Судьба и её ирония

Джинни Уизли перебралась в Хогвартс за неделю до начала занятий и, как отметил Гарри, приняли её не лучшим образом. Синистра делала вид, что вообще не слышит её высказываний, МакГонагалл обращалась подчёркнуто холодно, Энн бежала, точно боггарт от смеха. Джинни пробовала сунуться к Гарри, но к собственному несчастью попала, когда он коротал время в лаборатории, а Снейп, встретив её, не обрадовался. У мисс Уизли было шестеро братьев и далеко не самая молчаливая мать, но никто из них не мог тягаться с профессором Снейпом в искусстве ругани. Джинни совершила первую и последнюю стратегическую ошибку: на хамское приветствие почившего профессора она ответила не менее хамским. Снейп воспринял её слова как вызов… У чистокровных, постулаты которых пробовала привить мисс Уизли её мать, считалось: женщина, познавшая двух мужчин, становилась порченой. Неведомо кто и как доказал это, но чистокровные не особенно жаловали вдов и переборчивых невест. Ведь главное в браке – дети, а поди потом докажи, что твой ребёнок, на самом деле, твой. Особенно, когда в семье светловолосых магов появлялся чёрненький. Конечно же, профессор Снейп об этом знал. К сожалению Джинни, газеты откуда-то проведали о содержании её прощальной записки, растрезвонили, хотя, опять же по её мнению, поступили неэтично – причины расставания казались ей личным и неприкосновенным. Снейп переубедил её – в своей манере. И это было мягко сказано: мисс Уизли вылетела из подземелий в слезах и долго ещё нудила Минерве МакГонагалл, насколько Снейп не воспитан, и не сойдёт ли Поттер с ума от такого общества. Минерва выслушала претензии внимательно и после ухода мисс Уизли поблагодарила Северуса за его прекрасное выступление: она подозревала, что настолько обстоятельно и правдиво никто не смог бы объяснить, почему не следует трогать мистера Поттера такой особе. Гарри не знал о масштабном сопротивлении персонала мисс Уизли: он шлифовал свои знания, вопреки выговорам Снейпа почитывал дополнительную литературу и консультировался с целителями госпиталя – основные темы старших курсов касались лекарственных зелий. Гарри пока не огорчал своего наставника, но мало-помалу склонялся к мысли, что целитель – интересная профессия, лучшая, чем учитель. За этими нехитрыми занятиями проходили его дни. А дальше время будто бы сошло с ума – оно такими темпами летело, скакало, бежало – Гарри осознал, что последний день свободы закончился, задёргивая полог своей кровати от непонятного сквозняка. Вместо отдыха он всю ночь прокрутился в постели, нервничая и тревожась. Первое сентября Гарри Поттер, преподаватель Зельеварения, запомнил так же чётко, как и собственный приезд в Хогвартс. Невзирая на то, что появление учеников не могло произойти никак раньше семи вечера, работы хватало на всех. Последние приготовления, последние распоряжения насчёт блюд и постелей, последние проверки материалов и компонентов – всё это выматывало похуже, чем придирки Снейпа. У Гарри отчаянно тряслись руки, он боялся монстров, названных по недоразумению учениками. Пикси, разгромившие класс Защиты От Тёмных Искусств, виделись ему милыми существами по сравнению с паршивцами вроде Малфоя, Крэбба и Гойла. Да и малыша, похожего на него самого он тоже страшился, при том, что никаких малолетних героев в первогодках не числилось. Минерва, заметившая измождённый вид Поттера, отвела его в неприметный кабинетик, смежный с директорским, и показала в книге список поступивших. Гарри не заметил даже знакомых фамилий. Да, это его немного успокоило: Поттера он боялся не пережить. Хотя смерть всё равно казалась почти избавлением. Энн сидела за завтраком бледная, под цвет воротника блузы, Симус казался на её фоне совсем больным. Правда, он накануне бурно отмечал начало учебного года и, видимо, немного перебрал. Одна Джинни щебетала, как ни в чём ни бывало, но её и раньше игнорировали, а первого сентября даже обычные темы не находили отклика у сидящих за столом. Старожилы молчали, но бледности или трясущихся рук у них Гарри не заметил. Сам он едва справлялся со столовыми приборами. В школе всегда хватало работы, Гарри занимался, чем угодно (правда, Снейп его к котлу не подпустил), лишь бы не коситься на часы ежеминутно. Стрелки же будто бы прилипли к золочёному циферблату. Мандраж продолжался ровно до той поры, пока в Большой Зал, спотыкаясь и держась друг друга, не ввалились первокурсники. Гарри застыл, пронзённый внезапной мыслью. Как воевать против таких козявок? Образ чудовищ, жаждущих крови неопытного учителя, лопнул, рассеялся. Все первокурсники, без исключения, разглядывали убранство зала круглыми от удивления глазами, исподтишка тыкали пальцами то в звёздное небо, то в золотую посуду, то в типично ведьминскую, но являвшуюся верхом элегантности шляпу директора. За столами факультетов всё было как обычно: ученики шептались или ёрзали в ожидании ужина. Но и они не выглядели взрослыми людьми. Да, гораздо старше, выше, но всё же дети, какими наводнён Хогсмид и сотня других городков. – Меня сейчас стошнит, – простонала Энн, севшая рядом с Гарри. – Отравилась, как думаешь? – Поделиться Умиротворяющим бальзамом? – буркнул Гарри, хотя точно знал, что все запасы зелья ушли к мадам Помфри. Иначе он сам не сидел бы, как на иголках. – Переживу, – Энн улыбнулась дрожащими губами и перевела взгляд на столы факультетов. Взбудораженное сознание Поттера подмечало такие мелочи, на которые он не обращал внимания раньше: медовый запах воска от тысячи горящих свечей, приторный мастики для полов, все они смешались с ароматами дождя, прелых листьев и сажи от локомотива; под скатертью Хагрид вливал что-то в чай из фляжки, Флитвик, появившийся накануне приезда учеников, вполголоса, не особенно таясь, рассуждал о пополнении своего факультета, профессор Стебль перечила ему, обещая большинство Пуффендую, Синистра откровенно скучала, наверняка мечтая о спокойном вечере с хересом и преферансом, Трелони вообще не пришла на праздничный ужин, сославшись на воспаление третьего глаза. Всего этого Гарри предпочёл бы не видеть и не знать. Минерва МакГонагалл сурово взглянула на спорщиков. Шляпа у руки директора встрепенулась и запела, передавая через немудрённые рифмы призывы дружить факультетами. Шляпа была новой, поскольку её предшественницу сжёг Волдеморт, и поблёскивала начищенной пряжкой. Она была самым дорогим головным убором в магазине мадам Малкин. Сама же создательница новой исторической вещи смахивала слёзы и говорила, что тысячу лет её творение выдержит. Вряд ли кто-то мог проверить её слова. Шляпа, хоть и добротная, не умела распределять учеников по факультетам, поэтому Отдел Тайн колдовал над ней целый месяц прежде, чем головной убор запел и смог определить, какими же качествами обладал надевший её. И лишь после всех манипуляций – кстати, мадам Малкин заплатили из кармана МакГонагалл – Шляпа попала в Хогвартс. Гарри сразу она понравилась, пусть в ней больше не таился меч Гриффиндора. Но после убийства василиска это вряд ли кому могло понадобиться. Ученики в зале понимающе переглядывались, и только слизеринцы сидели, выровняв спины, и хмурились. В отличие от предшественницы, новая Шляпа вдохновлялась современностью, в мотиве песенки отчётливо прослеживался ритм популярной шансонетки про гриндилоу и вейлу. Старшекурсники зашептались: приличной песню назвать было сложно. МакГонагалл порозовела, но стерпела фривольный мотивчик. Гарри поднялся из-за стола (он пересел поближе к краю) и принёс дожидавшийся своей участи на удивление маленький табурет, рассудив, что директор со свитком и Распределяющей Шляпой в руках никак не сможет удержать ещё и его. Профессор Зельеварения поставил табурет перед учительским столом и зачем-то остался рядом, разглядывая первокурсников вблизи, за что и был удостоен привилегии называть фамилии первокурсников. «Они все на одно лицо,» – подумал Гарри, принимая от Минервы МакГонагалл свиток и читая первую фамилию: – Абернати Салем... Группка первокурсников вытолкнула вперёд белокурого мальчика с круглыми от ужаса глазами. Гарри его понимал: первым быть всегда сложно, а, когда ещё и неясно, что предстоит, то вдвойне. Салем влез на табурет, едва не запутался в полах мантии и не сверзился вниз, и замер, вцепившись в сиденье обеими руками. Шляпу ему нахлобучивала уже МакГонагалл. Мальчик вздрогнул, наверное, когда услышал завораживающий шёпот у себя в голове, но потом закивал. Шляпа выкрикнула: – Гриффиндор! – И овации грянули за столом под ало-золотыми вымпелами. На табурете дети менялись, но, кроме цвета волос, они для нового профессора зельеварения ничем не отличались: абсолютно одинаковые в чёрных мантиях, чаще всего длинноватых. Клопы, как есть, клопы. Да, его мнение продержалось недолго. Когда на табурет вслед за «Кин Лемюэль» влез худенький мальчик с заплатанной на плече мантией, Гарри затаил дыхание, и его виски сдавило внезапно забурлившей кровью. На табурете, хмуро зыркая исподлобья, сидела точная копия Северуса Снейпа. Гарри несколько раз сморгнул, но мальчик не исчез. Он разглядывал зал так, словно уже видел его не единожды и ничего чудесного в нём не находил. Директор не торопилась надеть на него Шляпу – она замерла, и только рука её подрагивала. Все взгляды замерли на худенькой фигурке, ободранной, будто уличный попрошайка. Огромный зал накрыло пологом тишины. Молодая копия почившего директора оглушительно хлюпнула выдающимся носом, вытерла его о замызганный рукав и брюзгливо поинтересовалась: – Меня будут распределять или мне сразу убираться? Не дождавшись ответа, мальчик спрыгнул с табурета. Гарри поймал его, удиравшего, у самого выхода из зала – плечо Кина под пальцами Поттера напоминало утиное крыло: тонкое и твёрдое. – Не хватайтесь, дяденька! – вдруг заверещало юное дарование, но повинуясь строгому взгляду и руке, которая так и не выпустила его плеча, вернулся и снова сел на табурет, обласкав Поттера ненавидящим взглядом. МакГонагалл отмерла и попыталась нахлобучить на него Распределяющую Шляпу. Однако строптивый головной убор, непонятно чем рассмотревший давно немытые волосы, ещё в полёте выкрикнул: «Слизерин!» и отогнул поля, чтобы и случайно не коснуться грязнули. Кин спрыгнул с табурета, не обратив внимания, что Шляпа хлопнулась об пол и беспомощно затрепыхалась, и, быстро отыскав стол собственного факультета, ловко вклинился между двумя старшекурсниками. Гарри проследил за новичком и не смог сдержать улыбки – он заметил типично снейповскую гримасу разочарования: тарелки пока пустовали. Остальная часть распределения прошла скучно: первокурсники ойкали, вжимали головы в плечи, когда Шляпа касалась их макушек, и радостно, вприпрыжку бежали к своему факультету после оглашения «приговора». Гарри не сомневался: только Кин заметил, что нашивка на его мантии изменилась – остальные, лёгкие и беззаботные, занялись знакомством с сокурсниками. Этот мальчик, похожий на Снейпа, выглядел и вёл себя как проблемный ребёнок. Его взгляд ни на йоту не стал ласковей, он не стремился узнать, где он будет спать – он смотрел на пустую тарелку, словно еда – это единственное, что его интересовало в жизни. Ритуальные слова приветствия отзвучали, унесли табурет и поработавшую на год вперёд Шляпу. Гарри пристально наблюдал за Кином – ему было интересна его реакция на внезапно появившийся ужин. Молодой профессор помнил, как сам растерялся и какой вкусной показалась куриная ножка. И как долго привыкал, что не надо больше голодать. Кин или же голодал меньше, или же лучше держал себя в руках. Появившаяся еда не вызвала у него бурного восторга, однако ел он неуклюже, то и дело принимаясь запихивать в рот кусочки пальцами, отбросив вилку. Гарри не слышал, что говорил странному первокурснику староста факультета, но судя по всему, ответ оказался резок. Пантомима была слишком живой: лицо старшекурсника приняло шокированное выражение, отчего Кин пакостливо ухмыльнулся и снова налёг на мясо – он наслаждался сочными куриными ножками и отбивными, а вот салаты и гарниры в зоне его досягаемости остались нетронутыми. Сидящие рядом понемногу отодвигались подальше от мальчика, который машинально вытирал жирные пальцы о собственную мантию и шумно – это было слышно и на расстоянии – прихлёбывал сок из кубка. Тыквенный сок не особенно понравился Кину: он его пил через силу, то и дело шаря взглядом по ближайшим кувшинам в поисках чего-то иного. Минерва МакГонагалл тихонько застонала от зрелища, которое нечасто доставалось на её долю. Мальчик был проблемным – Гарри подумал десятый раз об этом, пробуя яства в собственной тарелке. И почему-то чувствовал; на его плечи ляжет забота о «крошке Снейпе», как он про себя называл Кина. – Что-то случилось? – в десятый раз переспросил Снейп, замечая непонятную молчаливость Поттера вечером. Молодой преподаватель сидел у камина, укутавшись в плед и не отрывая от разгулявшегося пламени взгляда. Чай на столике давно остыл и печенье осталось нетронутым. Снейп не помнил такого, чтобы сластёна Поттер не сгрыз хотя бы одну печенюшку с мармеладом или шоколадной крошкой. Гарри пожал плечами. Его не отпускали мысли по поводу возможного отцовства Снейпа и уж точно он и не предполагал, как почивший директор отреагирует на новость, что в Хогвартсе есть его маленькая копия. Раскрыть рот и осчастливить Снейпа (в прямом, а, может, и переносном смысле) Гарри не сумел: слова будто сцементировались глубоко в глотке и выходить наружу не спешили. Снейп же, решив, что такая меланхолия не к добру и озадачил преемника написанием приветственной речи. – Как вы преподнесёте предмет, так и будут дети учиться. Расскажите нудно – прикладывать усилия будут лишь энтузиасты, расскажите захватывающе – даже тупицы начнут копаться в запыленных фолиантах. Да, Гарри помнил речь Снейпа. Не буквально, конечно, но закупорить смерть ему хотелось – ровно половину урока, пока бывший преподаватель не испортил его рвение пустыми придирками. Ночь первого сентября оказалась плодотворной и утомительной: профессор Поттер долго правил написанное, чтобы никто из малышей не понял, насколько плохо сам учитель относился к предмету. Завалился спать Гарри под утро, когда ни сил ни терпения писать какие-либо речи не хватало, пергаменты, исписанные и исчёрканные, не отпускали его и во сне. К завтраку (а учителей обязали приходить в числе первых) Гарри смотрелся помятым. Будто праздновал дебютный рабочий день бурными возлияниями. «Крошка Снейп», к удивлению Гарри, уже сидел за столом и, что странно, выглядел так, словно ночевал никак не в постели. Его мантия, усилиями домовиков приведенная в относительные порядок – насколько ветхая ткань поддавалась ремонту – выделялась серым пятном на фоне чёрных новеньких его соседей. Сам же Кин не обращал внимания или делал вид, что не обращал, на свой облик: расчёска не касалась его волос заметно долго: они торчали во все стороны. Поскольку Гарри был близорук, ему образ мальчика напоминал огородное пугало, к тому же он не мог сказать, умывался ли вообще Кин этим утром. – Какое убожество! – Джинни, воспользовавшись заминкой Энн на входе в зал, уселась рядом, на пустое место, и широко улыбнулась Гарри. – Привет. Вид у тебя взволнованный. – Доброе утро, – ответил Гарри, поднимаясь из-за стола. В обществе бывшей невесты ему даже есть не хотелось. Возможно, она имела в виду не мальчика, но других поводов для её недовольства Гарри не заметил. Минерва МакГонагалл пошла по пути своего предшественника и совместила самых драчливых и самых отверженных – Слизерин и Гриффиндор – на занятиях по Зельям. Гарри уже предчувствовал неприятности: и в военные годы он, гриффиндорец, не чествовал «змеев», а после поражения Волдеморта над детьми побеждённых измывались особенно, наверное, поэтому слизеринцы не лучились улыбками и даже обычных для малышей смешков со стороны серебристо-зелёных не доносилось. Невзирая на сигнал начала урока, в классе стоял невообразимый гам. Гарри посмотрел, как носятся первокурсники друг за другом, рискуя в любой миг расколотить не пару реторт, а и дорогостоящие ингредиенты, и гаркнул с порога, хотя намеревался перенять манеру Снейпа: говорить вполголоса и снимать баллы, но не орать, точно книззл, которому прищемили хвост дверью. – Сидеть! Да, его услышали, но не знакомые с наказаниями малыши с неохотой сели на выбранные места. Как отметил Гарри, половину класса занимали гриффиндорцы, вторую – слизеринцы. Смешанных пар не было. Злость ещё кипела внутри, поэтому Гарри, наплевав на заготовленную речь, сказал совсем другое, отличное от пожеланий добра: – Как вы заметили, зельеварение – дисциплина, которая недаром появилась у вас в расписаниях с самого первого курса. Это одна из важнейших наук магического мира. Если вы – дилетант и ничего не смыслите в зельях, то лучше сразу заказывайте себе место в госпитале, ибо простейшее снадобье от простуды может обернуться для вас смертельным ядом. Однако наука зельеварение не только важна, но и опасна, поэтому… – Гарри обвёл притихший класс угрожающим взглядом и слегка повысил голос, чтобы выделить главное, – … шалости, вредительства и беготня будут наказываться строжайшим образом. Вы уйдёте и никогда больше не вернётесь в этот класс! Кто-то из девочек всхлипнул. – Но тем, кто захочет стать не просто обывателем, но человеком с будущим, перед которым откроются все двери, я скажу: «Добро пожаловать!». В магическом мире нет высокооплачиваемых специальностей, где не требовались бы знания по искусству приготовления зелий… Гарри вперил немигающий взгляд в сидящих за последними партами – обычно от них больше всего неприятностей – и снова почувствовал, как в нём поднимается злость: прилизанный рыжий гриффиндорец забрасывал Кина, усердно пишущего в тетрадь, записками. Поттер шёл к ним и мысленно уговаривал себя не опускаться до рукоприкладства. Но рыжий так усердствовал, что не заметил приближения учителя. Гарри навис над ним и, поймав испуганный взгляд, прошипел: – Вон! Вон из класса! И больше не являйтесь сюда! Ядро, вылетевшее из жерла пушки, отчаялось бы догнать рыжего обормота. Кин смотрел на Гарри как раненый феникс на василиска – обречённо. Наверняка думал, что ему перепадёт на орехи за компанию, но Гарри молча вернулся за свой стол: внутреннее чудовище, жаждавшее крови, насытилось и затихло. – Как было сказано ранее, я не потерплю враждебности и шалостей, поэтому все сидящие слева гриффиндорцы поменяется с теми, кто сидит слева в слизеринском ряду. Оценки я буду начислять паре, и не дай Мерлин кому-то испортить зелье соседей – отвечать тоже будет пара. Дети притихли, а затем споро зашуршали пергаментами, собираясь и пересаживаясь. Их передвижение сопровождалось бормотанием, в котором Гарри расслышал слишком мало лестного для себя. Открыто роптать никто не посмел – выйти вон и поставить на своём будущем крест ради минутной радости выговориться? Абсолютно одинаковые во время распределения дети (по мнению Поттера, конечно) стали приобретать выделяющие их из толпы черты: у мисс Перкинс из Гриффиндора был, например, веснушчатый носик, упрямый подбородок и родинка у края губ, которая придавала ей лукаво-кошачий вид; а у мистера Эндрюса из Слизерина бросались в глаза наползающие друг на друга зубы и идеально прямой нос, который намекал на греческую кровь. Постепенно дети из безликих превращались в немного испуганных разлукой с домом, но вполне обычных. Они попервам шарахались друг от друга, даже едва соприкоснувшись рукавами, но уже к практическому занятию эта настороженность начала исчезать: навязанные стереотипы вряд ли могли соперничать с тяжёлым для новичков заданием. И всё же одна проблема была: мистер Лемюэль Кин. Ему пары не досталось – он пересел за гриффиндорский стол, чтобы не цеплялись, и варил своё первое зелье в гордом одиночестве. Гарри догадывался, что Кин воспитывался у магглов, поэтому приглядывал за ним пристальней, чем за остальными. В парах ученики старались страховать друг друга, а это немного больше внимания и сосредоточенности, чем мог выдавить из себя одиночка. Наблюдал Гарри не зря: на второй стадии приготовления Зелья от фурункулов котёл Кина зашипел и рванул к потолку, как хорошая ракета, оставляя за собой белый плотный след. Гарри накрыл класс Щитовыми Чарами и вовремя: столкнувшаяся со сводом посудина сплющилась, излила из себя остатки зелья и шлёпнулась на купол, созданный учителем, в окружении мелкой кирпичной крошки. – Наглядная демонстрация всем тем, кто невнимательно прочитал этикетки и заменил ингредиент другим. Какой из них не тот, мистер Кин напишет мне в домашнем эссе после отработки: он без магии отмоет пол и стулья от остатков своего зелья… Кин выглядел так, словно котёл угодил в него. Гарри догадывался почему: котлы стоили денег, и второй купить мальчику было не за что. В долг ему никто не доверит свою посуду, ведь неизвестно, сколько он ещё отправит в полёт. А школьный бюджет взрывателей не предусматривал. Если Гарри ожидал, что одним полётом урок ограничится, то очень скоро он уже ставил Щиты машинально: на первой парте забыли положить в зелье ингибитор реакции и котёл, пусть и не взлетел с размахом, но зашипел и выплюнул готовившееся в нём на стол, конспекты и учебники. К счастью, никто даже не обжёгся. Третье зелье картинно выплеснулось по той же причине – не соблюдение элементарного рецепта (шутка ли, в этой смеси было всего пять компонентов): два мальчика забыли, что они готовят не макароны, а, следовательно, иглы дикобраза надо измельчить, а не бросать их целиком. Для всех взорвавших котлы было одно наказание: оттереть класс без магии и, чтобы усложнить задачу для пятерых, помыть всю посуду. Периодически Гарри поглядывал на «крошку Снейпа». Кин сидел и листал учебник, выискивая, вероятно, компонент, отправивший полетать его котёл, и хмурился. Поттер и сам терялся в догадках, что вызвало такую бурную и разрушительную реакцию. Он не выставлял на стол компоненты для старших курсов, вряд ли дурман-трава или белладонна могли попасться мальчику под руку. «Крошка Снейп», придя к каким-то своим заключениям, поднял руку и робко спросил: – Профессор Поттер, можно задать вопрос? Гарри только сейчас обратил внимание, что голос у Кина был сиплым, а слова немного непонятными. Он знал причины: детский голос испортило молчание. – Да, мистер Кин. – Я не добавлял ничего лишнего, сэр. Вот все компоненты, которые я использовал – согласно рецепту. Гарри подошёл ближе – действительно, надписи на флаконах совпадали с названиями ингредиентов на доске. Учитель испугался, что ошибся в рецепте сам, впрочем, успокоился он быстро: непонятный полёт был один, а в случае его описки взорвались бы все. Взгляд Гарри упал на руки Кина, и Поттер схватил мальчика за запястье, внимательно рассматривая чёрную полосу под ногтями. Гарри ужаснулся, насколько его ученик не ухожен: на ребре ладони царила не просто грязь, а и прилипли остатки пищи. Кин, догадавшись, куда смотрит учитель, покраснел и попробовал выдернуть руку. – Я не могу знать, какой из дополнительных компонентов спровоцировал реакцию, но попрошу больше в таком виде на урок не являться. Кин кивнул, сжав губы по-снейповски – в еле заметную нитку. Его щёки полыхали, как и торчащие сквозь заслон грязных волос уши. Гарри отпустил руку, желая помыть собственные с мылом. «В конце концов! – возмутился он в своих мыслях. – У тебя тоже было не радужное детство, но мыть голову ты всё же успевал. Да, вместо маникюра ты обкусывал себе заусенцы, но под ногтями не скапливался весь ил Чёрного озера!» Первая отработка была столь же волнительна, как и первое занятие. Кин пришёл раньше всех, при взгляде на Гарри он снова покраснел. Однако, как отметил профессор, не удосужился помыть ни руки, ни шею, на которой виднелись пятна грязи, потревоженной воротничком рубашки. Да и сам воротник обзавёлся не только сероватым оттенком, но и вполне себе чёрной каймой. Пока не пришли остальные наказанные, Гарри взял мальчика за руку (тот безуспешно выдёргивал кисть из захвата, но куда уж там) и отвёл ближе к своему столу. – Мистер Кин, в школе есть правила, которым все ученики обязаны подчиняться. Одно из них: не позорить своим видом факультет. Кин затрясся и обхватил себя руками, но смолчал. – Ваш внешний вид говорит не столько о бедности, но и о неряшливости и равнодушии. О ваших качествах, а не семейных. Кин зыркнул из-под нахмуренных бровей. – Возможно, вы перерастёте и научитесь ухаживать за собой, но в памяти своих однокашников, которых наверняка будете встречать каждый день на работе, останетесь грязнулей, потому что бедность можно оправдать, а грязь под ногтями и немытые годами волосы – никогда. Примите меры, пока ваши друзья по спальне не пришли к декану жаловаться. – Вам какое дело? – В чёрных глазах мелькнули слёзы. – Что бы вы понимали? И он покинул класс быстрее, чем Гарри успел назначить отработку за дерзость. «А ты хотел ему котёл презентовать», – предательски вякнула мысль и затихла. Гарри смотрел на закрытую дверь и гадал, где же он оплошал.