Да хранит тебя Чак

Дверь открылась громко и резко, и я поняла, что все пропало. Что-то, а если точней, судя по тому, что половины лестницы просто не было, то все пошло не так. Моих сил не хватало, чтобы предотвратить всю нависшую опасность над бункером. Гавриила был весь какой-то помятый, в рваной одежде, но, несмотря на это, он очень резво сбежал вниз, бросил на меня какой-то странный взгляд, а потом бегом скрылся в глубине коридора. Захотелось закричать, чтобы он туда не ходил, что ему надо вернуться, помочь им, но я знала, что архангела не переубедить. Все пропало. Вот этот конец, момент, когда ни у кого из нас не повернется язык сказать, что у нас будем завтра, потому что это ложь. Хорошо, если у нас будет ближайших пятнадцать минут, да и то не факт. Он бегом выбежал из-за угла, бросая каких-то две сумки на стол, одну отодвигая в сторону, а другую начиная распаковывать. В ней оказались ингредиенты для какого-то, пока, ох, если бы никогда, не известного мне заклинания. И когда он только успел? Быстро побросав нужные травы в миску, он, сверяясь с каким-то листочком, начал что-то усердно шептать, потихоньку добавляя все больше и больше нужных продуктов. Я стояла рядом и тупо смотрела, понимая, что в последние наши общие минуты он спасает мне жизнь. От осознания не только этого, а просто, в общем, становилось тошно. — Может лучше я? — Тихо предложила я, проскальзывая у него под рукой и уверенно забирая листочек. Заклинания готовить я научилась. — Ровена помогла? — Тихо поинтересовалась я, на что получила молчаливое согласие в виде кивка головой. Я пробежалась глазами по записям и принялась исполнять указания в жизнь. В нужный момент он неожиданно передал мне последний ингредиент. — Благодать архангела… — Прошептала я, смотря в последнюю строчку списка. — Гавриил! — Я с ужасом взглянула на него, но он просто молча открыл колбу и вылил содержимое в миску. В этот же момент неожиданно рухнула вся лестница, так что я даже закашлялась от взвившийся вверх пыли, в испуге тут же прижимаясь к Гавриилу, который в свою очередь быстро принялся читать заклинание. Я стояла в обнимку с ним, слушая его сердцебиение и неожиданно спокойный, уверенный голос, и мне почему-то не было страшно. На какие-то доли секунды я абсолютно точно почувствовала себя в полной безопасности, и мне стало так странно хорошо, как может больше никогда не будет. После того как он замолчал, на секунд двадцать в бункере воцарилась тишина, так что у меня даже возникло подозрение, что он сделал что-то не так, но Гавриил терпеливо ждал, смотря куда-то в стену, а я не решалась нарушать это моллчание. Что же: не зря. Вскоре там появилась какая-то странная светящаяся золотая полоска, так что Гейб тут же облегченно выдохнул, в принципе в этот же момент и камни какие-то посыпались с потолка. — В этом рюкзаке деньги, документы и вещи на первое время. В нем вся твоя жизнь. Ты выйдешь, я надеюсь, не абы где, а в доме, котором я тебе приготовил, но, если что, листочек со всей информацией, с паролем к счету, в том числе, там же в рюкзаке. Алекса, перед тобой целый мир новых возможностей, в котором нет ничего особо опасного, кроме обычных вещей, которые могут убить абсолютно любого человека каждый день. — Он слабо улыбнулся, а я лишь просто смотрела на него не в силах оторвать взгляд. Он же вот: передо мной такой родной, мой, а скоро все это должно закончится. Почему? В глазах стояли слезы, хотелось кричать, устроить даже истерику, чтобы он меня не отпускал, но я знала, что это будет нечестно хотя бы по отношению к нему, а мне, наверное, просто сил не хватит. Я открыла рот, и поняла, что не могу издать ни звука. Связки не слушались, было лишь дурацкое ощущение потерянности. Я переживала расставание с ним во второй уже раз, но от этого легче не становилось, даже наоборот. Я смотрела в его лицо, снова и снова заставляя свою память отложить каждую мелочь, потому что я знала, что это все, что у меня останется от него: воспоминания, прекрасные, над которыми я буду плакать в дождливые дни. А ведь я теперь даже напиться не смогу, не смогу пойти к подруге, не смогу приготовить себе успокоительное: я там буду одна, абсолютно в чужом мире, хотя и очень похожем на наш. Там даже не будет могилы моих родителей, там не будет той луны, что светит сейчас на улице, там не будет бункера или Винчестров, тот мир не будет знать нашей любви, она будет храниться лишь у меня в самой глубине души. — Я люблю тебя… — Неожиданно прошептал он, на что я вздрогнула. Он никогда не говорил этого мне прямо, он кивал, мягко улыбаясь, когда я его спрашивала о его чувствах, он после моих признаний говорил «я тоже». Для меня он открылся, когда сказал, что скучал, но он так никогда до этого момента и не произносил эти три заветных слова. — Алекса, я люблю тебя, люблю… Я буду скучать… Как же я буду скучать! — Он почему-то запнулся, похоже набираясь сил для того, чтобы продолжить говорить. — Но мы оба это переживем, как и сделали это в прошлый раз. — Его голос был неровным, то слишком громким, то, наоборот, тихим. — Мы не смогли, потому сейчас мы я прощаемся во второй раз, теперь точно без точки возврата. — Утирая слезы, возразила я. — Мы справимся… Ты справишься. — Его глаза чуть покраснели, и это был первый раз, когда я видела, что он даже если и не откровенно плачет, но по его щеке течет слеза. — Не надо, Гавриил. Я не стою этого. — Я аккуратно стерла большим пальцем его слезу, на что он тихо хмыкнул. — Ты стоишь всех тех мучений, которые я переживу пока буду продолжать быть. — Я желаю тебе фантастической вечности. — Я слабо улыбнулась, заглядывая в его глаза, на что он лишь, прикрыв их, еле-еле покачал головой. — Не переживай, ты забудешь меня, и это успокаивает, как забывал других, ты не будешь мучиться уже через пять лет точно, а что для тебя эта цифра? А я как-нибудь справлюсь. — В том то и дело, Алекса, что ты не как «другие». Я тебе уже это говорил: ты — особенная. Угораздило же меня украсть тогда эту чертову стрелу! — Я в ответ тихо хмыкнула. Мы оба замолкли, откладывая в памяти голоса. — Я буду тебя ждать, всегда. — Прошептала я, оборачиваясь на проход, который освещал его взъерошенные волосы. — Не надо, Алекса, не смей. Не губи свой второй шанс из-за меня. — Он с необъяснимой мольбой в глазах посмотрел на меня. — Пообещай мне, что не будешь. — Я не буду давать тебе слово, которое не сдержу. — Покачала я головой, закусывая нижнюю губу. — Надежда — очень странная штука, она продолжает жить, несмотря ни на какие условия, несмотря на то, что шансов нет, для нее нет преград. Она просто есть, всегда, она уже зародилась и теперь не погаснет, пока я буду жить. Она будет питать меня каждое утро, лучше, чем еда или вода, я не смогу прожить без нее ни дня, мне будет достаточно только ее, чтобы открывать глаза каждый новый день. Гавриил, я люблю тебя, я… Буду ждать тебя и через четыре года, и через восемь, и через все тридцать лет. Я обещаю, что никогда тебя не забуду. Вот это я тебе обещаю. — Я посмотрела на него исподлобья, вздрагивая от того, что очередной большой кусок штукатурки упал на стол, похоже, по звуку даже заставив его треснуть. — Я приду к тебе… — Прошептал он, но я покачала головой, сдерживая слезы. — Не надо еще больше делать мне больно. Я буду верить в это, потому что, если не я, то кто? Но, Гавриил, не надо, не жертвуй тем, что ты можешь достичь в этом мире ради меня, не стою я того. Ты и так сделал для меня очень и очень многое. — Вместо ответа он взял мое лицо в руки и уткнулся лбом в мой, соприкасаясь нашими носами. Я чувствовала его сбитое дыхание у себя на коже, его губы находились недалеко от моих, но мое тело меня не слушалось. Я была бессильна, что же, к этому чувству, похоже, надо начинать привыкать. — Алекса, однажды мы встретимся, я тебе обещаю. А пока позаботься о ребенке, не каждому так везет с мамой. — Я тихо улыбнулась, послушно отвечая на поцелуй. По телу пробежала дрожь, ноги отказывались выполнять свои прямые обязанности. Хотелось, чтобы он подхватил меня на руки, отнес в кровать, поцеловал в висок, укрыл одеялом, сказал, что это — дурной сон, но я знала, что так не будет. Никогда. Прощальный поцелуй с привкусом соли на губах. Он аккуратно собирал мои слезы губами, слизывал языком, боясь оторваться, потому что знал, что тогда точно конец. На какие-то считанные секунды мне показалось, что время остановилось, все замерло, мир решил подождать нас, дать второй шанс, но в этот же момент потолок бункера снова начал рушится. Он молниеносно прервал поцелуй, вкладывая мне в руку рюкзак. Хотелось сказать хоть что-нибудь, но слова застыли в глотке. Даже кашлять я не могла от поднимавшейся пыли. Мне не было страшно, что все рушится, нет. Я боялась будущего. — Завтра тебя не будет… — Прошептала я, заглядывая в его покрасневшие глаза. — Жди меня послезавтра. — Чуть улыбнулся он, и это стало последним, что я увидела перед тем, как провалится в полоску золотого свечения, которая исчезла сразу же, как я оказалась на той стороне. Мы с еще нерожденным ребенком остались одни. Я без любимого человека, с которым готова была разделить все тягости жизни, он — без отца. Я до сих пор чувствовала легкое покалывание на своих губах, будто бы он все еще целует меня, и потому боялась разрыдаться, чтобы не потерять это ощущение, но слезы текли, а я ничего не могла поделать. Это был чужой мир, до жути похожий на мой, только с одним отличием — здесь не было его. Обняв в рюкзак, я вдохнула его запах — запах карамели, а потом посмотрела в окно, рядом с которым оказалась. Шел дождь. Я закричала. Закричала так, что у самой заложило в ушах. Было до безумия больно, и я прекрасно понимала, что сильней быть не может. И все же мозг продолжал упрямо обрабатывать информацию, посылать сигналы, заставлять меня осознавать, что надо вставать.

И я поднялась. И я сделала первый шаг в неизвестность, стирая слезы с лица. И я заставила себя продолжить жить, потому что мне есть ради кого.