано или поздно распаковать, ведь навряд ли хозяин вернётся за своими вещами. Внутри оказалось множество пыльных книг и небольшая баночка персикового джема, которую британец тут же поставил на стол, а коробку же спихнул назад. Большинство книг были из жанра различных сказок и фантастики, а Холмс таким зачитываться не любил, да и своего походного хлама ему было достаточно. Не хватало еще чтобы и эта комната превратилась в подобие его квартиры на Бейкер-стрит.        Во второй коробке были приборы кухонной утвари, явно допотопный тостер, несколько тарелок и пустой стаканчик латте из Старбакс. Тостер отправился на столешницу рядом с газовой плитой, тарелки на отдельную навесную полку, а стаканчик в мусорное ведро. Пять дней словно канули в лету, и Шерлок уже и не мог сказать, как именно их провел.        Казалось бы, вот он только подъезжает на старом пикапе к месту парковки, закидывает на плечи тяжёлый походный рюкзак, одолженный у Ватсона на бессрочное количество времени, и бредёт в сторону вышки по витиеватым протоптанным дорожкам. Вот он ловит частоты рации тогда ещё незнакомого Джима, и тот, подобно вожатому, посвящает его во все мелочи предстоящей в будущем работы. Джим кажется подвыпившим, а Шерлок чувствует себя невероятно уставшим и озлобленным после долгого пути, так что разговор заканчивается чересчур быстро, и Холмс, спихнув с постели свою сумку, раздевается и засыпает, как потом он вскользь узнает от своего нового знакомого, часов на шестнадцать, если не больше — Джим не считал, лишь прикинул в голове примерное число.        А дни и впрямь летят слишком быстро, проносясь мимо Холмса с невиданной ранее скоростью, а затем осыпаются пеплом на подкорках его сознания, и Шерлок осознает, что в итоге не помнит в деталях практически ничего.        Шерлок машинально заправляет лишний локон за ухо и продолжает вести свои своеобразные раскопки среди всего этого хлама. Через минут десять вокруг него валяется множество книг, несколько жестяных баночек газировки, ещё не распечатанный классический Винстон, фонарик и много прочей ерунды, которой британец, казалось, заранее в голове нашел применение. Оруэлл, Хокинг, вынутый со дна рюкзака Сальгари и прочие интересовавшие Холмса авторы были расставлены по полкам, газировка отправлена в небольшую холодильную камеру, а фонарик и компас, найденные им в нижней полке стола, покоились в карманах, ставшей необычайно легкой, сумки.        Холмс отряхнул колени от пыли — следовало бы прибраться здесь, хотя бы ради приличия — и принялся расстёгивать блестящие перламутровые пуговицы на рубашке. Циферблат электронных часов показывал далеко за полночь, и Шерлок, зевнув, стянул с себя брюки и обувь, аккуратно повесил рубашку на спинку стула и юркнул под холодное легкое одеяло, надеясь тут же погрузиться в дремоту.        Сон с невероятной скоростью избавил Холмса от последних беспокойных мыслей, и тот, прижавшись спиной к стене, уснул.