Любовь или вражда?

      Лето выдалось особенно жарким. Ласковое солнце тянулось золотыми лучами к белоснежному песку, нещадно нагревая всё вокруг. Море лениво набегало на берег, играя с пальцами ветра, и отражая в себе безоблачное небо. Где-то в стороне с шумом кричали чайки, перемешиваясь с детским смехом и всплесками воды.       На просторном пляже, огороженном для отдыхающих, царила умиротворённая атмосфера.       Люси, слегка прикрыв глаза, растянулась на шезлонге, позволяя себе забыть обо всём. Легкий ветерок шевелил её длинные светлые волосы, а сама она мурлыкала что-то под нос, потягиваясь. За эти годы она почти не изменилась — разве что стала мягче в движениях и теплее в улыбках. Материнство добавило ей той особенной женственности, которую не приобретёшь иначе.       Рядом с ней, в кресле поглубже, Джувия в лёгком платье в синих оттенках отдыхала, опершись локтем на подлокотник. Она с улыбкой наблюдала, как Грей играется с дочкой в воде. Его тело было покрыто заметными шрамами, а движения — спокойные, уверенные. Он стал тише, но внутренний холод давно растаял.       Леви, в паре метров, полулежала на широком деревянном шезлонге с книгой в руках. На её лице — безмятежность, но в глазах всё ещё плясали те же умные искры. Время не тронуло её нежности, разве что теперь она смотрела на мир иначе — через призму семьи, детей, ответственности.       А вот Эльза сидела чуть поодаль — под большим зонтом, грациозно вытянув ноги и попивая коктейль с кубиками льда. На ней была простая, но элегантная пляжная туника, подчёркивающая её силуэт. Она уже не носила броню даже вне пляжа — просто не чувствовала в ней нужды. И даже с бокалом в руке и в расслабленной позе, она всё ещё напоминала королеву. Просто теперь — королеву без короны, но с семьёй.       Чуть дальше по пляжу — словно в отражении прошлого, но с новой глубиной — были они. Четверо мужчин, что за девять лет успели пройти путь от юношеской горячности до зрелой, уверенной силы. Их тела стали крепче, движения — спокойнее, взгляды — осознаннее. Больше не мальчики из бурных битв и спорных решений. Мужчины. Мужья. Отцы.       Грей, стоя по пояс в воде, наблюдал как Сильвия — миниатюрная копия его самого, с такими же тёмными глазами и чёлкой, скрывающей лоб — плещется рядом и пытается заморозить волну, соревнуясь сама с собой. Девочка-меркула уже с ранних лет овладела своей магией, а её боевой задор не уступал отцовскому.       На берегу, чуть в стороне, сидел Нацу. Его крепкие руки были по локоть в песке — он с увлечением лепил замок, по его же словам, «для принцессы-огня». Рядом фыркнула Каэн — та ещё принцесса. Ламия с мягким, розовато-огненным хвостом и характером в точности как у отца: яркая, упрямая, вспыльчивая и обожающая лезть туда, куда не просят. Но именно она сейчас терпеливо объясняла папе, что башни должны быть выше. Он кивал с видом знатока, хотя внутренне не мог нарадоваться, глядя, как она смеётся.       Чуть выше, у склона, Джерар стоял, протянув руки вверх. Его фигура — подтянутая, собранная, сдержанная — источала спокойную энергию. Перед ним, в неуверенном полёте, зависала Рэйка — их с Эльзой дочь-драконица. В ней было всё: упрямая мощь матери, точёные черты лица, и ясный, сосредоточенный взгляд отца. Восьмилетняя девочка с алыми крыльями и серьёзным лицом пыталась зависнуть над песком дольше тридцати секунд. Джерар что-то шептал ей — наставления, поддержку — а она кивала, сжав кулаки и выровняв траекторию. Она упрямо хотела стать сильнее. Как мама. Как папа. Но по-своему.       И ближе к скалам, там, где волны обрушивались с чуть большим размахом, стоял Гажил. Он по-прежнему казался неприступным, мускулистым и слегка опасным, даже с двумя русалочками лет пяти на руках. Одна — Айри — прижималась к нему, уткнувшись носом в плечо, тихо что-то бормоча про прочитанную книгу. Вторая — Хикари — пыхтела, вырываясь и требуя, чтобы её «пустили в воду, а то скучно!». Он бурчал в ответ, но руки не отпускали ни одну.       А вдалеке, в самой пенной линии прибоя, уже носилась Куроха — точная копия отца, с длинными угольно-черными волосами и таким же хвостом. Её силуэт то и дело мелькал между волнами, а глаза сверкали азартом. Время от времени Гажил рычал ей что-то в сторону, и та нехотя возвращалась чуть ближе — но ненадолго. Она не знала страха. Как и он когда-то.       Случайный взгляд, пересекающийся между ними всеми, не нуждался в словах. Они знали. Всё, что было раньше — стоило того. Ради этого момента. Ради этого солнца, детского смеха, и тепла в груди.

***

— Да хватит тебе носиться! — рыкнул Гажил, перехватив Куроху за хвост, когда она слишком резко вынырнула у самых ног туристов на соседнем участке пляжа. — Хочешь, чтобы нас с пляжа выкинули? — Я акула. И я просто патрулирую границы! — огрызнулась девочка-русалка, водя хвостом. — Мхм… — буркнул он, уже разворачиваясь в сторону остальных. — Патрулируй ближе к берегу, акула семейная.       Куроха, фыркнув, кивнула — но глаза у неё уже метили в сторону Каэн и Сильвии, что как раз собирались «строить вторую башню». Гажил, не заметив этого, вернулся к Нацу и усадил Айри и Хикари рядом. Хикари тут же схватила ведёрко и стала помогать Каэн, Айри же осталась, склонив голову к плечу папы, уставившись на буквы в принесённой книге. — Мой папа самый сильный! — вдруг заявила Каэн, уперев руки в бока и раздувая грудь, будто собиралась выплюнуть пламя. — Он однажды победил песчаного червя, который был размером с этот пляж! Одним ударом! — Ха! — фыркнула Сильвия, наклоняясь ближе, глаза сверкают, как лёд на солнце. — А мой папа заморозил всю волну! Прямо на ходу! Один! — Я слышала, он просто поскользнулся и случайно заморозил весь берег, — буднично вставила Куроха, подплывая поближе, как будто делилась погодой. — Мастер потом неделю песок оттаивал. — Не ври! — выпалила Сильвия, вскидывая руку — её ладонь покрылась инеем. — А ты не тряси хвостом! — парировала Каэн, и ладонь её засияла жаром.       В следующую секунду над песчаным замком повисла тишина. И тут — бабах!       Песок вспыхнул, едва не превратившись в стекло, Сильвия в ответ окутала его ледяной коркой. Обе девочки взвизгнули, когда лёд с треском лопнул под паром, и кубики разлетелись в стороны. — Эй, что за… — Нацу вскочил, хватая дочку за талию. — Каэн, это замок был или поле битвы?! — Она первая! — заспорила ламия, извиваясь в руках отца. — Я только жар добавила, а она — бах! — Ага, конечно, — пробормотал Грей, выловив мокрую Сильвию из воды. — Поколение «Папа сильнее» в действии. — Ага, пошло по кругу, — ухмыльнулся Гажил, бросая взгляд на Куроху, которая уже сделала вид, что её тут не было. — Глядишь, ещё и на S-класс захотят через пару лет. — А я вообще-то хочу! — сказала Хикари, сияя, как звезда. — Я буду супермагом и построю замок, который полетит! А Айри будет мне помогать! — Не факт… — тихо вставила Айри, не поднимая глаз от книги. — Я скорее запишу про это книгу. Или нарисую. У тебя башни опять кривые. — Да ничего они не кривые! — вспыхнула Хикари. — Девочки, тише, — Леви подползла как раз вовремя, касаясь плеча дочерей. — Папа и так уже весь в песке. Не доводите.       Где-то в стороне Эльза и Джерар переглянулись. Рэйка, уставшая от полётов, уже тихонько строила из камешков нечто, напоминающее крепость, и бормотала: — Мне не нужно спорить. Я и так знаю, что мои родители самые сильные. — Ой, тихо, философ, — хмыкнула Куроха, — ты просто ещё с ними не спорила.       На дальнем конце пляжа послышался чей-то голос — то ли Макаров, то ли Биска — выкрикивавший, что «скоро начнётся жарка мяса» и «кому там арбуз резать?». — Только не соревнуйтесь, кто быстрее добежит, — попросил Джерар, глядя на Рэйку. — Не соревноваться, а тренироваться! — поправила та, и метнулась вперёд. — Пять… четыре… — начал отсчёт Нацу. — Три… два… — подключился Грей. — Один! — выкрикнул Гажил, и дети с радостным визгом понеслись кто ползком, кто в воде, кто с крыльями. А родители остались на месте. Смотрели им вслед. И улыбались. — …Когда-то и мы так бегали, — с усмешкой заметил Грей, поднимаясь с места и отряхивая руки от песка. — Правда, чаще — друг за другом, чем вместе. — Ну, если честно, ты и сейчас иногда бегаешь, — фыркнула Джувия, поднимаясь, но он тут же подхватил её на руки. — Грей?! — Просто привык, что ты легче воды, — пробормотал он, но губы предательски дрогнули в улыбке.       Нацу, следя за дочкой, отряхнул ладони и кивнул: — А ведь я клянусь, она куда громче, чем я когда-либо был. — Нацу, ты однажды разбудил всех нас, просто громко чихнув, — заметила Люси, вставая. — А она хотя бы не пытается взорвать пляж. — Пока, — многозначительно добавил Джерар, приподнимая Эльзу за локоть. — Надеюсь, ты не против компании? — Если ты не начнёшь читать мораль детям про боевые построения, — усмехнулась она, вставая. — Пап, тащи меня! — выкрикнула Хикари, вернувшись, но Гажил только кивнул: — Ты сама сказала, что сильная. Тащи себя сама. А вот твою книжную копию я и сам донесу, — он подхватил Айри на одну руку, Леви — на другую. — Ты так про всех своих женщин говоришь? — прошептала Леви, улыбаясь. — Только про тех, кто со мной дольше пяти лет, — хмыкнул он. Они пошли вслед за детьми — парами, плечом к плечу, вспоминая, как всё начиналось и что уже случилось.

***

      Когда шашлык уже был дожарен, арбуз — нарезан, а Макаров окончательно отказался от попыток кого-либо организовать, пляж превратился в настоящий пикник. На расстеленных пледах в тени палаток сидели дети, у которых лица и руки были вымазаны соком арбуза, а глаза — весельем и солнечными бликами.       Каэн и Сильвия, забыв о ссоре, теперь спорили о том, что розоволосая ламия испортила зефир. — Ты его не подогрела, ты его спалила! — возмущалась меркула, держа на вилке обугленный зефир. — Это был… огненный эффект! — гордо парировала ламия. — А по-моему, вкусно, — вмешалась Хикари, уже жуя свой маршмеллоу, который, по всей видимости, не попал под магию Каэн.       Рядом с ними Айри что-то записывала в блокнот, не отрываясь: — Запись: «Эксперимент номер три. Температурное взаимодействие магии стихий на сахаросодержащих продуктах». Возможно, можно будет опубликовать… — Только без фамилии! — пискнула Каэн. — А то папа скажет, что это всё он научил! — А разве не он? — хмыкнула Куроха, лениво греясь на солнце.       Недалеко от них, Рэйка угощала Вэнди куском арбуза и что-то оживлённо обсуждала, тыча пальцем в небо. Вероятно, драконицы снова говорили о полётах. Вэнди — уже взрослая, в белом сарафане и с серебристым браслетом на запястье — кивала сдержанно, но с лёгкой улыбкой. Она по-прежнему выглядела моложе своих лет, но её голос стал мягче, глубже, и в нём чувствовалась настоящая сила. — Если хочешь, могу потом показать тебе правильное дыхание для набора высоты, — предложила она, отодвигая волосы за ухо. — А если я хочу просто научиться держаться на воздухе? — уточнила Рэйка. — Тогда точно покажу, — усмехнулась Вэнди. — Это важнее.       Аска, ставшая уже подростком, сидела неподалёку и по-старшински подсовывала малышам салфетки. Она вытянулась в рост, в ней всё больше становилось от матери — от шуток, до привычки командовать, но делала она это с таким обаянием, что никто не спорил. — Айри, у тебя всё лицо в арбузе. Хикари, убери хвост из миски. Куроха… А, ладно, ты всё равно никого не слушаешь. Продолжай.       Слегка в стороне, взрослые обступили столы: кто-то с бокалами, кто-то с мясом на шпажках, кто-то просто с воспоминаниями.       Макаров сидел на складном стуле с кружкой пива, глядя поверх очков на резвящихся детей. Его взгляд остановился на Каэн и Сильвии, что вновь спорили о чём-то, жестикулируя с жаром и соревнуясь в объёмах смеха. Старик выдохнул, качнувшись вперёд. — Как будто вернуло лет на тридцать назад… — проговорил он, не то в пространство, не то себе. — Опять этот огнеголовый, опять этот сосулька. А спорят так, будто жизнь зависит. Прямо как в те дни. — Зато не рушат здание, а максимум — портят зефир, — заметила Канна, усаживаясь рядом, прихлёбывая из бутылки. — Пока что, — буркнул Макаров. — Дай им ещё пару лет. — И новые поколения будут спорить, кто из них выиграл Турнир Волшебников? — хохотнул Лаксус. — Или кто первый поцеловал? — вставила Лисанна и усмехнулась, когда Гажил глянул в её сторону.       Смех пронёсся по кругу, лёгкий, щемящий. Все знали — время не вернёшь. Но оно дало кое-что другое. Больше, глубже. Песчинки прошлого остались под ногтями — как напоминание, откуда всё началось. А вот перед ними — результат. Шумный, дерущийся, глупый, милый, родной.

***

      В этой уютной, тёплой и почти сказочной атмосфере пролетел весь день. Солнце давно спряталось за горизонтом, оставив после себя румянец на небе и лёгкий шёпот прибоя. Пляж затих, словно сам затаил дыхание, чтобы не потревожить детский сон.       На большом пледе, заваленном полотенцами и пустыми тарелками, в россыпь лежали малыши — кто-то свернулся клубочком, кто-то заснул с половиной арбуза на животе. Но особенно трогательно смотрелась сцена в центре: Куроха, хмурясь даже во сне, прижимала к себе сразу обеих сестрёнок. Айри спряталась лицом в её плечо, Хикари, раскинувшись, обняла старшую за шею. Русалочья тройка дышала в унисон, будто волна, возвращающаяся к берегу. — Они всегда так? — спросил Фрид, тихо улыбаясь. — Да, — с нежной усталостью ответила Леви, глядя на дочерей. — Куроха ворчит, спорит, делает вид, что она не заботится… но именно она — их стена. Она будет их защищать, даже если весь мир будет против. — Да даже если весь мир будет за, — хмыкнул Гажил, поднимаясь и закатывая рукава. Он смотрел на спящих девочек долго, с тем вниманием, которое бывает только у отцов, слишком хорошо понимающих, как легко можно потерять. — Но если кто-то всё же посмеет обидеть хоть одну из них… — он усмехнулся в сторону, поправляя плед, — …то пусть сразу пишет завещание. Я — их «мирный дипломат». — Ты и «мирный» в одном предложении — это уже смешно, — засмеялась Леви, тихо, чтобы не разбудить дочек. — Но да… я верю тебе. И всегда верила.       Гажил не ответил — только кивнул, легко, сдержанно, но в этом кивке была целая вселенная: благодарность, любовь, обещание.       Остальные пары еще не торопились расходиться, продолжая разговоры, делясь историями. Но Гажил уже знал — его маленькая стая устала.       Он подошёл к Леви, осторожно приподнял её и усадил в складную кресло-коляску, сделанную специально для её русалочьего хвоста. Она легко опустила руки на подлокотники, всё ещё не сводя взгляда с дочерей. — Пойдём, девочки, — тихо сказал он, склоняясь над пледом. — Папа понесёт.       Осторожно, с неожиданной для его массивной фигуры мягкостью, он поднял сначала Айри, затем Хикари, и, наконец, Куроху, которая, даже не просыпаясь, прижалась щекой к его груди. Три русалочьих хвоста блеснули в свете фонаря, обвившись вокруг него как нити из родного дома.       Он развернулся к остальным, и, не говоря ни слова, просто кивнул. Те ответили так же: без слов. Это был прощальный жест. До завтра. До следующей встречи. До следующей главы их истории.       Колёса кресла тихо заскрипели по дереву настила, шаги Гажила — твёрдые и уверенные — растворились в шуме моря.       Когда за Гажилом и Леви скрылась последняя тень, тишина окутала пляж словно плед. Остались лишь слабые всполохи огня в костре да солёный шёпот моря. Кто-то зевнул, кто-то потянулся. Время и правда было прощаться. — Эй, посмотри на них, — прошептала Джувия, коснувшись плеча Люси. — Ты только взгляни…       Люси повернулась — и не смогла сдержать улыбку. На пледе, обнявшись так крепко, будто собирались спать вечно, лежали Сильвия и Каэн. Рука ламии обвивала плечи подруги, а её розовато-огненный хвост обвился вокруг ледяного, полупрозрачного хвоста Сильвии. Две противоположности — но вместе, мирно, крепко, тепло. — Кажется, они соревновались весь день только для того, чтобы под конец вот так обняться, — вздохнула Люси, прикрывая ладонью улыбку. — Как их папы, — подмигнула Джувия. — Ты чего хихикаешь? — Грей, подойдя, нагнулся над дочкой и осторожно попытался распутать её хвост от Каэн. — У тебя дочка захватила мою в заложники. — Моя? Да она просто её спасла от переохлаждения, — парировал Нацу, с тем же сосредоточенным видом поддевая розовый хвост с другой стороны. — Дружелюбный огонь — греет! — Угу. А потом костёр, бах, и пляжа нет, — фыркнул Грей, но улыбка выдавала его настроение.       Осторожно, с ласковой сноровкой, они всё же освободили своих дочерей. Сильвия всхлипнула во сне, чуть сдвинулась, и тут же оказалась в объятиях Джувии, которая мягко прижала её к себе, покачивая, как когда-то убаюкивала младенцем.       Нацу, подхватив Каэн, шутливо буркнул: — А ведь весит уже больше, чем я в детстве. Магия огня, видимо, тяжёлая. — Зато вся в тебя, — улыбнулась Люси и с усилием поднялась, расправив плечи, медленно поползла рядом. — Я хоть и ламия, но кто-то должен ещё за тобой следить. — Тоже мне, охранница, — фыркнул Нацу, поправляя дочку на руках. — Пошли, капитан хвост. — Капитан мама, — уточнила она и прильнула к нему— почти незаметное прикосновение, но в нём было больше, чем в тысяче слов.       Грей уже держал Джувию на руках, а Сильвия — на руках матери. Обе выглядели хрупкими, снежными, почти невесомыми, особенно на фоне его крепких, загорелых плеч. — Ты не устал, снежный рыцарь? — спросила Джувия, прижавшись щекой к его щеке. — От вас? — он усмехнулся. — Никогда.       Их силуэты скрылись за поворотом дорожки почти одновременно с парой Нацу и Люси — две семьи, два огня, два света. Те, кто прошли сквозь боль, потери, сомнения. И всё же — остались. Вместе.       Они не прощались громко. Просто ушли — шаг за шагом, будто не с пляжа, а из истории. Но след их — остался. В пламени, в снежинках, в мокром песке и в сердцах тех, кто остался рядом.       Среди остаточного тепла костра, где ароматы дыма и арбуза ещё вились в воздухе, Вэнди сидела на пледе и тихо гладила по волосам Рэйку, что устроилась рядом и, уставшая, но счастливая, уже спала, укрывшись своими же крыльями, как одеялом. Драконица — даже во сне — выглядела собранной: кулачки сжаты, брови нахмурены, будто и там, во сне, она продолжала учиться быть сильной.       Джерар подошёл бесшумно, как всегда. Он не сказал ни слова — только склонился, осторожно подхватил дочь на руки. Рэйка не проснулась — лишь чуть сильнее прижалась к его груди, уткнувшись носом в ворот рубашки. — Спасибо, — прошептал он Вэнди.       Та только кивнула. — Скажи ей, что крылья — это не броня. Это путь, — ответила она и мягко улыбнулась. — И пусть не боится лететь.       Эльза уже ждала чуть поодаль, сложив зонт, собрав плед, всё та же — спокойная, сильная. Они встретились глазами. Ничего не сказали. Просто пошли. Словно вся жизнь — это полёт в унисон.       Когда их силуэт скрылся за дюнами, на пляже остались лишь отблески углей и тихий шелест волн. Больше никто не говорил. И не нужно было.