Судьба и её ирония

В подземелья Гарри шёл как на собственную казнь – едва переставлял тяжёлые ноги и горько вздыхал на каждом повороте теперь уже его «норы». Подземелья, в отличие от остального замка, в войну не пострадали – немного больше отсырели, когда тушили развалины Большого Зала. Портрета злобного профессора нигде не было видно. Собственно, в коридорах и ходах подземелий картины никто не вешал – темно, не полюбоваться живописью, и слишком сыро, чтобы предметы искусства хранились долго. Коридоры освещались факелами и масляными светильниками, выполненными в виде свернувшихся и порядком закопченных змей. Гарри поёжился – чем ему и раньше не нравились подземелья, так это обилием рептилий. Светильники, ручки, барельефы – везде отметились гадкие создания. «Я понимаю, Слизерин был змееустом, а это его вотчина, но, Мерлин, неужели у здешних декораторов скудная фантазия?! – шарахаясь от очередной раскрытой змеиной пасти, подумал Гарри. – И всё-таки, где же Снейп?». – Ваши комнаты, хозяин Гарри, – пропищала домовуха, распахивая перед новоявленным зельеваром двери. Уже то, что тут одно время обитал Северус Снейп, означало: Гарри апартаменты понравиться не могли. Мрачно, сыро, холодно и… – Поттер, надеюсь, вы не выпросили у Минервы позволения сделать из моих комнат место паломничества? – Гарри заскрежетал зубами, сдерживая гневную тираду в ответ. – Или вы пришли поблагодарить меня за сохранность вашей шкурки во время войны? В таком случае, не тратьте ни моего, ни своего времени! И… – Силенцио! – Гарри плюхнулся в кресло, выглядевшее немного менее потёртым и, сдёрнув с лица очки, помассировал переносицу. – Поттер, вы, в самом деле, думаете, что меня заставит замолчать ваше жалкое колдовство? – портретный Снейп выглядел, как всегда, мало привлекательно. Художник не поскупился на реалистичные нюансы, словно в прошлом зельевар сильно ему насолил. Дамблдор, например, излучал свежесть. Даже, можно сказать, помолодел. Снейпа же так и наградили сальными волосами, жиденько свисавшими вокруг изжелта-воскового лица, кривизну носа усугубили тёмным фоном и резкими тенями, будто портрет писали при свете одной-единственной свечи. Что, конечно, не добавило зельевару и так несуществующей симпатичности. – Поттер, вы оглохли? Или, может, ваши кривые руки умудрились наградить вас немотой? – Заткнитесь, Снейп! И так тошно! – огрызнулся Гарри, стискивая подлокотники. Ткань под ладонями казалась неприятно липкой, засаленной. «Как будто Снейп своими волосами извозил…» – с ненавистью подумал новый преподаватель зелий, одёргивая руки и обтирая их о свою мантию. – О, великий Поттер мало того, что не научился нормам вежливости – например, здороваться – так ещё и не стесняется хамить человеку вдвое старше себя! И в сто раз умнее! – Умнее или нет, а я, в отличие от вас, жив, а вы сдохли в заброшенной хибаре! И даже портрет ваш висит не в круге почёта бывших директоров, а ютится тут, в мышином королевстве! – А что нашего великого и умного Избранного занесло в моё «мышиное королевство»? – Снейп произнёс свою тираду с таким отвращением, словно его мутило от одного вида Поттера. – А вам не сказали, о героически павший в бою шпион? Я теперь буду преподавать зелья в этой школе! – в тон Снейпу изгалялся Поттер. Лицо бывшего директора ещё больше вытянулось. – Минерва ополоумела? Вы же со своими знаниями угробите половину учеников! – Если вы не угробили, то куда мне до вас? – Гарри поднялся с кресла и залез в ближайший книжный шкаф – рассматривать доставшееся «наследство». – Дерзкий мальчишка! А вы знаете, как нейтрализовать действие неправильно сваренного зелья от фурункулов? А если взорвётся Умиротворяющий Бальзам? А если… – Если вам не нравится моё назначение – предъявите претензии директору МакГонагалл! – отрезал Гарри, захлопывая дверцу шкафа. Как он и предполагал, он был забит литературой по зельям – то есть, по мнению Гарри, абсолютно бездарно потраченным пергаментом. – Я не горел желанием преподавать! Окажите мне такую любезность… – Любезность? – Снейп тут же успокоился и неприятно ухмыльнулся. – Вот уж нет! Вляпались – выбирайтесь сами! – Крашеная тряпка со скверным характером! – заорал Гарри и мстительно добавил: – Инсендио! Гори в Аду, Снейп! Но огонь, едва коснувшись полотна, погас, а нарисованный зельевар начал издеваться, широко скалясь: – Поттер, лучше Адским Огнём – чтоб уже наверняка! Заодно и согреешься! Но Гарри швырнул палочку в глубины покинутого кресла, смачно сплюнул прямо на ковёр и принялся открывать другие двери. Домовуха, которая стояла тихо в сторонке, аккуратно отлеветировала брошенную палочку на письменный стол и щелчком пальцев убрала пыль с каминной полки. Вообще – Гарри вынужден был признать – комнаты отличались хорошей планировкой. Несколько зачарованных окон и высокие потолки сглаживали впечатление каменного мешка, но, судя по состоянию мебели и вещей, предыдущий хозяин мало интересовался комфортом и уютом своего жилища. И это ещё предстояло исправить. Спальня оказалась куда скромнее размерами по сравнения с гостиной. Добротная дубовая кровать, потемневшая от времени, была застелена чем-то похожим на лоскутное одеяло – не будь оно таким выцветшим. Занавеси на зачарованном окне, откуда лился яркий солнечный свет, напоминали что угодно: ветошь для чистки серебра, половые тряпки, но только не себя. А уж кисти, удерживающие их, Гарри сорвал собственноручно: те опять изображали слизеринских змей. – Винки! – Да, хозяин Гарри… – Здесь жить нельзя – нужно сменить кое-какую мебель и навести порядки… – Хозяин Северус не доверял уборку Винки. – Тогда понятно, почему вокруг такая ужасная грязь… – Поттер! Не смей ковыряться в моих вещах! – раздался из гостиной дикий ор зельевара. – А ещё не забыть найти Заглушающее для портрета. Занавески, как у Вальбурги… – пробормотал Гарри, распахивая дверцы шкафа и ожидая, что оттуда выпадет, в лучшем случае, парочка скелетов забытых любовниц. Скелетов в шкафу, естественно, не хранил даже такой ублюдок, как Снейп – ровные ряды старых и потрёпанных мантий, пара сюртуков и с дюжину рубашек, в отличие от остальных вещей неизменного чёрного цвета, белых. – И, будь добра, сложи куда-то одежду хозяина Снейпа… А означенный профессор в это время бушевал в гостиной: с губ то и дело срывались оскорбления и колкости, но на Гарри снизошло какое-то почти ледяное спокойствие. Он стянул с кровати страшное нечто, бывшее лоскутным одеялом, снял чарами ободранные занавески и убрал паутину с заколдованного окна. В целом, если не считать появившихся баулов со снейповой одеждой, которую ещё предстояло куда-то деть, а хранить её в своём шкафу Поттер отказывался категорически, результат был приемлем. Причём, наверняка, Гарри потребуются все силы и сноровка, как на первом задании Турнира, когда из-под носа разозлённой Хвостороги нужно было вытянуть яйцо – узнать у самого почившего зельевара, точнее – у его портрета, кому он жаждет завещать весь этот старый хлам. Просто выбросить вещи Гарри не мог – как бы он не плевался ядом в сторону бывшего директора, но понятие «частная собственность» было прочно вбито в него ещё Дурслями. Снейп так и продолжал свой «страстный» монолог, когда баулы оказались на вытертом ковре перед камином в гостиной. Может, подтверждение собственной смерти так на него подействовало, а может – демонстрация серьёзных намерений Поттера, но мужчина на портрете замолк, нахмурив брови. – И что вы со всем этим будете делать, Поттер? – Гарри почти восхищался силой голосовых связок своего бывшего профессора – сам бы он охрип на второй минуте. Почти – потому что гордился своими ушами, которые вынесли все эти проявления зельеварческого гнева, изливаемые Снейпом вот уже две четверти часа, между прочим, в его адрес. – Вещи ваши – вам и решать, – Гарри пожал плечами, точно зная, как раздражают мужчину его ужимки. Но Снейп, казалось, не заметил – он не сводил пристального взгляда с лица Поттера, выискивая на нём признаки затевающегося обмана. – И вы сделаете то, что я попрошу? – Брови зельевара поползли вверх – и нюхлеру понятно, сам Снейп такой душевной чуткостью не обладал. И умоляй Гарри о чём-то подобном – в ответ были бы только оскорбления, а не отнюдь не помощь. – Если вежливо попросите. Стоять над чужими вещами, как столп, подпирающий небеса, было глупо. Для принятия решения зельевару, наверняка, требовалось время. И Гарри отправился вычищать ванну, попутно приказав Винки достать чистое бельё и свежий матрас. Он небеспочвенно полагал, что за два года тот наверняка отсырел и теперь благоухал запахами прелого конского волоса. В ванной, как и во всей жизни предыдущего хозяина – насколько Поттер смог узнать – царили всё те же две вещи: грязь и полный кавардак. Это в лаборатории Снейп был педантом, а в санузле, где, как и на Гриммо, господствовали грибок и плесень, всё напоминало мастерскую художника: баночки, скляночки с сомнительного вида содержимым и ещё более сомнительными запахами. И на флаконах – ни одной этикетки. То ли Снейп их сдирал, чтобы его алхимическая душа не знала, какая пакость входит в средства гигиены, то ли флаконы зельевар заимствовал, а внутри обосновалось совершенно иное содержимое. Почему-то вспоминая внешность Снейпа, больше верилось во второе. Разобраться в этом пёстром, но безымянном разнообразии было невозможно, а, может, и опасно. Поэтому очередной мешок заполнился быстро. Всё в мусор – без исключения! Выносить мешок с гигиеническими средствами втихую походило на ребячество, на одно решение Снейпу предстояло принять больше. Домовуха следовала по пятам. Иногда ей даже не нужно было ничего говорить – она прекрасно понимала, во что превратились апартаменты самого Слизерина. Гарри уже сунул нос в маленькую кладовочку, дверь в которую сразу и не заметил, и мозговал, что в ней хранить и стоит ли вообще слёту этим заниматься, как услышал: – Поттер, пойдите сюда! – Значит, не сегодня… – резюмировал Гарри и вздохнул. Зная Снейпа, нужно было готовиться к худшему: ничто на свете зельевар так не любил, как многоминутные лекции на тему: «Когда наверху раздавали мозги, вы, Поттер, играли в квиддич»… Но, к удивлению Гарри, Снейп был лаконичен. – Обыщите карманы, включая нагрудные, а тряпки – в камин! – Что мне сделать? – Гарри подумал – ослышался. Да и странно было получить разрешение лазить по карманам от человека, который недавно орал, чтобы его вещи не трогали. – Поттер, вы ещё и туги на ухо! Карманы – обыскать, одежду – спалить! Это ваш недоразвитый мозг уловил или мне по буквам повторить? – снова взвился Снейп. – Очень вежливо… – буркнул Гарри, вывернул первый тюк из пяти и, с отвращением перетряхивая лежалые мантии, стал вынимать их содержимое, выставляя добытое в ряд так, чтобы неугомонному портрету было видно. В карманах ютилось много всякой всячины – клочки пергамента с координатами аппарации, пустые или заполненные флаконы, записные книжки, перьевые ручки и даже маленькая Библия, при виде которой Снейп замялся. – Когда думаешь, что не вернёшься, молишься всем подряд… – пояснил он, пряча взгляд, хотя Гарри и не спрашивал – лишь чуть приподнял брови в немом удивлении. Камин, подкармливаемый одеждой, пылал жарко, сыпал тонким серебристым пеплом на ковёр и фырчал, как большой кот. А на полу пополнялась коллекция «Удиви Поттера». И если Гарри думал, что после Библии поражаться уже ничему не станет, то новые находки заставили его передумать. Сначала из нагрудного кармана была извлечена «валентинка», датированная семьдесят седьмым годом, а затем, в одной из самых заношенных мантий, свиток пергамента. Гарри даже внимания бы не обратил на него, если бы Снейп на портрете не заволновался и не покрылся красными пятнами, будто силился мимикрировать под ягуара. Поттер пробежался взглядом по написанному и тоже покраснел. Судя по суховатым фразам и знакомым оборотам, автором найденного стихотворения был зельевар, а личность, кому адресовалась эта писанина, провозглашалась «феей осеннего леса», так что догадаться несложно. – Куда его? – Гарри боялся поднять глаза на молчащего Снейпа. – В огонь? – Вопросительность тона лучше всего говорила Поттеру, что это именно тот поступок, который зельевар ему не забудет никогда в жизни. Хоть и остаётся просто фигуральным выражением – сложно портрет назвать живым в полной мере. С кряхтением – всё-таки сказывалось долгое сидение на полу, отчего ноги затекли – Гарри поднялся с места и, открыв первую попавшуюся книгу, лежащую на столе, сунул листок туда. – В огонь успеется… – пояснил он, плюхаясь обратно и снова принимаясь ворошить старую одежду. – Мистер Поттер, не могли бы вы подойти ко мне? – официально, но не так арктически холодно как обычно спросил Снейп, располагаясь на полотне в три четверти. - Зачем? – Гарри вытряхивал последний сюртук. В его кармане что-то прощупывалось, но найти сам карман пока не удавалось, сколько Поттер не шарил. – Если вы хотите плюнуть мне в лицо – не старайтесь, не получится. А если сообщить что-нибудь о моих умственных способностях, то дерзайте: мне и отсюда прекрасно слышно! – Поттер, поднимите свой зад и притяните его ко мне сейчас же! – последовал незамедлительный окрик. Гарри отбросил сюртук и поплёлся туда, где из темноты сверкал глазами бледный лик почившего директора. – Ну? – Гарри гордо расправил плечи, хотя от пронзительного взгляда хотелось сгорбиться. – Положите руку на раму… – Что? – Руку. На. Раму. Поттер! – Снейп, по-видимому, терял терпение слишком быстро. Гарри подумал, что он при жизни был весьма нервным ублюдком. Однако и смерти оказалось не под силу стереть эту его черту. Наоборот: зельевар утрачивал самообладание на удивление часто и не стыдился демонстрировать окружающим. Гарри едва коснулся пальцами шероховатой рамы и подумал, что для героя, которому посмертно присудили орден Мерлина, дерево можно было зашкурить и получше, как магический разряд прошил его руку от пальцев до плеча. Поттер вскрикнул, но отнять ладонь не получилось, будто бы на раму нанесли какой-то из экспериментальных клеящих составов, часто используемых школьниками. – Я, Северус Тобиас Снейп, признаю присутствующего здесь Гарри Джеймса Поттера своим преемником! – Гарри, от боли сползший на пол, вскинул голову – руку больше ничего не держало. Снейп усмехнулся своей фирменной гаденькой ухмылкой с зачарованного полотна. – Это было излишне... – Гарри поднялся и поплёлся к креслу. Второй раз за день хотелось выпить стакан доброго виски. До цели он не дошёл: Поттер не без удивления увидел ещё одну дверь, которую раньше не замечал. Феноменальной памятью он, конечно, не обладал, но мог поклясться, что на этом самом месте была лишь глухая стена, такая же, как и другие в комнатах Снейпа. – Что там? – спросил Гарри и пожалел тут же: Снейп не любил отвечать на очевидные и риторические вопросы, а вместо этого сыпал колкостями и оскорблениями. – Включите мозги и вспомните, кто до вас жил здесь, и тогда, может быть, догадаетесь, – ядовито отозвался портрет. Гарри фыркнул и просто открыл дверь, как бы намекая, что его эмпирический метод познания мира получше теоретического. За нею не было ничего сверх – обычная алхимическая лаборатория, очень схожая с используемой в Школе Авроров, куда он два года систематически приходил на занятия. С Хогвартской, школьной она, конечно, разнилась и сильно – в Хогвартсе ученики никогда не использовали перегонный куб или что-то ещё из монстров, с видом хозяев расположившихся на столах снейповской лаборатории. Гарри прошёлся туда и обратно, стараясь ничего не задеть и ни к чему не прикоснуться – не хотелось услышать о собственной косорукости. Экскурсия не сказать, что была очень уж интересной, но занимательной – Гарри слабо представлял себе будни зельеваров. Возможно, из-за нелюбви к предмету он и не старался узнать. Выходя из лаборатории, Поттер прикрыл дверь и развернулся, чтобы пристально посмотреть на Снейпа, который к тому времени уже принял скучающий вид. – И всё-таки мне бы хотелось знать об этой ерунде с признанием… – Гарри старался выглядеть, как можно, безразличнее, потому что знал – Снейп никогда не станет удовлетворять его любопытство. Из чисто человеческой вредности. А, не исключено, чтобы доказать: своей смертью он окупил все долги. – Ерунде? Поттер, если вы так обесцениваете труд другого человека, то я сильно удивлюсь, если к вам придут ваши друзья делиться своими достижениями! – Ну, знаете, Снейп! Мои друзья и не станут толкать меня на что-то непонятное, не предупредив! – «уже толкнули…». – И всё же? Хотелось бы знать, чем мне грозит ваша выходка… Снейп скривился. – Сказать «пожалуйста»? – Не трудитесь давить из себя нечто, напоминающее хорошие манеры. Это не ваш стиль. – Так я услышу воистину захватывающий рассказ с гонками на мётлах и кровавыми секретами основателей или сказка на ночь мне не положена? – Гарри опять принялся за карманы сюртука, но тот, как и его бывший хозяин, сопротивлялся изо всех сил. – Поттер, здесь обычно язвлю только я, – усмехнулся Снейп, наблюдая эпичную картину «Зловредный сюртук и методы его приручения». – Но в виду развития, так и быть, сказку расскажу, хотя, судя по солнцу, даже грудные дети настолько рано не ложатся. Дело в том, мистер Поттер, что пока вы носились по полям и лесам, выполняя свою нелёгкую миссию, мне требовалось сохранить результаты собственного труда от Пожирателей Смерти, которыми была буквально наводнена эта школа в памятный для всех нас год... – Ну, если директор… – пробормотал Гарри, чуть ли не по нитке рассматривая строптивую одежонку. Снейп хмыкнул на недосказанное замечание и продолжил: – … И я не нашёл ничего лучшего – в оправдание признаюсь, моя голова была забита мыслями о многих вещах, – как наложить на свои комнаты Чары Хозяина. Это достаточно старое колдовство и почти забытое. И как часто бывает с древними чарами – практически не изученное. Поэтому я и не мог предположить, что после моей смерти чары воспримут претендентов на пост зельевара как воров. К их счастью, они расчитывали лишь на должность… – Но я уже полдня тут навожу свои порядки, трогаю ваши вещи… – Поттер, не будьте идиотом! Колдовство сработало бы, если бы вы вышли за порог моих комнат! – рявкнул зельевар, но тут же вздохнул: – Теперь уже и не тронет. И Гарри, и Снейп замолчали. Если бы в комнате летала муха, то её было бы слышно. – Знаете, профессор, я ведь не рвался на эту должность. Свято верил, что буду Защиту преподавать. Какой из меня зельевар? Вы, наверное, зря признание разбазарили. – Не верю своим ушам! Поттер, который сдаётся, ещё даже не достав палочку? – Нарисованный Снейп хлопнул в ладони и злорадно захохотал. – И этот человек меня трусом называл? Гарри вскинулся – строптивый сюртук полетел в сторону и приземлился почти у самой каминной решётки. – То есть моё нежелание преподавать ваши проклятые зелья – это трусость? Благодаря вам и вашим сомнительным педагогическим качествам я вообще на них без содрогания взглянуть не могу! – Да, – задумчиво протянул зельевар. – Вы действительно на редкость бестолковы, когда речь заходит о настоящей науке. Что поделаешь, дурные гены вашего папаши… – Почему не матери? Ах да, у неё не было плохих генов! И поступки у неё были исключительно благородны… – Поттера несло. Снейп жалостливо посмотрел на беснующегося парня, отвернулся и ушёл куда-то за задник портрета. А разозлённый Поттер швырнул в огонь последний не выпотрошенный сюртук, так и не отыскав в нём карманов. – Старый уродливый ублюдок… – шипел Гарри, с особой мстительностью заталкивая приготовленную к сожжению одежду в камин. Ткань горела ярко и оседала на руках Поттера, который ворошил её кочергой, тонким пеплом. Все сокровища, добытые по многочисленным карманам, Гарри ссыпал в ящик стола – без Снейпа он не знал, что с ними делать. А зельевар, по-видимому, не спешил вернуться в свой портрет. Вечером, после ужина, когда Поттер собирался попробовать, удобна ли кровать Снейпа или её тоже сменить, Винки принесла приглашение на вечерние посиделки от МакГонагалл. Как ни хотелось отказаться, послать в Запретный Лес директора и всю школу вместе с ней, а пришлось идти. МакГонагалл выглядела довольной. В принципе, Гарри подозревал, что Винки всё равно будет отчитываться перед вышестоящим начальством, и почти понимал Снейпа, который предпочёл грязь и запустение помощи пронырливого и чересчур болтливого существа. Не то чтобы Поттеру было что скрывать, но находиться под постоянным присмотром, как неразумному ребёнку, ему претило. МакГонагалл усадила его на стул, немного поплывший и принявший более удобную форму, и сунула в руки чашку с чаем. – Я не буду спрашивать, как твои дела, и так понятно, что тебе, выросшему в башне, трудно ужиться в подземельях, но я не имею права нарушать сложившиеся традиции… – Не беспокойтесь, профессор, дом на Гриммо от подземелий отличается несильно. Но вот портрет… – А что портрет, Гарри? Убрать? – Директриса подобралась и улыбалась уже не совсем радушно. – Увы, не могу! Во-первых, портрет, пока не ожил, заколдовывался лично профессором Снейпом, а уж, к чести Северуса, мало кто может превзойти его в волшбе. А во-вторых, этот пункт он прописал в своём завещании, а уж ты должен знать, что последняя воля волшебника исполняется точнее любой клятвы или обета… Знал? Конечно, знал, но всё ещё надеялся на другой исход. Гарри был слишком хорошо наслышан о проклятии, свалившемся на всех наследников Альбуса Дамблдора. Поначалу никто и понять не мог, почему столь умный волшебник неосторожно попал под проклятие кольца. Неужели и вправду так мечтал о Дарах Смерти, что забыл, у кого в руках до него побывал этот артефакт? И чем, в конце концов, закончилось – год непрерывных мучений, бесчисленные зелья, так и не унявшие боль. И лишь представитель гоблинов, старый и очень мудрый, на оглашении завещания проскрипел: – Последняя воля священна, а тот, кто ставит себя выше неё, проклят… О чём вещал гоблин, многие и не разобрали, но год спустя после окончания войны, когда, казалось бы, радость и благоденствие накрыли собой весь волшебный мир, от симптомов тёмного колдовства умер Аберфорт Дамблдор. А дальше начали гибнуть причастные к наследству Альбуса. Ответ нашёлся сам, без чьей-либо помощи со стороны – в завещании супругов Поттеров был чётко указан человек, которому надлежало стать опекуном осиротевшего Гарри. Надо ли говорить, что к Дурслям эта личность не имела ровным счётом никакого отношения. Как только секрет проклятия стал известен, и Гарри, и Рон с Гермионой поспешили избавиться от завещанных бывшим директором предметов, уступив их первому Музею Добра и Зла, как пафосно назвали его обыватели, в коллекцию Альбуса Дамблдора. И вроде бы вандалов среди волшебников, переживших войну, не было, а с экспозицией лидера Светлых в закончившемся противостоянии часто случались престранные происшествия: от самовозгорания до порчи экспонатов обычными грызунами… – Но, может, есть какой-то вариант? Сделать немым? Закрыть звуконепроницаемыми шторами? – Гарри умоляюще посмотрел на директрису – только после дня общения со Снейпом Поттер чувствовал себя уставшим. – А ты смог сделать немым портрет Вальбурги или закрыть его шторами? Боюсь, это невозможно… – Но хотя бы сослать в лабораторию и замуровать вместе с ней на веки вечные? – горячился Гарри. – Пусть любуется на свои пробирки! – Гарри… – несмотря на сурово сдвинутые брови, укор в голосе МакГонагалл прозвучал мягко. Как мать успокаивает своих расшалившихся чад. – Ты ведёшь себя, по крайней мере, некрасиво. Я знаю: у Северуса очень сложный характер, но это не означает, что он ненавидит тебя или желает зла. Наоборот, мне казалось – теперь, когда всё самое страшное уже позади, вы найдёте общий язык. Поверь, я и вполовину не так эрудирована, как был Северус. А перенести портрет в лабораторию нельзя по двум причинам. Первая – это, сказанное ранее, его завещание. Там однозначно описано место, где он хотел бы видеть своё изображение. А вторая – я не уверена, что знаю, как снять предмет, прикреплённый заклятьем Вечного Приклеивания. – Он и тут всё просчитал… – Гарри сгорбился, устало повесив голову. – Единственное, что я могу тебе посоветовать: не обращай внимания. Не реагируй на него. Погода хорошая – готовься к урокам на улице. – А лаборатория? Я не могу варить зелья посередине двора… А чует моё сердце та мазня, что висит над рабочим столом, повешена для контроля. – Ну если он совсем тебя допечёт, приходи ко мне. Поругаешь его тут и, глядишь, отпустит…