Ночь в серых тонах

      Прежде, чем Мукуро успел оценить обстановку, стальная тонфа рассекла воздух аккурат около его головы. Это казалось смешным и до ужаса непрофессиональным — попасться на один и тот же трюк дважды за час. Кёя задиристо вскинул подбородок и скривил губы в кровожадной усмешке, мол, нападай. И итальянец нападает; лезвия трезубца описывают дугу, встречаясь со сталью тонфа, что блокировали удар, а следующим коротким выпадом отбросили в сторону.       Шаг назад. Рокудо очень хорошо знает и эту уловку: вот сейчас, едва уловимое движение, и Кёя уже настолько близко, что запросто выбрасывает тонфа, чей стальной бок проходится по касательной по рёбрам.       — Обычно ты куда проворнее, — лениво замечает японец, сделав несколько коротких шагов назад. — Потерял навыки? Миссия пришлась по вкусу?       И в любом другом случае Мукуро даже не обратил бы внимания на эту шпильку. Ему было бы все равно. Но. Такое блядски большое «но»: это же Кёя. Тот самый, что как никто другой знает, какая прорва ненависти и злости кипела внутри на протяжение многих лет. И это осознание срывает внутри какой-то неведомый барьер.       — Да пошёл ты. Верная псина Вонголы.       Глаза мужчины опасно сужаются в ответ. Мукуро уже понял, что, как и Кёя, сам того не желая, царапнул за больное. Но им сейчас плевать. Рокудо сжимает в руках рукоять своего трезубца, готовясь принять любой удар. Кёя не заставляет себя долго ждать. Резкий выпад вперёд, сталь высекает искры при столкновении, а рукоять трезубца блокирует удар. Вторая тонфа описывает дугу под невероятным углом и с колоссальной скоростью. И не знай Мукуро об этом приёме, мог бы запросто лишиться целостности нижних рёбер.       — Ку-фу-фу, стареешь, Кёя, — смеётся, уворачиваясь ещё от одного удара и наносит колющий; вдоль алебастровой скулы появляется алый росчерк. Мужчина только фыркает, отступив назад; глаза его потемнели почти до цвета антрацита да заблестели, как у маньяка со стажем.       Рокудо знает, что не время копаться в себе и сравнивать их потенциал. Кёя старше, куда опытнее и быстрее. Но у него с каждым годом все ярче проявляется судорожный синдром и замедляется реакция. Знает, но так же хорошо понимает: он моложе, почти так же быстр и зол как адский пёс.       Новый выпад японец блокирует мгновенно, да так резко, что Мукуро на секунду почти выпускает рукоять трезубца, но этой заминки Хибари хватает, чтобы выбить оружие из рук, пинком убрав его из зоны досягаемости.       — Уже не смешно, да?       Смотрит на противника и понимает, что если бы Кёя хотел, то уже добил. Да только японец в очередной раз слишком демонстративно показывает, что для него это всего лишь игра. А если и нет, то черта с два он покажет свой предел. Если у таких, как Хибари, он вообще есть.       Мукуро давит кривую усмешку, вытаскивая из голенища высоких сапог хромированную бабочку; с кошачьей грацией, чтоб его. Кёя на это только презрительно кривит губы и Рокудо почти с ним согласен: расклад так себе, но всяко лучше, чем голыми руками.       — Ты всегда был таким, Кёя, — Мукуро не знает, почему решил поговорить именно сейчас. Когда вся его концентрация и немалый ум были направлены на этот бой. — Шёл на всё ради Вонголы.       — Я дал клятву, — шипит, едва размыкая плотно сжатые зубы. Делает выпад, слишком ленивый, почти играющий, позволяя уклониться и отойти назад.       — Я помню, — фыркает, умудряясь выбить одну из тонфа ударом ноги. Кёя на это только закатывает глаза — в очередной раз — и откидывает в сторону и вторую. — Оу, в рукопашную, да?       Мукуро прячет нож обратно в сапог и тут же нападает. Уж в чем, а в рукопашном бою он способен дать достойный отпор.       Японец встречает прямой удар корпусом и, даже не вздрогнув, бьёт правой наотмашь. Мукуро знал, что так будет, потому что Кёя не любит изменять своим привычкам: будь то дело, драка или работа. Но среагировать всё равно не успевает. Удар приходиться на левую часть лица и на несколько долгих мгновений перед глазами вспыхивают разноцветные блики. Тупая боль жалит и приводит в чувства почти мгновенно. Но этой короткой заминки хватает, чтобы Хибари нанёс новый удар. С левой в челюсть. Мукуро отскакивает назад, вытирая пальцем кровь из прокушенной губы и скалиться, понимая, как остро мужчина реагирует на это движение. Слишком много ассоциаций.       — Ты бы убил меня Кёя? — спрашивает тихо, едва разжимая зубы. Хочется списать это на саднящую губу и ноющую челюсть, но что-то внутри кричит о том, что это всего лишь самообман. Ему нужно знать, что Кёя хотя бы попытался исполнить своё обещание: убил бы быстро и безболезненно. Чтобы Мукуро не успел умереть ещё несколько сотен раз, прежде, чем физическая оболочка сделает свой последний рваный вздох. Что и сам Кёя не разделит эти сотни смертей с ним, наблюдая, как его разрывает в предсмертной агонии. — Выстрелом в грудь, или проломил череп своей железякой? Или вскрыл глотку, смотря на то, как я доживаю свои последние минуты в адских муках?       — Я сверну тебе шею, если не закроешь свой рот, — выходит так же сипло и натужно. Почти болезненно. Почти правдиво.       — Так давай, — Мукуро приглашающе разводит руки в стороны, как бы говоря, что сдаётся, и делает шаг вперёд. Ноги тяжелеют, а колени не гнуться, но он идёт, прилагая немалые усилия, чтобы походка выглядела привычной. Эдакий тест на доверие. Свернёт или нет? Выполнит несостоявшийся приказ Савады или даст заднюю? Вскидывает подбородок, открывая доступ к шеи и скалиться, почти невинно. — Я весь твой. Давай.       Хибари рычит, как раненный зверь и срывается с места. Глаза его почернели совсем: зрачок затопил радужку. Преодолевает и так крошечное расстояние за мгновение и сжимает обе ладони на чужой шеи. Давит, но едва ли это похоже на захват. Рука, что лежит снизу, немилостиво дрожит. Слишком знакомо и нет. Чёртова судорога, что не раз и не два могло стоить Кёи жизни вновь напомнила о себе в самый неподходящий момент. И когда Мукуро уже хочет всё-таки нанести удар — потому что негоже так лажать, когда добыча сама пришли в руки — Кёя резко вплетает пальцы в волосы на затылке, заставляя наклонить голову. Заставляет повернуть голову и посмотреть в глаза. И то, что Мукуро принял за клокочущую ярость оказалось на деле чистейшей болью. Такой знакомой и осязаемой, что кончики пальцев начало покалывать.       — Савада отдал приказ на ликвидацию. Ты выполнил приказ. Чего ты добился, идиот? Повёлся на провокацию? Доказал, чья жизнь для тебя выше безопасности Вонголы?       — Мне плевать, я пойду на всё, чтобы Вонгола была в безопасности и без всех этих ваши чёртовых клятв, — шипит, чётко осознавая, всю абсурдность ситуации. Демонические глаза опасно сужаются, сверкая адским пламенем из-под ресниц. — Но в одним ты прав, есть только одна жизнь, которую я ставлю выше своей и этой чёртовой Семьи.       Мукуро вырывается из чужой хватки, бьёт быстро и не глядя, ему кажется что попал в скулу, и уворачивается от следующего прямого в голову, что наверняка бы дезориентировал. Бьёт в ответ и тут же словив очередной прямой. От каждого нового выпада болели руки, а тело отзывалось тянущей и острой болью в том месте, куда приходился очередной удар. И в какой-то момент Рокудо показалось, что он сейчас просто свалиться, позорно преклонив голову и колени.       Инстинкт выживания сработал сам собой. Горячая молодая кровь потекла по венам, долбя по вискам, как разгоряченные кувалды. Мукуро даже не думал, когда выбрасывал руку вперёд — всё получилось само собой. Кулак вонзился точно в некогда повреждённую точку. Туда, где под слоями одежды кроется круглый, рваный по краям, шрам. Мукуро не думал, когда Кёя рефлекторно дернулся и просто нанёс очередной удар; на этот раз в челюсть. Кёя отклонился назад, громко щёлкнув зубами, просмотрел немного осоловело и шокировано. Два коротких петляющих шага назад и Хибари просто оседает на пол, уперев здоровую руку в пол. Мукуро ошарашенно пялится на мужчину никак не желая понять, что произошло.       — Ты меня уделал, мои поздравления, — японец фыркает, скривив губы в кривой усмешке. Мукуро несколько долгих мгновений пытается придти в себя, а потом просто падает на колени напротив. Хватает за ворот рубашки и целует. Кёя вяло сопротивляется, но всё-таки находит в себе силы сжать руку на чужом плече. И Мукуро почти физически чувствует ту усталость, что копилась в нем долгое время; чувствует то облегчение, что пришло в тот момент, когда Савада отменил собственный приказ.       — Эй голубки, валите уже к себе, зал не принадлежит только вам двоим!       Голос Такеши вырывает из небытия. Мукуро начинает тихо смеяться, представляя, как был удивлён и недоволен мечник. Кёя хмурится, сведя темные брови к переносице и кривит губы.       — Пойдём, Кёя, нам и правда пора валить отсюда.       Мужчина кивает, отказавшись от протянутой руки. Невероятно быстро даже для себя подбирает тонфа, возвращая их в положение на поясе и первым покидает зал. Мукуро бросает недовольный взгляд на бывшего напарника, мол испоганил такой момент, но тоже подбирает свой трезубец, возвращая тот в чехол, и уходит в том же направлении, что и любовник.       В конечном итоге, у них будет время поговорить.

***

      Семь месяцев спустя.       — Бюрократия, — коротко и емко излагает Мукуро, взглянув на ровные стопки документов, что скопились на рабочем столе за время пребывания в Валенсии. Он мысленно прибавляет полный и развёрнутый отчёт по только что завершенной миссии — хотя Савада и так уже всё знает — и неумолимо быстро начинает злиться. — Какого чёрта в мафии столько бюрократии?! Какого чёрта за каждого убитого и не убитого нужно отчитываться?!       — Замолкни и работай, — невесело отзывается Кёя с кровати, куда ему вынужденно пришлось переселиться из-за полного завала на столе. На его ногах лежал открытый ноутбук, а пальцы привычно быстро орудовали сенсорной панелью, перекидывая собранную Организацией информацию в папки.       — Ты так жесток, — Мукуро мгновенно переключается, усевшись на чудом свободный краешек стола. — Я только вернулся, а ты уже гонишь меня работать. Совсем не соскучился?       — Я не буду делать за тебя отчёты, — Хибари устало потирает переносицу, захлопнув крышку ноутбука, отложив тот на тумбочку и поднимает взгляд на ехидно улыбающегося итальянца.       — Мы можем поговорить не о работе?       — О чём?       — Об этом, например, — Мукуро демонстративно крутит кисть левой руки, на безымянном пальце которой блестит тонкое золотое кольцо. — Мы так никуда и не съездили.       — Мы были в шести странах за последний месяц.       — О да, прекрасное было время: шестнадцать часов за рулём, шесть часов на сон и ещё где-то два на еду и прочее мелочи. Шестнадцать висяков у местных копов.       — Я поговорю с Савадой, — Хибари уже тянется к отложенному ноутбуку, как краем глаза замечает движение. Мукуро достаёт свой ноутбук из дорожной сумки и падает на кровать рядом. Японец посылает ему крайне недовольный взгляд и возвращается к работе. — Работа, Мукуро.       — Да-да, знаю.       Комната наполняется тихим шелестом от нажатия клавиш. Рокудо усердно изображает работу, хотя отчёт он настряпал за первые десять минут «работы». Савада привык к его краткости в отчётах, пускай первое время и не догонял, как можно изложить в двух листах месячное турне по Италии.       — Кёя.       — М? — тянет лениво и устало, даже головы нее поворачивает, только скашивает взгляд.       — Я всегда на твоей стороне.       — Знаю, я тоже.