Обмен опытом

***

Детектив Гордон не верит своим ушам. Болтливый разговаривает с орегонцем как с киллером. Джим не представляет, что это может значить, но вряд ли что-то хорошее. — Я полицейский, — говорит Ник. — Да ладно вам! Кодекса ради, заканчивайте комедию! Разберитесь с Фальконе и возвращайтесь за напарником. Вам это труда не составит! — Почему я? — Дурацкий вопрос, мистер Беркхард! Попробуйте ещё раз! Ник делает шаг вперёд, медленно опускает руки на железные перила. — Зачем вам я? Совета больше нет, делайте, что хотите. Детектив Гордон пытается понять, что происходит. Больше всего его волнуют красные лучи, прошивающие насквозь пыльную тьму. — Видите ли, так будет проще и удобнее. Вы у нас временно и ненадолго, и поскольку вы еще и полицейский, вопросов не возникнет. Да, думает Джим, в этом есть своя логика. Новичок в городе не разобрался в местных раскладах и случайно пристрелил местного мафиози. Бывает, в самом деле… Он уже освободил руки и достаточно растянул скотч на ногах, но всё это совершенно бесполезно: от пули не увернешься. Чертов орегонец, и что ему вздумалось сюда являться без разведки?! Положение выглядит безнадежным, и Джим надеется, что детектив Беркхард сообразит согласиться, выбраться и позвать на помощь. — Допустим, я соглашусь. Какие гарантии вы мне предоставите? Возникает некоторая заминка, которая очень удивляет Джима. — Один из нас пойдет с вами, — говорит болтливый. — Он удостоверится, что работа выполнена… — Как вы гарантируете мне безопасность детектива Гордона? Джим смотрит на плохо различимую в темноте фигуру. Чёрная куртка делает Ника тенью среди теней, но он, как и сам Джим, обозначен точками прицелов. — Вам придется нам просто поверить. — Странное предложение… — Альтернативу вы сами видите, мистер Беркхард, — болтливый разводит руками. — Мы не желаем зла детективу Гордону, он достопримечательность нашего города, можно сказать, уникум — честный коп. И он понадобится, чтобы поймать этого омерзительного маньяка, да и с мэром Джеймсом нужно будет разобраться. Просто избавьте наш город от закоренелого преступника, и мы не останемся в долгу! — Хватит трепаться! — говорит Карлос. Невыносимый грохот в дальнем конце, темнота и удар воздухом в лицо случаются одновременно, и это очень больно, но для Джима важно только, что алых лучей больше нет. Он рывком избавляется от остатков скотча на руках и перекатывается в сторону кучи железного лома. Вожделенную трубу он находит наощупь. — А теперь дискотека! — слышит Джим знакомый голос, и ровно одну секунду он рад, но потом начинается пальба. Впрочем, у него есть заботы поважнее боязни шальной пули. Кто-то, едва различимый в темноте, пытается его убить.

***

Джим едва-едва успел блокировать трубой удар чем-то тяжелым, и увернуться от второго. Не дожидаясь третьего, он подтянул ноги к животу и со всей силы ударил ступнями в темный силуэт. Ида — это оказалась она — вскрикнула, но устояла на ногах и не оставила своих попыток. Детектив Гордон пытался одновременно блокировать удары, освободить ноги и убраться подальше от лома или чего-то удивительно похожего на лом, которым его норовила то ударить, то пронзить разъяренная блондинка. Сумма всех усилий приводила к тому, что он пока что был жив. Но он почти оглох и не очень хорошо видел после взрыва, не говоря уж о том, что подвал в основном освещался выстрелами. Вдруг Ида перестала размахивать ломом и упала на колени перед Джимом. Лом звякнул об пол. Девушка прижала руки к груди, содрогнулась и в свете очередной вспышки детектив увидел ее лицо. Точнее, то, что было на месте ее лица. Какую-то маску монстра. Джим всегда носил в кармане зажигалку, хотя и не курил. Сейчас он полез за ней в карман, успел достать и щелкнуть, когда чудовище с телом Иды Зоммернахт и головой порождения ночных кошмаров, чего-то вроде ожившей мумии, издало нечеловеческий визг и бросилось вперед, растопырив пальцы. Окровавленные руки с длинными когтями тоже не принадлежали человеку. Джим едва успел выпустить зажигалку, подхватить верную трубу и блокировать удар, а потом перехватить железяку и ее торцом ударить чудовище в висок, отбросив в самый последний момент. После этого он наконец смог подняться на ноги и тут же едва не упал обратно: его шатало. Он оперся на трубу. На него кто-то несся. Тяжелое тело сбило Джима с ног, упало сверху и принялось душить. Гордон чувствовал не руки, а мохнатые лапы с острыми когтями, которые давили на его горло сверху, слышал рык и ощущал прикосновение не бороды или волос, а, должно быть, меха. Животное было необыкновенно сильным… и носило кожаную куртку, по которой руки детектива Гордона бессильно скользили. Джим ухитрился согнуть ногу и ударить коленом Карлоса-оборотня, но хватка не ослабла. Воздуха мучительно не хватало. Потом кто-то оказался рядом, и тело оборотня слетело с Джима от мощного пинка в бок, но не утратило энтузиазма. Карлос приземлился на четвереньки и немедленно атаковал Ника. Тут детектив Гордон окончательно понял, что все это сон, навеянный наркотиком: Беркхард разрубил атакующего прямо на лету. Здоровенной двусторонней секирой, или как там эта музейная хрень в виде топора с двумя лезвиями правильно называлась. Тело плюхнулось на ноги Джиму. — Ты это видел? Что это нахрен было? — спросил он, вытаскивая ноги из-под тяжелого трупа. — Мутанты? — Ты о чем? — спросил орегонец. — Это! — Джим наконец нащупал зажигалку на полу, чиркнул ей, и… — А?! Два тела лежали практически друг на друге: Карлос с разрубленным черепом и Ида с разбитым виском, и с лицами у них все было нормально, не считая выражений, обычных для убитых в драке: боль, ярость, удивление. Руки тоже были обычными, человеческими. — Почему ты с этой штукой? — Рикошеты… — пожал плечами Беркхард. — А кто взрывал? — Угадай, — сказал подошедший Виктор, и зажег фонарь. В другой руке у него был, кажется, арбалет. — Вы ничего странного не видели? — спросил Джим. Жасс и Беркхард переглянулись. — Если не считать жалкой кучки наглых засранцев, решивших, что они могут отжать бизнес у дона Фальконе… — ухмыльнулся Виктор. — Как они тебя утащили? — спросил детектив Беркхард. — Эта, — кивнул он на тело Иды, — то ли подлила, то ли подсыпала чего-то. — Тебе нужно в больницу. — Да я уже почти в порядке, — сказал Джим, поднимаясь не без усилий. Его штормило и качало, голова кружилась… — У тебя кровь из уха идет. Тебя контузило. И тебя чем-то отравили. — Я тут приберусь, — сказал Виктор.

***

Только лежа в застиранной больничной рубашке на койке под тонкой больничной простынкой, Джим понимает, что его и правда контузило и отравили. Иначе ему бы в голову не пришло оставить место преступления с многочисленными трупами, один из которых — дело его собственных рук, и невесть сколько еще — дело рук его временного напарника, на приборку штатному киллеру дона Фальконе. Но — поздно, дело сделано, и, положа руку на сердце, Джим не может сказать, что в данном случае его действительно печалит попрание закона. Его куда больше злит, что загадочные интриги вокруг орегонца и Фальконе вмешались в ход дела, и вместо опроса родных и друзей последних жертв он лежит тут в ожидании результатов обследования. Врач, кстати, ему знаком — тот же самый, что принимал мэра Джеймса. То ли он работает по две смены подряд, то ли еще сутки не кончились… второе верно, осознает Джим. Почему-то врач смотрит на Джима так, словно от него тоже стоит опасаться яда или удара тяжелым предметом. — Я вас чем-то задел? — интересуется наконец детектив Гордон, и прежде, чем он успевает поинтересоваться, когда с утра успел, или просто у доктора слишком много пациентов, тот вскидывает голову. — Я был идиотом, ведь вы же полицейский, но я рассчитывал на вашу порядочность!.. — Эмм?.. — выдавливает Джим, и, когда доктор собирается красиво уйти, хватает его за запястье свободной от капельницы рукой. — Мои слова о мэре, они уже во всех новостях. — Со ссылкой на вас? На меня? — Нет, — признает врач. — Со ссылкой на информированный источник. — Вы имеете полное право мне не верить, но мне просто некогда было общаться с прессой, — говорит Джим. — Откуда же они узнали? — Не от меня, это точно. — Извините, — устало говорит врач. Джиму нестерпимо хочется извиниться в ответ за репутацию полиции Готэма, но он просто молча протягивает руку. Рукопожатие у доктора как у кузнеца. — А что, кстати, с мэром? Жив? — Пришел в себя еще до транспортировки. У него некоторая спутанность сознания, обычное дело при потере крови. Нес полную ерунду о том, как его заставили нанести себе вред. — Может быть, это и не ерунда… — задумчиво говорит Джим и смотрит в лицо доктора, где усталость и удивление образуют некую сложную смесь. — Его увезли? Забудьте.