Да хранит тебя Чак

Было плохо. Слишком больно. Слишком непонятно. Страшно. Горько. Это месиво просто разъедало меня изнутри, убивало мысли, валило на пол. А он сидел как ни в чем не бывало за столом, может просто немного бледный. Его голубые глаза обводили собравшихся испытующим взглядом, от которого по спине начинали бегать мурашки. Я ненавидела его, ненавидела до глубины души. Становилось тошно от осознания того, что он стоил таких жертв, страданий. Хотелось сейчас все вернуть обратно: на стройку. Хотелось дать звонкую пощечину самой себе в прошлом и удержать от спасения Бога, потому что жить дальше не хотелось. Слишком невыносимо. В бункере было холодно. Здание почти все разрушилось, видно, забрав на себя практически всю ту мощь, что попыталась разлететься по миру, навредить ему. Лестницы не было вообще, стол сломался пополам, проход на кухню был завален, так что все собрались в библиотеке, которая только наполовину, но хоть как-то сохранилась. Я подняла глаза вверх, на звездное небо. А где-то так же, как и я сидит Демон. Черт возьми, он же больше никогда не выйдет из-за угла, не шикнет на меня, не посмотрит с легким укором, не оттащит в спортзал, а, в конце концов, не потреплет ласково волосы, целуя в висок. Он этого больше не сделает, теперь у него будет совершенно другая, спокойная, нормальная человеческая жизнь, а я сижу тут и прожигаю взглядом голубоглазого Бога, после спасения которого мы по правде говоря проиграли и проиграли основательно. Я посмотрела на Гавриила, который, как оказалось, и вытащил меня из-под обломков, потому что Отец был слишком слаб, хотя сейчас он заметно набрался сил, хотя бы потому что в данный момент сидел за столом и уплетал какую-то лапшу быстрого приготовления. Архангел выглядел ужасно. Он молча стоял на обломках того, что раньше было крышей бункера и, не отрываясь, разглядывал небо. Встав со своего места, все еще неуверенным шагом, я пошла в его сторону, но он даже не услышал моего приближения, хотя один раз из-под моей ноги опасно посыпались мелкие камешки. Я встала рядом с ним и тоже подняла голову. Ледяной воздух продувал насквозь, подлезал под рваную и грязную рубашку, но мне было как-то без разницы. Холодней, чем сейчас было на душе, сделать он не мог. За один чертов месяц я потеряла сразу трех родных людей. — Пойдем туда, а то еще простудимся. — Прохрипела я, заглядывая в его больные глаза. — Мне без разницы. — Тихо ответил он, и столько боли в голосе я не слышала никогда. — Думаю, что она была бы не рада, если бы ты тут мерз. — Пожала я плечами и, не дожидаясь его реакции, молча развернулась и пошла обратно. Холодный воздух подталкивал в спину, уставшие ноги еле-еле нащупывали опору. Мне было уже сложно ловить равновесие. В какой-то момент конечность все-так соскользнула, и я поняла, что сейчас упаду, но мне было как-то все равно. Что для меня синяк на коже с таким изрезанным, израненным сердцем? Но все же удариться мне не дали: Гавриил тут же подхватил меня за руку и терпеливо дождался пока я выровняю равновесие. — Мне больно. — Прошептала я, резко останавливаясь. — Знаю. Мне тоже. — Он серьезно посмотрел в мое лицо, от чего по коже пробежали мурашки. — Терпи. Потом может станет легче. — Но мы оба знали, что не станет. Время — плохой лекарь. К сожалению, оно не стягивает, не заживляет раны, лишь их маскирует, может кладет повязку, но никогда не залечивает. Ты можешь забыть про эту боль, она может быть погребена под большим количеством новых ощущений, но в какой-то момент эта повязка снова слетит. Может из-за неосторожных слов или просто вида на звездное небо — не важно, главное, что рана снова оголится, начиная с новой силой разжигать боль. И однажды ты просто привыкнешь к вечному нытью там, в глубине души. Ты перестанешь замечать его при свете дня, будешь спокойно отвлекаться на друзей, вдыхать запах продолжающейся жизни, но в тот момент, когда ты будешь лежать в кровати или холодные струи воды будут ударять по спине, ты будешь вздрагивать от болезненных воспоминаний. Ты никогда не откроешь глаза и не поймешь, что все закончилось. Такое прекратиться не может, оно будет жить до конца твоей жизни, оно никуда не денется. Эта хворь ничем не излечиться. Судорожно втянув мерзлый воздух, я поежилась. Михаил, до сих пор стоявший недвижимо, уставившись каким-то странным недоверчивым взглядом на Отца, покосился в мою сторону, но промолчал. Может, при Боге стеснялся. Мне было как-то все равно. Единственным моим желанием было как раз в этого самого Бога чем-нибудь кинуть, например, книгой. — Пойду я, пожалуй. Что мне тут делать? — Неожиданно пробормотал Гавриил, похоже, в первую очередь обращаясь именно ко мне. Но поинтересоваться куда именно, мне не дал Михаил. — Что? Снова решил сбежать? — Тут же оскалился архангел, вглядываясь в несколько уже безучастное лицо младшего брата. — Ох, ну правда, это я тут главный беглец. — Фыркнул Гавриил, нахмуриваясь. — Поспешу напомнить, что это Он сбежал с Небес первым, это Он все испортил, это Он извратил нас всех, все Он, честное слово. — Я тебя создал, а ты так обо мне… — Чуть ли не поперхнулся Бог лапшой, тут же отставляя последнюю в сторону. — А как я о тебе должен? — Рыкнул Гейб, от чего я даже поспешила сделать шаг в сторону, ближе к тут же напрягшимся Винчестерам. — Нет, Пап, правда, ну просвети меня, как я должен реагировать? Какая черт разница, что я — твое творение, что люди –твое творение, сколько жизней ты разрушил? Ты создал все эти дурацкие правила, ты — и больше никто. Из-за тебя она в другом мире… — Он резко осекся, замолчал. — Я пойду к ней. — Прохрипел он, тут же разворачиваясь и явно готовый улететь. — Ты не сможешь. — Неожиданно невинно и даже в какой-то степени жестоко отрезал Бог, из-за чего Гавриил тут же замер, оборачиваясь. — Ты не сможешь. — Эхом повторил Всеотец, гордо поднимая голову. — Все миры перемешались, некоторые законы изменились. Мое освобождение было со слишком сильной ударной волной. Некоторые слабые мирки даже погибли, но это сейчас не важно. — Я посмотрела на побледневшее лицо Гейба, и мне стало неимоверно жалко младшего архангела. — Ты никогда не сможешь ее больше увидеть, иди развлекайся или убивайся, как тебе больше нравится. — Бог демонстративно отвернулся от в ту же секунду исчезнувшего в вспышке света архангела, от чего мне даже пришлось прикрыть глаза. — А знаешь, я полностью солидарна с Люцифер. Ты — тварь. — Я посмотрела в удивленное лицо Всеотца, явно не ожидавшего такой реакции с моей стороны. — Ты — полный говнюк, который просто играет с нами со всеми. И Гейб прав. Ты разрушил тысячи жизни, не будем брать меня, слишком эгоистично, но давай посмотрим на Винчестеров… — Энджи! — Неожиданно прервал меня Михаил, но Бог в ответ покачал головой. — Нет, нет, пусть продолжает. — Он с нездоровым интересом впился в меня своим взглядом, на что я судорожно втянула воздух, но с мысли не сбилась. — Ты сказал, что они — сосуды архангелов, ты лишил их нормальной человеческой жизни, ты просто захотел и сделал. Хорошо быть всемогущим, правда? — Я зло посмотрела в его лицо. — Ты выбрал нас всех просто методом тыка? — Тихо поинтересовалась я, как только данная догадка пришла в голову. — Да. — Легко согласился он, так что я даже не смогла заставить себя смотреть на него, я перевела взгляд на Михаила. — Слышал? Он согласился со всем, что я сказала. — Я откинула упавшие на лицо волосы назад. — Из-за него я потеряла практически всех, кого любила. Осталась только Эби… — Я задумчиво закусила губу. — А я? — Несколько убитым голосом поинтересовался он, но жалость не смогла затмить мою злобу. — Тебя я тоже потеряла. — Спокойно ответила я, снова оглядываясь на Бога. — Думаю, что он снова сбежит, ты усядешься на Небеса. Идеальный сын… Да меня тошнит от этого! — Я сощурилась, презрительно морщась. — Как ты можешь поддерживать это чудовище? — Он мой Отец. — Возразил Михаил, на что я развела руками. — Правда? Не забудь об этом вспомнить, если вдруг снова будешь лететь в клетку, не забудь, потому что он не пришел на помощь тогда, не придет и потом. Михаил, да ты жалок. — Я встретилась с его разгневанным взглядом, но мне не было страшно. Смерть для меня уже можно скоро будет считать подарком. — Что? Убьешь меня? Да я буду этому только рада! Мне семнадцать, а я спасла мир от Армагеддона, переспала с греческим Богом, архангелом, даже, наверное, можно сказать, что начала встречаться, я потеряла столько важных для меня людей, узнала, что мой отец жив и у него есть семья, а он просто кинул меня. Да ладно, все это мелочи! Мне семнадцать, и я прекрасно знаю, что больше десяти лет в здравом уме не проживу. — Я подошла вплотную к Михаилу. — И я люблю твоего брата. — Прошипела я прямо в его лицо, от чего он даже вздрогнул. — Что? Больно? — Я повела плечами. — Не забудь, что мы с тобой связаны и только я могу прервать это. И знаешь, я это сделаю. Мне просто противно жить с осознанием того, что у нас есть хоть что-то общее. Жаль только, воспоминания не сотрешь. — Я судорожно втянула ртом воздух. — А теперь кыш от меня, пернатое существо. — Я молча развернулась и, больше не поднимая ни на кого глаза, пошла в сторону коридора. — Да как ты смеешь? — Неожиданно прямо передо мной возник архангел, но я даже бровью не повела. Сил не было. — Смею. Не забывай, что только из-за меня ты жив, все живы. — Я закусила губу, делая глубокий вдох, дабы затолкнуть слезы обратно. — Я устала, Михаил, уйди. Не могу я никого больше из вас видеть, те, кто мне нужны… Их больше нет. — А я тебе не нужен? — Он неожиданно схватил меня за плечо, разворачивая к себе и второй рукой поднял за подбородок, чтобы встретиться взглядом. — Таким? Нет. — Прохрипела я, тут же попытавшись сморгнуть слезы, но все было безуспешно. — Я буду ждать, когда ты одумаешься, но не уверена, что у меня есть столько времени в запасе. — Я обернулась к молчаливо наблюдающему за нами Сэму. Каса не было рядом с ним, впрочем, как и Дина, который сейчас сидел в одной комнате с пострадавшим ангелом. Почему я посмотрела на него? Просто ни Бога, ни Михаила я видеть больше не могла. Было противно до жути, до жути гадко, больно, плохо. — Что ты хочешь еще от меня услышать? — Поинтересовалась я, чувствуя, что архангел не собирается меня отпускать. Господь же снова продолжил уплетать лапшу. — Не знаю… — Прохрипел он, снова несколько резко заставляя меня посмотреть на него. — Ты уйдешь от меня? — Прошептал архангел, на что я поджала губы. — А зачем мне с тобой оставаться? — Я посмотрела в его глаза и покачала головой. — У нас… Такие разные пути, такие диаметрально противоположные понятия обо всем. Ты благотворишь Его, я же ненавижу, но, признаю, что оба мнения имеют место быть. — Я судорожно втянула воздух. — Приходи ко мне, когда он уйдет, а это будет совсем скоро. Я тебе обещаю. — Но что ты будешь делать? — Он внимательно посмотрел мне в лицо. — Соберу вещи, возьму мотоцикл, если он, конечно, сейчас не разбился, будучи погребенным под камнями, и поеду домой. Мне тут больше нечего ловить. — Я прицокнула. — Надо еще на кухню пробраться, там лежит шампанское, которое мы так и не выпили… — Добавила я, оглянулась на Бога, показала ему язык. — От Люцифера. — Прокомментировала я свои действия, выворачиваясь из цепкой хватки архангела, а потом пошла в сторону своей комнаты. Больше меня никто не пыталась задержать. Отворив до жути уже знакомую дверь, я взглянула на кровать, понимая, что нижняя губа начинает предательски дрожать. Только не плакать, только быть сильной. Хотелось заорать, но я не могла себе это позволить. Молча запихнув в рюкзак какие-то вещи и деньги, я посмотрела на себя в зеркало. Выглядела я мягко говоря не очень, только сережка в виде дракона, подаренная на день рождение, продолжала блестеть. К горлу подступил комок, и я поняла, что больше не смогу сдержаться. По щекам покатились тонкие струйки соленой воды, а я стояла, оперевшись о комод, и тихо всхлипывала. На истерику не было сил. Дверь неожиданно приоткрылась, и я обернулась в непонятной даже для меня надежде, но там никого не было. Там была лишь тишина и тусклый свет. Это вернуло меня в реальность. Быстро одев куртку, я практически незаметным движением руки оттерла слезы с лица, поправила волосы, подхватила рюкзак. Мне семнадцать и теперь я снова буду учиться жить.