Судьба и её ирония

Ржавый душ выдал тонкие струйки едва тёплой, красноватой воды, сдабривая расползшуюся по стенам плесень необходимой влагой. Гарри еле успел помыть голову, когда вода закончилась, и в трубах утробно забулькало. Дом жаловался, словно старик, на свои многочисленные болезни. И стены облупленные, и ступени трухлявые, и зеркала потускневшие. Как не может существовать домовик без магии дома, так и особняк медленно угасал, лишившись любви и заботы людей. Худо-бедно Поттер смыл с себя следы длительных возлияний, нашёл мантию, которая с чистящими чарами стала выглядеть похожей на одежду, отложил её на выход и впервые осмысленно осмотрел свои припасы. Со съестным в доме оказалось не просто туго. Гарри подумал: наверное, докси, обитавшие в занавесках некоторых комнат, сжалились над хозяином, слетали и у кого-то стащили немного сухарей и пачку чипсов. Больше то ли не смогли донести, то ли съели сами. Похрустев сухариком – от чипсов мутило – жалкий хозяин жалкого дома принялся наводить порядок на кухне. С палочкой это занимало гораздо меньше времени, чем он бы таскал вручную весь хлам и мусор, скопившийся, казалось, за долгие-долгие века, когда на самом деле пронеслись считанные месяцы. Стоило ли это мероприятие назвать уборкой, Гарри не решил, но одного взгляда на мойку и столешницу с дохлыми насекомыми хватило, чтобы начать делать хоть что-то. Настроение ютилось на самой низкой отметке: Поттер с детства не любил заниматься домашней рутиной – спасибо Дурслям – а тут ещё накладывалось лихорадочное похмелье и «радость» от приёма на работу не его мечты. Покупка продуктов немного примирила с реальностью – за прилавком солнечно улыбалась симпатичная продавщица, а булочки с корицей (любимые) липли к пальцам и пахли одуряюще. Обедал Гарри ними, запивая молоком, и отмечая: пусть в доме и полный бедлам, но к кухне это, слава Мерлину, уже не относится. Вторая сова нашла его сытым и выглядящим вполне жизнерадостно. Гарри сидел, потягивая чай, и ждал директорского приглашения. И что стало редкостью за последние месяцы – был абсолютно трезв. Выпить, конечно, хотелось, но не слишком. Чересчур о многом стоило подумать. Гарри невесело усмехнулся. Насколько мало друзья знали настоящего Гарри Поттера. Казалось бы, за семь лет в Хогвартсе они должны были изучить его вдоль и поперёк: все мысли, мотивы и поступки. А вот и нет. Рон, друг, ближе которого Гарри как не приобрёл, свято верил: главную роль в выборе профессии сыграло аврорское прошлое отца и крёстного. А Гермиона вообще отказывалась замечать, что Рон и Гарри – абсолютно разные люди и, если ругала, то сразу двоих. На самом деле, Гарри часто поражал способностью просчитывать ситуацию на несколько шагов вперёд. Почему же этого никто не замечал? Всё портила поттеровская эмоциональность. То ли из-за детства, когда Дурсли наказывали за проявление чувств, то ли из-за придирок Снейпа, всеми правдами пытавшегося научить Гарри хладнокровию, но стоило страстям накалиться, как Поттер взрывался, подобно праздничному фейерверку, после чего замыкался в себе и впадал в депрессию. Он мог разработать прекрасный план, как и получилось с поступлением, добиться его реализации и… пустить всё книззлу под хвост. Запой и следующее за ним отчисление были тому прямым доказательством. Собираясь на встречу, уже более тщательно продумывая детали будущего разговора, Поттер осознал совершенно отчётливо: становиться преподавателем и погрязнуть в школе со всеми её проблемами он не желал. Ведь какая это, на самом деле, мука – наблюдать день за днём, как молодые и полные радужных надежд выпускники стремятся навстречу своей мечте, а ты вынужден смотреть на манящие перспективы из-за зарешёченного окна, оправдываясь необходимостью обществу. Обществу, которому, по большому счёту, плевать, кто учит их детей – и тут фамилия «Локонс» прям ложится на язык – пока ты не выходишь за рамки морали. Или же скандалы с твоим участием попросту не покидают стен школы. А потом наблюдаешь, как бывшие ученики с брезгливой миной переходят на другую сторону улицы, тушуясь и не зная, что говорить при встрече. Гарри испытывал подобные неудобства. В самом деле, не скажешь же разулыбавшемуся при виде тебя Флитвику: «Привет…», как привык обращаться к друзьям? Но стоило переступить через неудобство («Здравствуйте. Очень рад…»), и Гарри долго вспоминал, как маленький профессор утирал заслезившиеся глаза пёстрым платком и пожимал ему руки. Дорога к Хогвартсу ложилась под ноги точно так же легко, как нормально работающее сознание распутывало клубок последних происшествий. И сердце замирало от островерхих башен, ясно виднеющихся вдали, и чёткая логическая схема утверждала, что приглашение, Обет и молчаливое согласие Гермионы на пьянку имеют под собой один большой, но весьма разветвлённый корень, в который нужно зрить и обязательно вырвать в самом ближайшем будущем. «Значит, надо, чтобы меня не приняли на работу…» – резюмировал Гарри, но тут же скис. Если МакГонагалл и Гермиона решили его облагодетельствовать, то их с праведного пути может сбить только что-то из ряда вон выходящее. И это даже не потрёпанный или опустившийся вид. Однако пока Хогвартс приближался, куда-то девались гнев и злость на бесцеремонных друзей. С головой накрывало тёплым ощущением дома. И всё казалось таким родным и совсем чуть-чуть незаслуженно забытым. Всё, от ярких бирюзовых небес с быстрокрылыми птицами в глубине до серо-коричневых стен старого замка, которые уже кое-где покрывал зелёный лишайник. Тонкие тропки, вытоптанные целыми поколениями учеников, вновь отстроенная сторожка, ещё не поблёкшая от сырости и холодных ветров, зеркальная гладь Чёрного озера – моменты жизни, которые даже война не смогла окончательно омрачить. – Мне, оказывается, тебя не хватало, – Гарри приложил ладонь к щербатой кладке, где сходились старые и новые камни, и впервые за долгие недели усмехнулся. А потом по-мальчишечьи легко побежал к кабинету директора, перепрыгивая махом по нескольку ступенек. За все годы своего обучения Поттер видел этот кабинет разным, но никогда пустым. Во времена Дамблдора столы и шкафы были завалены книгами и свитками, а фантастические приборы жужжали и вертелись, создавая иллюзию сказочного хаоса. Ныне приборов не было – уничтожены войной или просто утомляли новую хозяйку постоянным движением – Гарри не спрашивал. А книги и свитки ровными рядами и стопками лежали, запертые в шкафах. Педантичность МакГонагалл проглядывалась во всём. На директорском столе царила та же упорядоченность: несколько пергаментных листов, сложенных под линеечку и придавленные пресс-папье, пара остро заточенных перьев и хрустальная, доверху заполненная чернильница. И лишь печенья-тритоны, пахнущие имбирём и шоколадом, выбивались из окружающей строгости. Директор МакГонагалл выглядела куда хуже отремонтированного замка: в волосах – новая седина, на лице – углубившиеся морщины, в глазах – плохо скрытая усталость. – Мистер Поттер, рада вас видеть, – она чинно пожала руку бывшему ученику и пригласила сесть. Дамблдор любил наколдовывать кресла своим посетителям, и они почти всегда получались соответственно характеру гостя. Профессор МакГонагалл, по-видимому, такого развлечения не разделяла, поэтому для всех приходящих в кабинет была припасена пара стульев с неудобной прямой спинкой. Гарри сел, сложив руки на коленях. Отчаянно хотелось выпить, но не предложенного чая, а доброго скотча. – Гарри… – начала старая профессорша. Ему показалось, что горло странным образом свело. Словно, как обычно, прозвучит почти умоляющее: «Гарри, мальчик мой…», оттенённое негромким жужжанием и звяканьем. Но портрет того, кто это говорил, мирно дремал на стене, будто бы до живых ему не было ровным счётом никакого дела. И голос оказался не тем, и просто «Гарри». А виноватое выражение лица МакГонагалл, которая не умела так манипулировать людьми, как её предшественник, заставило недоумевать. – Я не знала, согласишься ты или нет, а Министерство особой терпеливостью не отличается, поэтому отдала ЗОТИ мистеру Финнигану. С сегодняшнего дня он приступил к своим обязанностям… Гарри улыбнулся директрисе. Кажется, всё было не так плохо, как ему представлялось. Сейчас она настоит на чае, обязательно всучит вкусных тритонов, вспомнит погибших и всплакнёт. А потом выпроводит прочь, выдавив обещание приезжать в Хогвартс хотя бы ко Дню Победы. И они расстанутся, довольные проведённым временем и почти друзьями. – … но ты не переживай – без работы ты не останешься! В самом деле, не стала бы я тебя гонять по всей Британии и оставлять не с чем… – Гарри чувствовал так, словно ему под дых ударило бладжером. После победы над Тем-Кого-Нельзя-Называть проклятие с должности ЗОТИ не пропало, но приобрело иные, достаточно зловещие черты: срок в один год исчез, а вот неприятности как сыпались на голову профессора, так и продолжались сыпаться. Смертельных случаев не было, но никто не мог поручиться, что и не будет. К тому же, не только должность профессора ЗОТИ оказалась проклятой… – Этот гад даже умер так, чтобы всем было тошно, - ехидничал мрачный Джордж, выкладывая из бездонных карманов конфеты «УУУ» на могилу брата. – Оставил какое-то мудрёное проклятие на своей дражайшей должности. Теперь никто не позарится на его бесценные ингредиенты и котлы… Тьфу! Зельеварение ныне в Хогвартсе преподаёт приходящий целитель – мне Перси говорил. Пробовались разные, да никто и триместра не учительствовал! То заболеет неведомой хворью, то отравится. Будто Снейп сам отбирает себе преемника, да всё никак не найдёт… – Это невозможно! – Гарри сцепил ладони в замок. Пальцы побелели. – Я и зелья несовместимы! – Профессор Слизнотт очень тебя хвалил. Мне бы не хотелось думать, что совершенно незаслуженно! – укорила директриса. – Да и какая разница? Пока ты будешь преподавать у младших классов, а старшие остаются у целителя Уильямсона. На это даже у Лонгботтома квалификации хватит. Хотя… Он единственный, у кого бы её не хватило! – усмехнулась МакГонагалл. – Но я не хочу!.. – Левую руку обожгло адской болью – наверняка идея Обета принадлежала Гермионе. А, значит, она предусмотрела все варианты развития событий, и вывернуться никак не получится. Удачно подобрали момент: опьянение – не повод не выполнять свои магические клятвы. Это у магглов – отягчающие обстоятельства или наоборот. А тут: дал Обет изменить жизнь, как только предложат – и всё! Исполняй! Рон и раньше предавал, но Гермиона… Гарри не ожидал от неё такого коварства. Чувство, словно плавятся даже кости, усиливалось. Пришлось выдавить сквозь стиснутые зубы: – Согласен! Боль, ненамного слабее, чем от Круциатуса, прекратилась моментально. Гарри отдышался, стёр с подбородка струйку крови из прокушенной губы предложенной салфеткой. Доброжелатели предусмотрели всё. Даже салфетка была приготовлена заранее. – Достойные последователи, - прошептал Поттер и метнул полный ненависти взгляд на безмятежно спящий портрет Дамблдора. А МакГонагалл, уверившись в его благоразумности, словно могло быть по-другому, облегчённо защебетала, расписывая, где он теперь будет спать, работать и есть. До вырванного мучениями согласия Гарри и не верил, что его жизнь может стать хуже. Но внимая увлёкшейся начальнице, он слышал реквием по загубленной свободе. – … и ещё, Гарри, к сожаленью, мы не могли обойти его завещание – всё-таки он был директором Хогвартса, и мы уважили последнюю волю… Ощущение, что «вселенская гадость», приключившаяся с ним, только набирает обороты, усилилось. – … а ты же знаешь – будь его воля, он никогда бы не покидал своих подземелий… – О ком вы говорите? – не выдержал Гарри – от обилия плохого за это «…проклятое…» утро разболелась голова. – О директоре Снейпе, – всё выглядело слишком: честные глаза, натянутая улыбка, горячечный румянец на щеках. Не к добру! – Его портрет повесили в подземельях, согласно последней воле усопшего… – Мне всё равно… – пробормотал Гарри, массируя виски. Голову будто сдавливал великан. – Тогда Винки проводит тебя в твои комнаты… Осмотреться… – МакГонагалл хлопнула в ладоши, и на ковре оказалась старая знакомая, в отличие от немного сумасшедшего Добби пережившая войну вполне благополучно. – Винки, это Гарри Поттер. Ты переходишь под его начало и присматриваешь за имуществом и комнатами. И выполняешь его указания, как мои. Лопоухое пучеглазое создание активно закивало.