Да хранит тебя Чак

Открыв глаза, я тут же поспешила их закрыть из-за слишком яркого света. Я лежала явно на ком-то, и, судя по тут же мягко скользнувшему большому пальцу по моей скуле, это был Гавриил. Простонав что-то невнятное, я перевернулась на бок и, уткнувшись в него лицом, замерла, желая продолжить сон. — Что-нибудь болит? — Прошептал он, аккуратно пересаживаясь и пододвигая меня. — Мм… — Отрицательно промычала я в ответ, желая сейчас только одного: чтобы он лег рядом со мной и больше никогда в этой жизни не уходил. Судорожно вздохнув, он принялся мягко копошиться в моих волосах, зная, что мне это чертовски нравится и что меня очень сильно расслабляет. Раздались шаги и хлопнула дверь, оповещающая о том, что до сего момента мы были не одни. Я откинула голову назад, когда он начал уж совсем откровенно, чуть ли не двумя руками копошиться в моих волосах. — Гавриил… — Тихо прошептала я, чувствуя, как он тут же останавливается, осознавая, что уже начала перегибать палку. — Что со мной? — Наверное, слишком по-детски доверчиво поинтересовалась я, аккуратно приподнимаясь и обхватывая его за шею, чтобы не свалиться на пол. — Тише… — Он мягко поддержал меня, помогая мне усесться так, чтобы смотреть прямо мне в глаза. — Алекса, я не хочу тебе говорить это, потому что еще слишком рано, понимаешь, но, похоже… — Нет, не надо. — Тут же прервала я его, мягко улыбаясь и жмурясь от еще непривычно яркого света и того, как он аккуратно водил ладонью мне по щеке. — Я верю тебе, Гавриил. Просто скажи: ты точно знаешь, что со мной происходит? — Да, я абсолютно точно знаю, что с тобой происходит, но я не уверен, что это может закончится хорошо… — Подожди, подожди, если ты мне расскажешь, то мне станет лучше? — Я сощурилась, чуть покачиваясь, так что Гавриил тут же обеспокоено прижал меня к себе. — Тебе лучше прилечь, хорошо? — Он посмотрел мне в глаза, приподняв за подбородок. — И, нет, тебе не станет лучше, если ты узнаешь. — Добавил он, как только улегся рядом со мной. Прошептав что-то невнятное, что я даже сама не могла разобрать, я уткнулась ему в плечо и затихла. Меня снова начало клонить в сон, но теперь я отчаянно начала бороться с этим. Мне не хотелось сейчас потеряться в дремоте, когда она настолько близок ко мне, когда позволяет делать с собой все, что я захочу, когда лежит так спокойно и смирно, не дергаясь и не пытаясь рассмешить, а просто он вот тут, рядом со мной по крайней мере в ближайшие минуты две. — Почему ты всегда не можешь быть таким… Спокойным? — Прошептала я, закручивая одну из его прядей на своем уже немного непослушном пальце, так что боязнь сделать ему больно все-таки присутствовала в моих движениях. — Потому что, если я всегда буду таким, то ты абсолютно точно сейчас бы уже заснула. — Улыбнулся он, мягко целуя в лоб, от чего я почему-то смущенно улыбнулась и прижалась к нему. — А мне можно? — Что? Можно ли тебе спать? — Он мягко поцеловал меня в макушку и замолчал. — Думаю, что пока нет. — Пока? — Недоуменно переспросила я, откидываясь назад и заглядывая в его медовые глаза, которые сейчас светились таким спокойствием и теплотой, что, казалось, еще чуть-чуть и я смогу их не только почувствовать, но и потрогать. — Ну я же тут. — Улыбнулся он, и в его глазах проскользнул присущий только ему азарт. — Иди сюда. — Он приподнял меня, притягивая к себе и целуя. Закрыв глаза, я позволила ему делать все, что он хочет, от части потому что не могла особо высказывать свое мнение, отчасти потому что и не хотела. Мне нравилось быть рядом с ним, и если ради этого надо идти на какие-нибудь уступки, я не против, особенно, если эти самые уступки приятные. Когда он мягко отстранился и положил меня снова рядом с собой, то я ясно поняла, что что-то изменилось. Открыв, наконец, глаза, я так и обмерла. Он лежал рядом со мной, практически не изменившийся в лице, наверное, только я и могла заметить самодовольный блеск в его глазах. — Гейб, но… — Прошептала я, аккуратно дотрагиваясь до перьев крыла, которое нависло прямо над моим лицом. — Ничего, играйся. — Усмехнулся он, мягко проводя им по моей щеке. Я как завороженная смотрела на его крылья. Да, я видела их не в первый раз, но разве от этого они становились хуже? Нет, ни в коем случае. Эффект оставался абсолютно точно такой же, как и тогда, в первый раз, той ночью после дня рождения, когда он стал, наконец, по-настоящему близким. Закусив губу, я выдохнула, пытаясь отогнать от себя мысль про наши с ним разговоры, про первую встречу, когда он заявился ко мне в дом, в субботник, за двенадцать дней до моего двадцатипятилетия, в крови, но с неизменно сводящими меня с ума глазами, он дотронулся до моей души, он узнал меня всю, а я до сих пор изучаю его, снова и снова приятно удивляясь. Аккуратно дотронувшись до перьев, я провела по ним рукой, чувствуя, как они послушно следуют за моими пальцами, а потом так же спокойно ложатся обратно на свое место. Да, и это чувство мне не впервой, но все-равно оно вызывало где-то в груди какое-то странное, приятное чувство, будто бы это все впервой. В конце концов, наверное, минут через пять или семь я почувствовала, что одеяло, на котором мы лежали, а если точней, раньше лежали, так как разместил он меня на своем втором крыле, чтобы он не мешалось, он сгреб к себе, сжимая в кулак. Посмотрев на него, я осознала, что палку я безнадежно перегнула. Губы у него были искусаны, но архангел упрямо продолжал молчать, ни говоря ни слова, ни издавая ни звука, только дыхание и сбилось. — Прости, ты бы мне сказал… — Я обеспокоено оторвала руку от его чуть подрагивающего крыла, которое тут же начало мягко скользить по моей шее. Я не знала, что мне делать, понимая, что сейчас — это не вариант, что я все-таки слаба для этого, а с другой стороны… Мда, крылья были определенно плохой идеей, которые еще и теперь так мягко прикасались к губам, чуть приоткрывая их. Зажмурившись, я позволила себе дотронуться языком до самого кончика пера, которое тут же как-то потеплело что ли. Надо было останавливаться, но так не хотелось. — Дверь не закрыта. — Прошептала я, чувствуя, как самое длинное перо как-то умудряется проскользнуть под рубашку. — Знаю. — В тон мне ответил Гавриил, так до сих пор и не пошевелившейся. — Нельзя. — Добавил он такое чертовски плохое слово. И вместе с этим, так и не убирал мягкое, да одури приятное перо, скользящее в районе солнечного сплетение. И я искренне порадовалась, что бюстгальтер сидел на мне очень хорошо, а на джинсах ремень, хотя порадовалась ли я? Наконец, он убрал крыло, позволяя мне выдохнуть. Несколько секунд я смотрела в потолок, старательно заставляя себя угомонить бешеное сердцебиение, а потом перевернулась на бок и начала целовать его, так бесстыже и неправильно, особенно, в данной ситуации. В последние секунды до совершения слишком опрометчивого поступка, я услышала шаги за дверью и тут же, отстраняясь, уткнулась ему в грудь и застыла. Дверь тихо открылась, видно гость боялся потревожить меня, и Гавриил кому-то согласно кивнул головой и махнул рукой, поднимаясь и оставляя меня одну. Он делал снова все так нежно и мягко, наверное, искренне радуясь, что несколько секунд назад он успел убрать крылья, а потом аккуратно поцеловал меня в висок, зная, что я еле сдерживаюсь от того, чтобы засмеяться, и абсолютно случайно его рука попала ко мне под немного задравшеюся рубашку, честное слово. Дверь закрылась тихо, и я тут же откинулась назад, пытаясь зафиксировать в своей памяти, которая и без того уже со всем сама управилась, все его мягкие и приятные движения, легкие прикосновения перьев, красоту его крыльев… Вместе с осознанием того, что уже давно отпечаталось в мозгу и плотно засело там до конца жизни, я поняла, что уже совершенно не хочу спать. А он все-таки умеет прогонять сон.