Ночь в серых тонах

      «Бежать…       Бежать и не оглядываться назад. Лёгкие агонизируют, адски ноют отбитые недавно ребра, глотку печёт, а в ушах звенит. И не понять: то ли это кислородное голодание, то ли гончие псы очередной «мамки» стучат битами по ограждениям. Пугают дескать. Да только пуганный уже. Лучше сдохнуть, чем вновь оказаться в этом Аду. Лучше сдохнуть свободным где-то на окраине трущоб, чем снова лечь под озабоченного мудака со сверкающей залысиной и огромным брюхом.        Совсем близко. Слышно, как переругиваются между собой. Тупые мордовороты, идентичные хозяйским псинам, да только те знают с десяток команд, а у этих ещё с юности в пустые головы вбита одна: «фас». Ещё чуть-чуть, вон, там впереди виднеется высокая сетка ограждений, через которую эти отбросы вряд ли смогут перемахнуть; а вон и мусорный бак, на крышку которого можно запрыгнуть и, подтянувши на руках, перемахнуть через забор. А дальше уже трущобы, в закоулках которых легко затеряться.       — Думал сможешь сбежать, выродок? — замираю, как током пришибленный. Стоит там, по ту сторону забора и улыбается одной из своих фирменных улыбочек: сальной, глумливой и откровенно пошлой. Наша новая «мамка»: высокий светловолосый парень едва ли на пару лет старше меня самого. Ему чуть за двадцать, примерно, а руки по локоть в крови. Предыдущий хозяин борделя был матёрый наёмник в отставке, а этот парень отправил его на тот свет за считанные минуты. Стоило бы бояться: такой может забить хер на смазливую мордашку и отправить к предыдущему боссу; стоило прижать зад, сидеть смирно и втереться в доверие, а потом уже делать ноги. Но куда уж там, если разницы особой нет кто тебя сечёт: старый или новый хозяин.       — Стоило попытаться. — скалюсь и чувствую себя не многим лучше мелкой шавки, что может только скалиться и рычать, да никогда не цапнет по настоящему.       — Твоё бы упорство, да в нужное русло, Мукуро. — усмехается, спрятав руки в передних карманах классических, идеально выглаженных, брюк. Показное равнодушие и ничего более. Сколько времени пройдёт, прежде чем эта маска исчезнет с белого, нетронутого лучами солнца, лица.       — Да пошёл ты.       — Как грубо. С клиентами ты так же общаешься? — если бы они тебя волновали, не резал бы каждого пятого. Не волнуют тебя клиенты, от них никогда не будет отбоя и чертов выблядок это знает. Молчу, лишь смотрю исподлобья. Что этому мерзкому ублюдку мои слова. — Красивые у тебя глаза. Ты прибыльный товар, и только поэтому ты ещё жив.       А то и без тебя я этого не знаю.»       В дорогом борделе всегда шумно, в воздухе стоит запах каких-то благовоний и сигарет. В приглушённом свете ламп под самым потолком полуобнаженные тела местных шлюх кажутся куда привлекательнее, чем есть на самом деле. Следы побоев и шрамы едва ли можно заметить, а требовать другой товар здравомыслящий клиент не будет. Слишком много слухов ходит о владельце данного заведения и плевать, что за последние полгода он меняется уже третий раз.       Молодые парни и девушки сидят на диванах — кто-то устроился на полу — и разговаривают, тихо перешептываются, смеются. И клиент волен выбрать того, кто ему понравиться. И не важно, как много придётся заплатить за свой выбор, постоянные гости никогда не жаловались на отсутствие лишних пары тысяч.       Мукуро сидит поодаль ото всех. Ему претит это откровенное привлечение к себе внимания. Вон, один из любимцев публики, растянулся на ковре соблазнительно выгнув спину и оголив стройные, без единого синяка, ноги. Рядом сидит новенькая девица, пришедшая в бордель по своей воле, платье на ней едва ли способно прикрыть хоть что-то, да и какое в этом смысл, если её тело лишь товар. Их в этом «заведение» около полусотни и тех, кто пришёл сюда по своей воле единицы. Кого-то продали родственники, кого-то заманили красивыми речами о прибыльной работе за границей, а кто-то такие же как Рокудо: оказались не в то время, не в том месте. Он бы и рад сбежать, да сколько не пытался, всё равно не получается. Синяки не успевают полностью зажить, как рядом появляются новый. Новый хозяин оказался хлеще предыдущего и за каждый косой взгляд готов все ребра переломать. А сколько этих косых взглядов бросает Мукуро… Неудивительно, что из всех шлюх от тут единственный прилично одетый: обычная белая рубашка и узкие кожаные брюки. И не дай бог кто-то из клиентов увидит синяки на теле, Мукуро тут же отхватит ещё. Ему то собственно плевать, что там с его телом: бейте, насилуйте, режьте. Всё что угодно, лишь бы в голову не лезли.       Мукуро помнит свой первый год в этом месте. Помнит, как его, шестнадцатилетнего мальчишку, за шиворот приволокли к тогдашнему владельцу борделя. Помнит похотливые взгляд и руки, что гуляли по телу не заботясь о чувствах юноши. Рефлексы тогда сработали «на ура» мерзкий жирный мужик получил локтём ровнёхонько в челюсть. Мукуро почти мгновенно словил хлесткую затрещину, разбившую обе губы разом. Своему первому «клиенту» он отбил всё ниже пояса и сломал запястье. Хозяин в наказание вколол ему какой-то сильнодействующий миорелаксант и пустил по кругу. Тело после этого отказывалось слушать ещё с неделю, а боли преследовали во сне и наяву. После того случая «клиентам» он не вредил, но делал всё лишь бы не прогибаться под них. Пощечины и удары кулаком под рёбра от них он получал чаще, чем от хозяина. А потом стало как-то всё равно что будет с его телом. Отвращение к себе и «работе» грызло изнутри. Первое время казалось, что пройдёт время и отвращение исчезнет, прибавиться смирение и тяжесть неизменного будущего. Но это не произошло; ненависть к «мамке» и «коллегам» усилилась, в в крови всё сильнее вскипал подростковый максимализм.       Иногда кажется, что это было с десяток лет назад. Но по-факту и половины этого промежутка времени не прошло, а может и прошло. Мукуро не знал наверняка, лишь изредка спрашивал у клиентов, какой сейчас год и месяц. Хотя бы для того, чтобы знать сколько ему уже и как давно он здесь. От последнего из постоянных он узнал, что ему должно быть, уже двадцать один. И иногда, это действительно ощущается: когда смотришь на десятки сменяющихся лиц в этом злачном месте. Мукуро пережил всех; последний из тех, кто был до него, был убит парой месяцев назад. Так глупо и нелепо. Очередной клиент задушил его во время оргазма. А ведь он попал в бордель немногим раньше самого Мукуро. Кажется и Рокудо недолго осталось. Пускай от клиентов нет отбоя, но ни один из них не захочет платить за пассивную дорогую шлюху ещё раз.       Да и какая шлюха будет читать книгу, вместо демонстрации своего тела? Мукуро себя шлюхой не считал. Удовольствие он получал сомнительное, выгоды тоже, не было, а обменивать своё тело на какую-то мелочь вроде: телефона или колечка высшей пробы, было против его принципов. Он. Не. Шлюха.       Голоса на диване затихают после громкого и характерного хлопка двери. Сначала входят два высоких широкоплечих мужчины, а за ними брюнет, что на фоне двух «шкафчиков» выглядит совсем миниатюрным. Следом торопливо влезает один из прямых подчинённых хозяина: низенький сальный мужчина с мерзкой улыбочкой. Его и без того короткие ноги кажутся ещё короче из-за огромного свисающего брюха. Мужчина что-то нашёптывает незнакомцу — его Мукуро ещё никогда не видел — и характерным жестом указывает на парнишку на ковре; крашенный блондин демонстративно гнёт спину и томно прикрывает глаза; Рокудо закатывает глаза к потолку и продолжает наблюдать за этим спектаклем, спрятавшись за страницами книги. Мужчина окидывает помещение внимательным взглядом и даже не обращает внимание на речи мерзкого карлика рядом. И стоит наткнуться на необычного парня в углу, тут же замирает, внимательно оглядев его со всех доступных сторон. Мукуро посылает полный ненависти взгляд брюнету и тот, криво усмехнувшись, жестом прерывает речь своего «советчика» и кивком указывает на сжавшегося от негодования Мукуро. Обычно этот взгляд действовал превосходно. Но что-то явно пошло не так. Карлик театрально взмахивает руками и тихо что-то продолжает нашёптывать клиенту. Мужчина пожимает плечами в конце всей длинной тирады и все ещё кивком головы указывает на парня. Мукуро устало вздыхает и слишком громко и показательно захлопывает книгу, тут же скрывается в тени коридора с приватными номерами. По иронии, комната, которая была его с самого начала имеет номер «69». Когда Мукуро был подростком: он недоумевал и отчаянно краснел, через год другой: закатывал глаза, сейчас он поправляет чуть съехавшую вниз цифру «9» и заходит внутрь.       Книга отправляется во внутренний ящик стола, а сам парень падает спиной на кровать. Тело отзывается ноющей болью и Мукуро невольно вспоминает, какого это: чувствовать себя грушей для битья. Лежит долго и уже даже начинает сомневаться, а не передумал ли тот симпатичный брюнет, как его надежды рушатся прямо на глазах. Скрипят несмазанные петли и в комнату входит тот самый брюнет. Вблизи он выглядит куда внушительнее, даже несмотря на то, что сам Мукуро будет чуточку выше. Мужчина начинает медленно расстёгивать пиджак, затем расстегивает верхние пуговицы рубашки и ослабляет галстук. Волна отвратительных мурашек пробегает вдоль позвонка и Мукуро уже чувствует подступающее к горлу отвращения, как случается нечто необычное. Мужчина бросает свой пиджак на кровать, а сам садится в кресло у дальней стены.       — Ку-фу-фу, снял шлюху чтобы просто посидеть? — Рокудо разворачивается к странному клиенту лицом и едва заставляет себя удержать непринуждённое выражение лица. Адски болят рёбра и правый бок.       — Мне не нравятся мужчины. — Мукуро закатывает глаза и ловит колючий злой взгляд посетителя. Таких он видел и не раз: кто-то приходил на спор, кто-то выполнял дурацкое желание, а кого-то мучил вопрос: «А как выглядят шлюхи-мужчины?».       — Тогда почему ты здесь? — Мукуро и правда интересно, хотя бы потому что клиент не кажется неадекватным или конченным извращенцем. Он не тянет на любопытного и неопытного подростка или на вечного огонька всех вечеринок, не похож на тех, кто приходит сюда из чистого любопытства. Клиент кажется… нормальным.       — Это так важно? — отвечает вопросом на вопрос и Мукуро хочется поддеть его за это. На лице появляется привычная «коллегам» ухмылка и надменность во взгляде.       — Ку-фу-фу, как-то нелогично снимать шлюху-парня, когда ты натурал. — усмехается, закидывая ногу на ногу. Противно скрипит кожа, но ничего более приличного в этом месте нет. Мукуро внимательно рассматривает клиента: чуть длинные смоляные пряди, узкие серые глаза — нетипичная для Италии внешность. Кореец? Японец? Может быть китаец? Мукуро не различал их, собирая их в одну категорию: «Азиаты».       — Для шлюхи у тебя слишком хорошо подвешен язык. — отвечает с ехидным оскалом и Мукуро тут же отзеркаливает этот жест. — Как тебя зовут?       — Мукуро.       — Хибари. — представляется мужчина и начинает внимательно осматривать комнату. Мукуро усмехается, когда серые глаза останавливаются узенькой книжной полке. Чуть приподнимает брови, но молча продолжает изучать помещение. Внимательно и цепко — как будто запоминает и анализирует. Странный гость со странными повадками. В какой-то момент Мукуро понимает, что клиент задремал или же делает вид что спит. Не особо важно.       — И всё же, Хибари, почему бордель? — спрашивает скорее у себя, чем у клиента и даже не надеется получить ответ, но его всё-таки удостаивают ответа.       — Потому что здесь меня не будет искать один знакомый. — Мукуро кивает, как бы соглашаясь. Вполне логично, что натурала не будут искать в борделе. Тем более в борделе, куда обычно продают парней.       Больше они не разговаривают, Мукуро решает не пренебрегать возможностью поспать и ложится на кровать прямо в одежде. Последней связной мыслью было то, что за последнее время это единственный адекватный клиент.       Утро встречает Мукуро лёгким тычком аккурат под ноющие рёбра. Парень шипит, свернувшись в позу эмбриона, и только потом открывает глаза. Не сразу осознаёт где он и кто перед ним. Хибари смотрит чуть удивленно то на него, то на свою руку. Мукуро усмехается, мгновенно натягивая на лицо непринужденную маску. Кому какая разница, что в нерабочее время он груша для битья.       — Я ухожу. — зачем-то сообщает клиент, да ещё и таким тоном, как будто это что-то очень важное. Мукуро поддерживает его игру и отвечает не менее серьёзно:       — До встречи.       С чего он решил, что эта встреча будет, он не знал.       Из комнаты он выбирается ближе к полудню, когда желудок начал болеть от голода, а нервная система требовала очередную дозу ибупрофена. Мукуро был готов признать, что новый хозяин был намного лучше предыдущих. Сукой и садистом он был, конечно, редкостным, зато кормили нормально, да и не скупился на всякие таблеточки. На общей кухне сидел только Лука — самая популярная шлюха в этом злачном месте. Он за обе щёки уплетал собственноручно приготовленную Карбонару и запивал её самым дешевым пакетированным вином. Заметив Мукуро он скривился, демонстративно задрав нос. Никак на это не отреагировав, Мукуро открыл дверцу холодильника в поисках ещё позавчера запрятанного за кочаном капусты салата. Заначка осталась даже нетронутой, чему он был безмерно рад. Сев прямо на столешницу парень без особого энтузиазма жевал овощи, припоминая, за какой из круп он спрятал таблетки.       — Всё удивляюсь, почему тебя ещё не вышвырнули. — у Луки были свои счёты с Мукуро. Его, Луку, в бордель никто не продавал, да и работает он исправно: все клиенты оставались им довольны. Мукуро же был собственностью этого места, да и из кожи вон не лез, чтобы угодить очередному извращенцу; да только за Мукуро всё равно платили больше. Глаза видите ли редкие и красивые. Лука чертыхается, поняв, что его игнорируют и заносит кулак для удара; его ловят в нескольких сантиметрах от лица. Ответный удар оказывается настолько сильным, что костяшки начинает печь сразу, а блондин отступает на несколько шагов назад, сгибаясь пополам от нехватки кислорода. Мукуро не идиот, бить в лицо не будет.       — Ку-фу-фу, какой ты вспыльчивый. — усмехается, хотя желание врезать ещё не раз и не два по нахальному личику бьёт через край. Мукуро привык улыбаться, даже когда кровожадность и ярость кипят под кожей, когда больно настолько, что хочется вскрыть вены, когда отвращение к себе и всему остальному топит сознание. Он привык и от того улыбаться нахальному мальчишке оказалось проще простого.       — Мразь. — шипит блондин, кривясь от боли. И Мукуро видит его огромной змеюкой, раскрывающей свой капюшон. Змеюкой, у которой от рождения нет клыков и яда.       — Спасибо. — Мукуро вновь улыбается, доедая свой скудный завтрак и выбрасывая контейнер от него в мусорное ведро. Блистер таблеток оказывается на своём месте: в узкой выемке между банкой риса и боковиной шкафчика. Лука наблюдает за ним внимательно, выжидая момент, когда можно будет напасть. Но этого не случается, Мукуро ходит и стоит так, что не заметить движение в свою сторону невозможно. Он этому давно научился, ещё задолго до появления этого нахального ребёнка; Лука не первый, кто пытается его убить и покалечить, и далеко не последний.       Мукуро уже собирается пойти к себе, как в проёме вырастает здоровенная фигура одного из подчиненных нового хозяина. Он щурит свои маленькие глупые глаза и, увидев у дальней стены Мукуро, усмехается.       — Пошли разноглазка, босс хочет тебя видеть. — Мукуро кривится, но ничего не говорит. Отвращение уже разливается в груди подобно меду, а горча как дёготь. Казалось, что за столько лет можно было бы привыкнуть к подобному, но каждый раз был слишком похож на первый.       Кабинет босса находился на третьем этаже. Сколько себя Мукуро помнил, лестница всегда казалась бесконечной, но кончалась слишком быстро. И тяжёлую, явно рассчитанную на защиту от краж, дверь он тоже помнил слишком хорошо. Босс сидел в кресле и что-то смотрел в ноутбуке с таким лицом, будто это было самым скучным занятием в его жизни.       — О, Мукуро, ты как раз вовремя. — парень улыбается нахально и ехидно. У Мукуро сводит челюсть, а внутри всё холодеет от ярости. Если бы он только мог свернуть этой гадине шею… — Ты знаешь что нужно делать. Приступай.       Мукуро криво усмехается, без особого энтузиазма расстёгивает пуговицы на рубашке и кидает вещь прямо на ковёр. Мукуро воротит от этого похотливого и оценивающего взгляда, от синяков на теле — добрую половину ставил человек перед ним — и того, что ему предстоит сделать. Подходит медленно, стараясь оттянуть неизбежное. Пять шагов — ровно столько от двери до рабочего стола. Четыре шага чтобы обойти стол и встать напротив. Одно усилие над собой чтобы не дать мерзкому типу по лицу и опуститься на колени. Холодные доски паркета неприятно врезаются в колени и даже слой одежды не спасает. Хозяин ехидно усмехается, расстёгивая молнию на брюках. Мукуро посылает полный ненависти взгляд и приспускает бельё.       Отвращение проходит от головы до самых пяток. Руки трясутся, в горле стоит ком, а подсознание упорно не желает создавать какие-то миражи. Брезгливо оглядывает мягкий член хозяина и, прикрыв глаза, берёт в рот. Работает языком, ощущая как член во рту начинает увеличиваться и твердеть. Хозяин довольно стонет, когда Мукуро начинает работать головой и губами, заглатывая до самого основания, подавляя рвотный рефлекс. Пальцы хозяина дёргают его за хвост, заставляя зафиксировать в голову в неудобном положение. Шея и скулы ноют, а глаза чертовски слезятся. Второй рукой парень давит на челюсть. Заставляя принять ещё более неудобное положение. Толкается вперёд, касаясь головкой задней стенки горла. Мукуро давится, и точно бы сжал челюсть если бы не рука; знает, что этот человек любить иметь его в рот и никак иначе, и как бы мерзко ему сейчас не было, сделать он ничего не может. От недостатка кислорода кружится голова, лёгкие сжимаются, челюсть ноет, а по щекам текут рефлекторные слезы. Хозяин рычит, ускоряя темп и кончает, выплёскивая сперму в горло. Стоит удерживающим его рукам исчезнуть, как Мукуро закашливается, согнувшись пополам, проглатывает сперму и снова кашляет. Мерзкий вкус оседает на языке и его хочется чем-нибудь запить. Хозяин улыбается и смотрит почти с нежностью. А потом замахивается и бьёт наотмашь по лицу. Синяка не останется, но болеть будет долго.       — Не смей смотреть на меня так, ничтожество. — шипит, как настоящая змея. И Мукуро знает, это змеюка не бракованная, у неё точно будет смертоносный яд. Мукуро кривится, но ничего не говорит. Смотрит зло и нахально, знает что может прилететь, но отступать не собирается. И новому владельцу борделя нравится он именно за это: за то что не прогнулся и не собирается этого делать.       — Вы не первый кто придумал это метод «наказания». — говорит почти нехотя, надевая рубашку и не в пример быстро застёгивая пуговицы. Он отлично помнит, что ещё самый первый хозяин подумал, что будет очень неплохо поставить строптивую шлюху на колени и выебать в рот. От вкуса спермы его вывернуло сразу: прямо на новый ботинки «экзекутора». В горле чувствовалась отвратительная горечь, а рёбра ныли от града ударов.       — А ты не настолько хороший товар, чтобы держать тебя. Задумайся.       Мукуро усмехается и под насмешливый взгляд покидает кабинет. Спускается по лестнице почти бегом и оказавшись в своей комнаты влетает в ванную. Полоскает рот и всё-таки не выдержав, прочищает желудок. Ему противно от себя и того, что его заставляют делать. Ему отвратительно всё в этом месте и сколько бы он не пытался сбежать, каждый раз его кидают в этот Ад.       Мукуро уверен, однажды он уничтожит бордель. С радостью потопит это место в крови и замарает руки по самые плечи. Будет наслаждаться мольбами и перережет каждой швали глотку. Мукуро живёт ненавистью ко всему и собственными иллюзиями. Но даже самая бредовая иллюзия может стать явью.