Судьба и её ирония

Сова принесла письмо ещё утром. Потопталась по подоконнику, стукнула пару раз клювом, заглядывая в мутное окно. Даже с её острым зрением она сумела разглядеть лишь стол и человека за ним. Магия, ведущая её, как путеводная звезда корабль, утверждала, что это и есть адресат. Она заклекотала и ещё раз постучала клювом в стекло. Человек, спящий за столом, не пошевелился. Даже птице было понятно почему: всё остальное пространство стола заполонили пустые бутылки. Знающий двуногий, несомненно, разобрался бы, какая из них от скотча, а какая – от виски, но сову больше интересовали мыши, а не ядовитое зелье, дурманящее и так странные мозги людей. Она ещё раз стукнула в стекло и захлопала крыльями – ей приказали без ответа не возвращаться. А с её удачей день придётся провести на ближайшем столбе – опившие зелья люди на редкость тугоухи. Однако человек наконец сдвинулся с места, оторвал голову от столешницы, открывая ещё бессмысленные со сна глаза, вздрогнул всем телом и поднялся, пошатываясь и налегая на стены при каждом шаге. Он едва доковылял до окна, с силой дёрнул створку так, что зазвенели стёкла, а потом долго, чертыхаясь сквозь зубы, возился с проржавевшим шпингалетом. Но, в конце концов, окно поддалось с жалобным визгом. К счастью, птица не чувствовала запахов, витавших в комнате, иначе ни за что бы не впорхнула внутрь и уж тем более не стала бы дожидаться ответа на карнизе под самым потолком. Однако получатель не спешил. Он повертел конверт, близоруко приглядываясь к островерхим буквам, затем бросил письмо на стол, подошёл к раковине, заполненной грязной посудой и сунул голову под кран. Фыркнул, кое-как утёрся ветхим кухонным полотенцем и снова плюхнулся на покинутый табурет, нашарил очки, заученно надел их, чтобы на этот раз вскрыть конверт дрожащим пальцами. Письмо он прочёл тихо, не отрывая глаз, уронил пергамент на стол, в липкую лужу, и заскрёб давно немытую голову. Новый директор Хогвартса МакГонагалл снова предлагала ему преподавать. Только за этот год – раз пятнадцатый, не меньше. Вчера, а может, и не вчера, но с памятью было недосуг спорить, он обещал Рону, что поменяет свою жизнь. Вот как только, так сразу и «привет новым горизонтам». Даже Обет дал – тонкая полоска магической клятвы оплетала левое запястье и пока лишь немного зудела, как бы напоминая о себе. Все демоны Преисподней бы побрали это странное стечение обстоятельств! Ну почему случилось именно так? Гарри тяжко вздохнул. Стезя преподавателя никогда его не прельщала, сама мысль вызывала панику и отвращение к почитаемой профессии. Ни Защиту, ни полёты, ни что-либо ещё. Он слишком хорошо помнил своё отношение к учителям. Вроде и уважал, даже пожимал руки при встрече, а общаться предпочитал не более четверти часа. И то не со всеми. Умерший и обелённый посмертно Снейп, будь он жив, конечно, даже рукопожатия бы не дождался – и что с того, что умер за дело Света? Был злобным ублюдком и скончался таким, только ещё и безнадёжно влюблённым ублюдком. И в кого влюблённым-то? В Лили Поттер! Почему-то многочисленные беседы о его сложной судьбе и восторженно-слюнявые публикации в прессе не находили в душе Поттера ни малейшего сочувствующего отклика. Жизнь после последней битвы напоминала набирающую скорость карусель. Победа. Смерть главного злодея. Обещания новой и, несомненно, безоблачной жизни. Пришлось пережить это. Поначалу даже Гарри, относящийся ко всему с изрядной долей опаски, поддался повальной жажде новизны и, что странно, испытывал при этом какую-то лёгкую эйфорию. Консерватизм магов лопнул по швам, и в эти прорехи вместо павших в неравном бою традиций хлынуло кажущееся прогрессивным маггловское. Но, как бывает со всеми новинками, всё это быстро стухло, а чужое, притянутое и едва адаптированное, оказалось не таким уж и хорошим. Гарри вдруг ощутил, что свою радость от модной жизни посередине двух культур он потерял где-то между баром и коктейлями с пёстрыми зонтиками и грязной подворотней, в которой наследница уважаемой семьи позволяла лапать себя, как доступная девка, на глазах прохожих. Она свято верила, что так поступали девушки в маггловском молодёжном сериале… Гарри Поттер перестал лучиться улыбкой, засел за книги и вместо ночных прогулок предпочитал спать в своей постели в обнимку с учебником магического уголовного кодекса. Наверное, всё и случилось тогда. Первая ссора, что книга дороже её, его невесты. Потом, конечно, Джинни сто раз просила прощения и ластилась, как провинившийся щенок, который пролился в неположенном месте, но чувствовалось – что-то не так. Гарри махнул рукой: он уставал, почти всё время занимаясь, чтобы поступить в Школу Авроров, пока остальные не отошли от праздничного угара. Успел и поступить, и проучиться два года, и даже немного помочь будущей тёще с организацией собственной свадьбы… Только всё было напрасно. Началось с того, что в день свадьбы полил проливной дождь, а потом, когда он, наконец, унялся и дал возможность провести церемонию в специально поставленном в саду павильончике, исчезла невеста. Пока будущие родственники метались по дому и сараям, разыскивая её, Гарри сидел на стуле, обласканный жалостливыми взглядами гостей и прессы, и бездумно обрывал лепестки палевой розы, почему-то чувствуя вместо утончённого аромата кислый запах, как от усохшего до состояния мумии букета. Время для мыслей пришло позже. Джинни не нашлась. Зато на кровати так и осталось лежать подвенечное платье, измазанное помадой, и небрежно брошенная диадема гоблинской работы. Да на стене, приклеенный пустячным заклинанием, белел обрывок пергамента с запиской, накорябанной впопыхах... Гарри смахнул со стола пустые бутылки, со злорадством наблюдая, как некоторые из них превращаются в груду осколков. Подлость. Конечно, по-другому назвать то, что сделала Джинни, не получалось. Поначалу он корил себя, уделял невесте мало внимания, наверное, а, когда встречался с ней, чаще всего говорил об экзаменах и новых знакомых. Виноват. Вероятно. Мыслей было много. Сомнений – ещё больше. Пока Рон, побледневший и прячущий глаза, не принёс записку. Что бы ни творилось в голове Джинни, когда она её писала, но целый перечень претензий, втиснутый в четыре скачущие строки, выжег все сожаления и надежды Гарри. Глаза, даже через застилающую их слёзную муть, выхватывали слова: «другой мужчина», «его ребёнок», «чёртов Аврорат», «молодая вдова», «не ищи»… Джинни не подбирала тёплых слов, чтобы избавить его от лишней боли. Нет, она, как обычно, рубила с плеча, не замечая ничего больше, кроме своих обид и разочарований. Гарри с запиской в трясущихся руках – последнее, что запечатлела камера приглашённого фотографа. А потом гости разошлись, прессу вытолкали взашей – уж чересчур ликующими были их лица, а сбитые с толку родители принялись возвращать подарки. Бурю в газетах Поттер уже не видел. Он закрылся в особняке на Гриммо, хотя все, от друзей до случайно побывавших людей, утверждали, что жить в нём по определению нельзя, и пил. Пил много, не отвлекаясь на сов, вопиллеры и чьи-то добрые намерения не дать ему спиться в одиночестве. Последнее Гарри оценил – глушил бурбон вместе с Роном под монотонный бубнёж Гермионы, что так нельзя. Поттер усмехнулся, потирая виски – Рон, наверняка, мучился похмельем не меньше его. Зуд Обета становился заметней, будто бы магическая клятва теряла терпение, а сова уже пару раз роняла следы своего неудовольствия на грязный пол. Скорее по надобности, чем по желанию Гарри тяжело поднялся с табурета, прошлёпал стоптанными тапками в гостиную, где под слоем пыли лежала горка пергаментов, и кое-как нацарапал ответ – чернила в бронзовой чернильнице почти высохли. Сова с радостным уханьем сорвалась с места и тут же поторопилась улететь, даже не взглянув на печенье, за свежесть которого бы не поручился никто. Письмо письмом, но Гарри не сомневался, что его пригласят на собеседование – приверженность правилам директора МакГонагалл уже вошли в историю. Так что стоило привести в порядок и тело – Поттер не без оснований опасался собственного отражения – и мысли, суматошно перескакивавшие с Джинни на кабалу, на которую он обрёк себя пьяной бравадой. Гарри осмотрелся вокруг, будто впервые рассматривая своё жилище. Дом на Гриммо был под стать хозяину – неухоженный и жалкий. Всё полутёмное его пространство занимала пыль. Её клубки скрывали старый деревянный пол, будто пудра, под которой юная прелестница прячет свои прыщи. С тех пор, как умер Кикимер, тихо и практически незаметно, никто не позаботился убрать налёт заброшенности. Самому хозяину заняться этим было некогда – время тратилось на заливание горестей, настоящих и надуманных растревоженным разумом. Старый особняк умирал. Не надо было знать чего-то особенного о магии – это виделось невооружённым взглядом, даже с врождённой близорукостью Гарри. Гнездо семейства Блэк исчезало, как поредела многочисленная семья, в считанные годы уменьшившаяся до одного человека. И этим человеком оказался Гарри, который хоть и нёс общую с Блэками кровь, но разбавлена она была изрядно. И что с этим делать, Поттер решил пока не думать – планы на ближайшее время были куда понятнее: помыться и предстать пред светлые очи будущего начальства. А там, как будет…