Зелье Храбрости

– О духи болот и рек! – громыхнули от порога. – И по какому предмету эти дополнительные занятия? Снейп отпрянул от разомлевшего Поттера и ужаснулся. Гарри выглядел воистину соблазнённым. Лишившись опоры, он покачнулся, на лице цвела улыбка, полная блаженства, мантия и рубашка оказались расстёгнутыми и открывали вид на безволосый юношеский торс и заострившийся сосок, а брюки оттопыривались под силой желания. «И это всё я?» – Сальная шевелюра Снейпа грозила встать дыбом. Он спрятал руки за спину, потому что они так и тянулись к прерванному занятию – раздеванию национального героя, одуревшего от всплеска гормонов. Нарушившими покой и уединение сладкой парочки были Дамблдор и новый председатель Совета Попечителей – мсье Пьемонти. Надо сказать, этот месье, приехавший в Англию уже после падения Волдеморта, отличался особенной эмоциональностью и довольно образными выражениями, которые высказывал с экспрессией, жутким, режущим слух акцентом и активной жестикуляцией. А ещё он был кругленьким и низкого роста, зато длина его носа компенсировала последний недостаток. В общем, мсье Пьемонти напоминал перекормленного птенца аиста. Впрочем, подпрыгивая и наскакивая на длинного, точно жердь, Снейпа, он больше походил на разозлённую цирковую болонку. Покрутившись вокруг Поттера, он возмущённо уставился на оголённый сосок, словно тот был личным его врагом, с характерным мычанием потыкал на него пальцем, попутно кивая Дамблдору. Директор стоял, поражённый открывшейся картиной настолько, что не проронил ни слова и не пошевелился, – он и рот не закрыл, лишь выпучил глаза и скользил безумным взглядом по участникам разворачивающейся сцены. – Разврат! – замолотил по воздуху руками Пьемонти. – Да я!.. Сгноить этого учителишку в Азкабане! Освидетельствование! Немедленно! Из-за акцента и возмущения некоторых слов было не разобрать, но в контексте имелось в виду именно это. Снейп устало привалился к парте. Его карьере в очередной раз пришёл конец, и он не знал, чем станет заниматься в будущем и как ему сохранить остатки репутации: наверняка Пьемонти захочет публичного унижения для растлителя. В принципе, Снейп его понимал: ничто, даже любовь, не должно оправдывать преступления. Восемнадцатилетний Поттер, по сути, всё равно оставался ребёнком, а ему стоило начать думать головой прежде, чем… «…познать сладость этих губ…» – Снейп облизнулся. – «Ну хотя бы не из-за немытой головы пострадал! Поттеры – моя карма…» Поттер, наконец пришедший в сознание, лихорадочно приводил себя в подобающий вид. Зелень его глаз стала ещё ярче по сравнению с румянцем, горевшим на щеках. Мадам Помфри появилась, когда её уже и не ждали. Впрочем, представление Пьемонти не давало заскучать никому, обличены были все: Снейп (в первую очередь), распущенная молодёжь в лице Поттера, руководство школы, которое настолько выжило из ума, что забыло – нельзя «довьегять» никому! Дамблдор немного отошёл от шока, закрыл рот и только бросал хитрые взгляды на смущённого Поттера. Укоры Пьемонти его, казалось, ничуть не беспокоили: при нём глав Попечительского Совета сменилось немало. Пьемонти был одним из них. И сегодня он есть, а завтра на его место может прийти кто-то не настолько щепетильный. Помфри оборвала упрёки в свою сторону самым решительным образом. От её уверенного: – К каждому надзирателя не приставишь! – Пьемонти стушевался и даже зарделся как маков цвет. В его круглых глазах читалось чистое и незамутнённое восхищение строгой женщиной. – Ну-с, мистер Поттер, посмотрим, какие приключения настигли вас в этот раз… – Гарри замер, бросая опасливые взгляды на отрешённого Снейпа. – Не вижу ничего криминального. – Зато мы наблюдали! – снова всполошился мсье Пьемонти. – Этот учителишка раздевал мальчика, не закрыв дверей! О мои седины! Все покосились на волосы попечителя – идеально пшеничного цвета. Снейп позволил себе иронично хмыкнуть: уж ему седины происшествие точно добавит. – Иди сюда, Северус, – скомандовала Помфри. – «Не закрыв дверей» – это наводит на определённые мысли… Заклинания, от которых Поттер сиял как Люмос – ровным золотистым цветом, на Снейпе отразились грозовой тучей. Пьемонти закудахтал (от удивления пополам с ужасом он лишился дара речи) и принялся тыкать в облако своим пухлым пальцем. Помфри приложила ладони к щекам и запричитала: – Что ж тут происходит? Опоили?! – Она попыталась продиагностировать Снейпа ещё раз, но тёмное облако лишь сгущалось ещё плотнее. – Тёмное колдовство! – наконец взвизгнула она. – Очень тёмное! Пьемонти замахал пухлыми кистями так быстро, будто пытался взлететь. – В кабинет! Живо! – кричал он. От волнения он так исковеркал слова, что дальнейшие его восклицания слились в сплошную абракадабру. Поттер же задрожал, спал с лица и, если бы не твёрдая поддержка Снейпа, давно бы уже свалился на пол. – В Больничное Крыло! – не отставала от попечителя целительница. – Срочно! Опоили! Околдовали! Даже Дамблдор поддался панике: он жевал кончик бороды с самым расстроенным видом и заламывал руки. Сохранял спокойствие лишь Снейп, но, поскольку он и был «околдованным», на него и смотреть не стоило. В конце концов Снейп сам выбрал куда идти: выслушивать колкости Пьемонти, будь он трижды попечителем, ему не хотелось. Поэтому он крепко ухватил Поттера под локоть и потащил к Больничному Крылу, справедливо полагая, что такой бледный вид о могучем здоровье как-то не говорит. Гарри, несмотря на поддержку Снейпа, всё равно умудрился споткнуться о ступеньку и едва не растянулся на пороге кабинета Зелий. – Мальчика мы забираем с собой! – запротестовал попечитель, но хватило одного взгляда целительницы (а когда её подопечным грозила опасность, ей лучше дорогу не заступать), чтобы он примиряюще поднял ладони и замолк на полуслове. Мадам Помфри подтолкнула Снейпа обратно к Гарри. Она обладала не только цепкой памятью, но и изрядным любопытством, а посему прекрасно знала, чьё фото хранилось у самого сердца мрачного профессора. Пьемонти, оторвав вожделеющий взгляд от целительницы, гаркнул в спины уходящих: – Как только им станет лучше, пусть отправляются в кабинет директора. Немедля! Помфри лишь фыркнула. Гарри, снова повисший на Снейпе после окрика Пьемонти, пытался что-то ему объяснить, но до слуха целительницы долетали лишь некоторые фразы, да и старательно она не прислушивалась: в личную жизнь пациентов лезли целители совсем другой направленности. Снейп делал вид независимый и гордый, не удостаивал своего визави и взглядом, но вряд ли внезапно оглох. – Я не хотел… – страстно шептал Поттер. – Не хотел, чтобы нас застали так! Это я виноват во всём… Дальше покаянная речь и вовсе стала невнятной, прерываемая короткими, берущими за душу всхлипами. Но фраза Снейпа, отчётливо слышная, несмотря на то, что была высказана тихо, заставила целительницу напрячься: – Не беспокойтесь, я постараюсь, чтобы вы выбрались с наименьшими потерями. Сердце мадам Помфри сжалось от неприятного предчувствия: она не верила в предательство Дамблдора, но война закончилась, а значит, причин удерживать Снейпа в преподавателях не оставалось. То есть Альбус мог помочь, а мог и не помочь, – кто похвалится, что уверен в мотивациях светлого волшебника? Ну что ж, она прекрасно видела внимание со стороны попечителя к своей скромной персоне, – это означало, что как минимум один выход из ситуации всё же был, пусть и не самый праведный. В Больничном Крыле мадам Помфри, помня об их нелёгких характерах, развела двух участников скандала по разным концам помещения, да ещё и огородила Снейпа ширмами, надеясь поговорить с ним без свидетелей. На тумбочке возле его кровати уже выстроилась шеренга предписанных лекарств, отчего и без того нерадостная физиономия профессора помрачнела до крайней степени. Снейп без лишней болтовни брал по одному флакону и пил зелья, отмеряя нужное время между приёмами по песочным часам. Давился, кривился, но пил. Помфри, удостоверившись, что он не филонит, отправилась к следующему пациенту, который беспокоил её не меньше, чем опоенный Снейп. Побледневшее лицо Гарри и его глаза с расширенными зрачками выдавали крайнюю степень испуга, а беспрестанное бормотание наводило на мысль, что мальчик надышался парами Зелья Безумия. Мадам Помфри нашла Гарри свернувшимся под одеялом и отрешившимся от всего окружающего. Он всё ещё был бледен и с красными веками, но уже не всхлипывал. Так он больше походил на испуганного, но вполне вменяемого подростка. Целительница, конечно, невербальными чарами проверила его состояние и ничего не нашла – сумасшествием и не пахло. Она присела на стул подле кровати и погладила Гарри по плечу, скрытому одеялом. – Я преступник, – прошептал Поттер, искоса посмотрев на Помфри. – Это было моё зелье… – Амортенция? Да? – Помфри подумала, что ругать и обвинять и так раскаивающегося мальчика поздно, но преподать ему урок жизни – самое время. – Зачем ты это сделал, Гарри? – Чтобы доказать… – Доказать что, Гарри? – Поттер на вопрос неопределённо двинул головой и натянул одеяло повыше, словно выстраивая преграду между ними. – Ты же понимал, что это неправильно. – Ну я же его вызвал? Мы в ответе за тех, кого вызвали на Землю… – Я не совсем тебя понимаю, Гарри, – Помфри не хотела верить, но складывалось впечатление, что его испуг связан с психическим расстройством. Вроде шизофрении. Волшебники, конечно, обладали более устойчивой к стрессу психикой, но шизофреники и среди них встречались. – Расскажи мне с самого начала. Поттер сел, покосился на ширмы, окружавшие кровать Снейпа, и отчаянно зашептал: – Мы с Герми и Роном готовили зелье. Оно не получилось, но зато откуда-то появился Снейп. Это я своей латынью его вызвал! – взвыл Поттер, опять ныряя под одеяло и завывая там, как банши. – Но при чём тут Амортенция? – глотая смешок, спросила целительница. О бесшумной поступи зельевара давно складывали легенды. – Так он намекал! – донеслось из-под одеяла. – Амортенция у него с языка не сходила! – Но опаивать демона… Гарри, это безответственно. А вдруг она подействует? – Не подействовала, – плаксиво ответил Поттер, вновь выныривая из-под одеяла. Его волосы торчали во все стороны. – А я так хотел… Снейп слушал повествование, затаив дыхание. Природа одарила его не только большим носом, но и весьма острым слухом. – Он тебе нравится? Да, Гарри? Поттер покраснел, опустил глаза и еле заметно кивнул. А потом ещё и шепнул: – Да. Сердце псевдодемона затрепетало, заслышав заветное согласие. – Но я не имею права оставить его среди живых людей, – промямлил Гарри, шмыгая носом. – Как бы он мне ни нравился. – Снейпа или демона? – на всякий случай уточнила Помфри. – А есть разница? – Гарри вздохнул. – Поверить не могу, что меня печалит судьба демона. – С демоном я тебе помогу, а вот с профессором Снейпом объясняйся сам. Договорились? – А он не умер? – оживился Поттер. – Вы знаете это наверняка? Целительница кивнула (ей ли не знать, если она помогала выхаживать профессора в госпитале), поднялась и засеменила к себе в каморку. От предшественников мадам Помфри досталась богатая библиотека – отдельная от школьной, и, поскольку о ней постоянно забывали, никто не изымал из неё запрещённую литературу. Невзирая на то, что демонов пытались вызвать многие самонадеянные преподаватели и старшекурсники, она не помнила ни одного достоверного случая, чтобы это кому-то удалось. Но литература по изгнанию демонов пылилась на полке – на всякий случай. Помфри взяла одно из таких пособий, красочно оформленное, и понесла Гарри. Она рассуждала примерно так: «Пусть ребёнок прочтёт, попробует себя в роли экзорциста и успокоится. Подростки чаще всего такие недоверчивые». Ну а красочное оформление и картинки не дадут мальчику уснуть над книгой, и, может быть, тогда он дочитает её до конца. Гарри и правда вцепился в справочник по демонологии и, игнорируя красноречивые звуки из-за ширм (Снейп избавлялся от остатков тёмного зелья), погрузился в чтение. Мадам Помфри порадовалась, что Поттера удалось занять наукой, от которой никому, в принципе, хуже не станет, потому что второй её пациент из-за чистки оказался очень слаб: после лечения в госпитале зелья на него действовали в половину силы – за долгие годы у него выработалась толерантность к большинству из них. Поэтому она и думать забыла о Поттере. Гарри, всё больше мрачнея, наблюдал, как мечется целительница то за ширму, то из-за неё, и чувствовал себя на редкость паршиво. Но в свете новых знаний о демонах и их паразитической природе он уже принял решение. В очередной раз, когда Помфри нырнула в свою каморку, он неловко сполз с постели и, стараясь ступать тише, шмыгнул за ширму. Снейп, покрытый испариной, лежал на кровати и тяжело дышал. На фоне мелового лица выделялись искусанные в кровь губы. «Он похож на вампира больше, чем на демона», – подумал Гарри и тихо, чтобы не разбудить Снейпа, принялся читать заклинание изгнания. Конечно, с недавних пор латынь его не стала лучше, но он старался изо всех сил, даже взмок от усилий. Снейп дёрнулся и еле слышно застонал. «Наверное, я неправильно прочёл, если он никуда не делся», – решил Гарри и набрал в грудь воздуха для второй попытки. В эту минуту произошло сразу несколько событий. Во-первых, Снейп распахнул глаза и, заметив у своего изголовья Поттера, не обрадовался этому факту. Он даже успел раскрыть рот, чтобы повелеть тому убраться от его постели. Гарри отшатнулся, зацепил ширму, и она рухнула на соседнюю кровать, к счастью, совершенно бесшумно. Во-вторых, мадам Помфри нашла последний пузырёк Животворящей Настойки и вышла из кладовой. Увидев разгром, она тоже не испытала позитивных чувств и многообещающе нахмурилась. И в-третьих, двери Больничного Крыла отворились, и бледный Дамблдор в сопровождении всё того же Пьемонти вошёл внутрь. Учредитель сиял от переполняющего его ликования, хотя причина его вряд ли утешила бы всех присутствующих. Дамблдор вообще не поощрял травлю педагогов, а именно это предлагал счастливый до одури Пьемонти. От шока, что он пойман на месте преступления всеми, кем возможно, Гарри выпалил заклинание на одном дыхании – от испуга слова накрепко въелись в его память. Снейп охнул, но тем не менее остался лежать (причиной его оханья был спазм, но никак не чары), а вот фигура Пьемонти заколебалась, сверкнула огненно-красными очами и исчезла с хлопком и дымком, быстро истаявшим в воздухе. Дамблдор сел на ближайшую кровать и утёр лоб от пота большим клетчатым платком. – Альбус, как же так? – спросила целительница, запинаясь на каждом слове и сжимая хрустальный флакон с драгоценной субстанцией внутри. – Я тебе всё объясню, – директор покосился на ошарашенных Снейпа и Гарри и, заметив их неподдельный интерес, покраснел. – Мне в шахматы поиграть было не с кем. Очевидная абсурдность аргумента заставила Дамблдора вскочить и, бормоча что-то о долге и занятости, удалиться. О грехопадении Снейпа, конечно, все забыли. Да и куда простому поцелую до вызова потусторонней сущности? Гарри Поттер почувствовал себя прозревшим и почему-то, в обход любых логических доводов, был уверен: профессор Снейп не только настоящий, но ещё и осведомлён о его чувствах. Гарри сел на постель, взял безвольно лежащую поверх одеяла руку и потёрся о неё щекой, забывая о глядящей на них целительнице. – А я всё равно должен вам душу… – Гарри надеялся, что Снейп с его большим педагогическим стажем поймёт его нелепо оформленную мысль. – Душу, мистер Поттер? – Снейп усмехнулся. Хотя он и оставался бледен и слаб, но такой шанс жизнь давала лишь единожды. – Давайте пока начнём с руки и сердца? КОНЕЦ