Ария Кофейной розы

У меня осталось мало воспоминаний о детстве. Лишь несколько мне едва удалось сберечь. Первое, что приходит мне на ум, когда я думаю о своём детстве - песня моей матери и игра моего отца. Тот день был жарким (хотя не припомню, чтобы в Высшем Эдеме вообще когда-то было холодно). Мама сидела на софе и читала мне книгу на одном из человеческих языков. Не знаю, что это был за язык и что значили слова, произносимые мамой, но это было прекрасно. Именно в это момент отец сел за старинное пианино и начал играть какую-то красивую мелодию. Перед этим он произнёс, развернувшись в пол оборота к матери: - Не споёшь, Доннес? Мама улыбнулась и, поцеловав меня в лоб, встала и подошла к отцу: - Нашу любимую? Вместо ответа отец начал играть. Мама тепло улыбнулась и, набрав в легкие воздуха начала петь. Её голос был подобен нежному ветру Эдема. Тихий, спокойный и такой ласковый. Казалось, что она сама была голосом ветра Эдема. Тогда я не знала перевода этой песни, потому что она была полностью на древнем человеческом языке, но всё равно я любила эту песню. Ветер, ворвавшийся через открытые двери террасы, растрепал мамины волосы. Но она ничуть не расстроилась, и даже наоборот – она подставила лицо ветру и продолжила петь, наслаждаясь его дыханием. В детстве я была жуткой плаксой, и расстраивалась из-за всего подряд. - Мама! – я со слезами вбежала в комнату, после занятий. - В чём дело, Шарон? – обеспокоенно спросила мама. - Один мальчик сказал, что мои волосы, по цвету похожи на грязь! – всхлипывала я. Мама удивлённо посмотрела сначала на мои красные от слёз глаза, а потом улыбнулась и погладила меня по голове: - Ничего подобного! Твои волосы точь-в-точь, как у меня, - она с гордым видом начала наматывать на палец, свои волосы, которые я обожала не меньше, чем их обладательницу, - и совсем не похожи они на грязь! Их цвет – цвет сладкого, насыщенного кофе. В следующий раз так и скажи этому мальчику! Кстати глаза у тебя тоже похожи на кофе - тёмные и глубокие, и они тоже достались тебе от меня! Я видела, как она гордиться всем сказанным и тоже начинала перенимать эту гордость. И третье моё воспоминание является воспоминание о казни моих родителей. Самое длинное и самое страшное. Тогда мне было всего восемь лет и я не могла до конца понять суть предъявленных моим родителям обвинений. Но вкратце: их обвинили в заговоре против имперской семьи и казнили, а меня хоть и помиловали, но лишили обеих пар крыльев (у второго поколения, как правило, было две пары крыльев). На самом же деле мои родители, ни в каком заговоре не участвовали. Просто они пытали предложить императору, какие-то реформы, а люди, которым эти реформы были не выгодны, пустили слухи о заговоре и так мои родители лишились жизней. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами… Меня и маму с папой ведут стражники по тёмному коридору. Когда мы доходим до зала из зелёного мрамора, меня оставляют около входа под присмотром, а родителей ведут в центр зала, с огромным куполом. Пока маму и папу ведут к центру, на них обрушивается целый шквал криков и оскорблений от всех присутствующих в зале. Но они оба абсолютно спокойны. Их головы гордо подняты, а плечи распрямлены, как и положено аристократам. «Даже в кандалах и лохмотьях, они не утратили своей гордости! – с восхищением, тогда подумала я» Но восторг был преждевременный. Маму и папу опустили на колени перед императором и только сейчас до меня начал доходить смысл происходящего. И лишь когда над их крыльями вознеслись огромные топоры, я ринулась вперёд и закричала что было сил: - НЕТ! МАМА! ПАПА! НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО! Мой голос, рвущим слух, эхом разнёсся по огромному залу. Лишь на миг я увидела ласковую улыбку мамы, а в следующий миг топоры резко опустились и отсекли им обоим крылья. Их крики боли огласили весь зал. В ужасе я вырывалась из рук стражников, но они крепко меня держали и не давали никакой возможности спастись. Однако, даже «забрав» крылья родителей, палачи не успокоились и забрали их жизни, всадив в их спины те самые топоры, уже обагренные в их крови. По приказу императора их тела убрали из зала, и настал мой черед. Меня обвинили в пособничестве в заговоре и лишили крыльев, поставив на спине клеймо в виде буквы «V», что означало, что теперь я не просто падшая, но ещё и преступница… После, мне даже не позволили вернуться в свой дом. Меня «скинули» с Высшего Эдема, навсегда закрыв его ворота для меня. Произошедшее так поразило меня, что последующие дни я просто не двигалась. Я сидела на улице Нижнего Эдема, в переулке, и просто смотрела в одну точку. Меня не посещали мысли о смерти или, наоборот, о мести. Я просто без конца прокручивала в голове, события последних дней и медленно, но верно, сходила с ума. Думаю, это продолжалось бы до тех пор, пока я не умерла бы от голода. Кровопотеря мне не грозила, раны на спине затянулись очень быстро, и почти не болели. Но я не умерла. В какой-то момент, кто-то подал мне руку и с улыбкой что-то сказал. Не помню что, но помню, что после этих слов я впервые за несколько дней увидела мир вокруг и протянула руку. Это был мальчик моего возраста по имени Риг, который стал моим первым другом.