Все оттенки боли

Якова Петровича Гуро, не зная имени-фамилии или даже кто это, Коля впервые заметил в вестибюле университета. За окном была осень в ее худшем виде: не хрустящая под ногами золотыми листьями осень Пастернака, а осень ДДТ, хлещущая ветром и нещадно поливающая мерзким мелким дождем. Тем заметнее был среди одинаково хмурых лиц студентов и преподавателей мужчина в щегольском красном пальто с зонтиком-тростью. Даже не так: пальто было не солидного темно-красного цвета, ближе к гранатовому, нет, оно было совершенно алое, и студент-первокурсник даже на секунду замедлился в общем потоке, который, словно бизоны на водопой, следовал в другую аудиторию. Он хотел подольше поглядеть на это чудо, но его раздраженно толкнули в спину, и он невольно стал двигаться, провожая взглядом нарядного господина. Приблизительно одну пару он размышлял, не задать ли вопрос сидящему рядом Тесаку, или лучше Бомгарту, или может, спросить напрямую Оксану – но как? Отчего-то его интерес ему самому казался чем-то неприличным. Он даже прислушивался к ведущимся в аудитории вполголоса разговорам, надеясь, что алое пальто заметил кто-то еще, но напрасно. В итоге он решил поинтересоваться у Тесака. - В красном пальто? – уточнил рассеянно парень, зачарованно глядя, как достав зеркальце, Оксана красит губы гигиенической помадой. – Наверное, Гуро... - Гуро-Гуро, кто ж еще, - причмокивая, чтобы равномерно распределить помаду, встряла в беседу Оксана. – В этом универе только один мужчина, который не покрылся книжной пылью и у которого есть вкус. К сожалению. Оксана произнесла это негромко, но тотчас кинула взгляд на входную дверь, чтобы удостовериться, что профессора еще нет. Она, конечно, умница и прибегать к женским чарам, чтобы сдать предмет, нужда вряд ли возникнет, но зачем лишать себя этой возможности заранее? Но Яновскому эта фамилия не говорила ровным счетом ничего. Чтобы узнать больше, пришлось упомянуть, что Коля видел его в вестибюле и закономерно удивился. - Хорош, правда? – риторически поинтересовалась Оксана, прекрасно зная ответ на этот вопрос. – Психолог и местный главный сердцеед в разводе. И хотя Оксана больше ничего не добавила к этим скупым сведениям, по одному ее тону можно было вынести из разговора гораздо больше. Если Оксана о нем так отзывается, значит и другие девушки по нему сохнут – и как пить дать, не только студентки, но и работницы университета. Развод – значит научен и в петлю брака больше не полезет, несмотря на настойчивые ухаживания представительниц прекрасного пола. Психолог... Если честно, Коля не был уверен, как стоит толковать этот маленький кусочек информации. Он просто сохранил его в своей памяти, ему отчего-то казалось это важным, хоть он и не мог объяснить почему. Как и свой собственный интерес.

***

Шанс посмотреть на Гуро вблизи выпал неожиданно скоро. Через какие-нибудь три недели после видения в вестибюле их курсу неожиданно привалило счастье, студенты ликовали: на последнюю лекцию, самую скучную у самого занудного преподавателя Гофмана, словно ангел с небес, явился Гуро. В этот раз не нем не было алого пальто, а был хорошо пошитый костюм, и в руках у него красовалась толстая пачка из распечатанных опросников. Гофман страдальчески вздохнул – его нельзя было обвинить в нелюбви к своему предмету, только в отсутствии элементарных лекторских навыков, но он послушно сел за стол, доставая из кожаного портфеля книгу. Это кажется Коле немного странным, и скоро он понимает, почему. Пока стопки анкет идут по рядам, Коля краем глаза рассматривает их гостя, который стоит так близко – только руку протяни. Оксана – староста, ей первый ряд удобнее всего, Тесак за ней увивается, Коля по привычке садится рядом с Тесаком, а Бомгарт – там, где они все. Так они все вдруг оказываются перед самым носом у нежданного гостя. Разглядывать его открыто Коля не хочет – во-первых, неприлично пялиться, во-вторых, мысль о том, что он привлечет к себе внимание этого человека, заставляет его сердце странно колотиться. Это настораживает Николая, и он даже тянется к пеналу, чтобы потрогать лежащее внутри лезвие. Оксана что-то спрашивает у Гуро, и смотреть не нужно, чтобы знать, что она строит глазки, да это и так понятно по горестному вздоху Тесака. Психолог что-то негромко отвечает ей, одарив коротким взглядом – по крайней мере, это то, что замечает следящий из-за копны волос Коля. А смотрит Гуро на аудиторию, проходится взглядом по рядам, словно ощупывает глазами, будто ищет что-то. Коля получает свой опросник одним из первых. Он ожидает стандартный набор, вроде тех, которые последние пару лет им раздавали в школе, но – сюрприз-сюрприз! – все вопросы явно нетиповые, и Коля готов зуб дать, что составлены лично франтом в алом пальто, чье близкое присутствие неожиданно начинает действовать на нервы. Он все ждет, пока Гуро отойдет к Гофману, и они примутся тихо разговаривать на общие темы или может даже пойдут пить чай, но этого не происходит. Вместо этого Гуро начинает бродить по рядам, словно на ЕГЭ, будто орел, высматривающий списывающих и шпаргалочников. И это, пожалуй, хуже всего, потому что даже слыша негромкие шаги где-то позади, Коля не может обернуться. А он не дурак, и хорошо знает, как заметно со спины малейшее движение. Опросник он разгадывает, словно сложную головоломку, или будто делает сложный анализ стихотворения, где каждый образ – символ, который нужно уметь прочитать, чтобы понять суть. Глядя на вопросы и предложенные ответы, Коля пытается понять, что именно хотят из него вытянуть в этом ответе. Это почти игра – сообрази и дай стандартный ответ. Первый вопрос дается сравнительно легко, но уже на третьем Коля заходит в тупик. Он невольно косится на Тесака, который с завидной легкостью строчит что-то в своем листке. Оно и понятно: часть вопросов в виде теста, где нужно только «птичку» поставить, а другие требуют что-то вписать. Нахохлившись, словно мокрый воробей, Николай мучительно придумывает ответы на неудобные вопросы, и в пику «господину дознавателю» пишет мелким убористым почерком. Пусть помучается, если уж самому Николаю это не в радость. С другой стороны, думает Коля напряженно, вслушиваясь, как в шуршащей опросниками аудитории раздаются тихие шаги, а с чего он взял, что тот вообще что-то читать будет? Такие вещи – они для проформы, это все знают. Провел исследование среди первокурсников – галочка в отчете – отчет готов и сдан – план выполнен – зарплата получена. «И так весь мир вертится», как писал Шекспир. Когда Тесак второй раз переворачивает страницу, Коля внезапно понимает, что он не рассчитал время – опросник не просто двусторонний, он из нескольких листов. Перед ним предстают два варианта, один неприятнее другого: Гуро ждет, пока он закончит, нависая прямо над ним, или второй – он сдает полупустую форму, и тот тенью является за ним в самый неподходящий момент. И там уже тет-а-тет и прочие радости, а Коле не нужны проблемы. Чертыхаясь от таких перспектив и своей медлительности, Николай строчит быстрее, уже не думая о том, что почерк его местами совершенно неразборчив. В последний момент он подсовывает свои листы Бомгарту, который тоже тормозит, но по причине, тесно связанной с алкоголем, - и тот передает их подошедшему Гуро. Коля может вздохнуть спокойно, большая часть пары позади, скоро домой, но Гофман неумолимо открывает планшет с лекцией и аудитория издает коллективный разочарованный стон – к полному непониманию профессора.