Небесный принц: Один-ноль в пользу Наруко

Словно в насмешку над всеми сомнениями Имаизуми Наруко освоил заклинание Патронуса. Такого Имаизуми не ждал, и это стало еще одним доказательством того, что Наруко не врал, когда снова говорил о своем серьезном желании после школы пойти учиться на мракоборца. Результат его заклинания — огромный тигр, сотканный из прекрасного голубого сияния, — приносил ощущение опасности и восторга. Стоило Имаизуми увидеть его, как он понял, что не встречал более прекрасного проявления магии, чем это. И он знал, что это очень непросто: подобное волшебство не проходилось в школе, и было довольно непривычно осознавать, что кто-то вроде Наруко, который сталкивался с проблемами в выполнении многих заклинаний, смог научиться заклинанию призыва телесного Патронуса. Имаизуми и сам как-то раз задумывался об этом — просто ради саморазвития. Он неоднократно изучал что-нибудь вперед программы, но программа эта ограничивалась школьной, конечно. Предположив, что это займет слишком много времени и нервов, тем более без учителя, он отбросил эту затею, считая, что, если захочет, то вернется к ней когда-нибудь в будущем. Наруко же со своим Патронусом снова распалил в нем интерес, и Имаизуми почти с тоской пожалел о том, что сейчас у него нет времени на то, чтобы заниматься чем-то, что совершенно никак не поможет ему при сдаче итоговых экзаменов в конце года. Хватало и квиддича. В том, какое воспоминание он использовал для заклинания, Наруко, конечно, не сознался, хотя было очень любопытно. Пару раз Имаизуми ловил себя на мысли, что пытается угадать, прокручивая в голове какие-нибудь моменты из прошлого, в которые Наруко был особенно счастлив, но ведь не стоило отрицать и того, что Имаизуми далеко не всегда был рядом и, возможно, просто о чем-то не знал. В конце концов эти попытки разгадать маленькую загадку особым успехом не увенчались, да и вскоре постепенно забылись. Пока Наруко тратил почти все свободное время вне общих занятий на приближение к своей цели, то индивидуально тренируясь у мистера Вандеринга, то самостоятельно повторяя темы, которые затронут экзамены, Имаизуми тоже не страдал от безделья. Ему так же следовало как можно лучше сдать экзамены, ведь он метил в Министерство, как и Наруко в принципе, — просто в другой отдел. В таком духе прошел февраль, приблизив начало еще одних испытаний, связанных уже с квиддичем. В начале марта были возобновлены тренировки, а совсем вскоре после этого стала известна дата четвертого матча, к которому Имаизуми должен был подготовить команду. Он не ощущал каких-то сильных волнений по этому поводу. Победа была практически у них в кармане, и эта мысль всегда приводила с собой осознание, что он слишком полагается на способности Оноды. Будет Онода — мы сможем сделать что угодно, победить кого угодно, — напрашивалось словно само, и Имаизуми не хотелось признавать, что без Оноды он бы чувствовал себя неуверенно, будто сам он не играл в квиддич все эти годы и не отточил свои навыки охотника. Поражение прошлого года, видимо, все еще сказывалось и имело свое неприятное влияние, но Имаизуми не собирался поддаваться ему слишком легко. Лучше было сосредоточиться на будущих победах, решил он. Как и следовало ожидать, свой новый официальный матч против Хаффлпаффа они отыграли отлично, практически без ошибок. Имаизуми сконцентрировался на наборе очков с помощью квоффла, ни на секунду не сомневаясь, что Онода будет именно тем ловцом, который поймает снитч и принесет победу всей команде. Победа оказалась сладким призом за старания, и Имаизуми пришлось не без удивления отметить, что их общий счет за две игры сравнялся с общим количеством очков слизеринской команды. Уже в раздевалке после матча Имаизуми задумался об этом снова, понимая, что теперь от финала их отделяла лишь игра Рейвенкло и Хаффлпаффа, которая назначена в апреле. Он рассчитывал на победу, да? Если они выиграют против Слизерина, ему придется — нет, он должен будет рассказать всей команде, почему в этом сезоне получилось именно такое расписание, но даже так он вряд ли признает, что все закончилось правильно и честно. Как он вообще будет себя чувствовать, если в случае взятия Кубка лишит свою команду полноценной радости от этого осознания? Но за свои поступки всегда приходится платить рано или поздно? Придется снова быть смелым, когда наступит момент. Сейчас же Имаизуми не имел никакого права мешать своим товарищам веселиться. По возвращении в Гриффиндорскую башню команду ждало шумное празднество, и Оноде едва не стало плохо, когда он узнал, сколько сливочного пива припасли ребята, ожидая их победы. Быть старостой такого факультета — нервное занятие, сложно было не признать. В такие моменты Имаизуми испытывал облегчение оттого, что он всего лишь капитан квиддичной команды, и ему не нужно думать о том, как он будет оправдываться перед деканом, если в гостиной факультета случайно произойдет взрыв или какое-либо другое магическое бедствие. Тем не менее худшего не случилось, разве что парочка учеников выпила слишком много и не смогла пойти на ужин, когда все начали спускаться в Большой зал. После ужина многие продолжили развлекаться в гостиной, но у Имаизуми уже болела голова от музыки, гремевшей из радиоприемника, так что он поднялся в спальню, а вскоре Наруко и Онода также присоединились к нему. Онода выглядел отстраненным и счастливым то ли оттого, что выпил бутылку сливочного пива, то ли просто потому, что Манами какое-то время разговаривал с ним возле Большого зала. Но его хорошее настроение все же было прервано. В приоткрытое окно влетела небольшая серая сова, и, кажется, у нее было послание для него. Онода в этот момент как раз тихо хихикал над глупой шуткой, которую рассказал Наруко, тоже хохоча, но веселье прекратилось, когда Онода с легким удивлением взял небольшой конверт и прочитал написанное на нем. — Оу, — сказал он, немного нахмурившись, и Наруко полез со своим любопытством. — Че там? — Если все правильно, то письмо от Киндзе, — растерянно сказал Онода, и Наруко, ехидно ухмыльнувшись, посмотрел в сторону Имаизуми: — Все. Сменил Киндзе любимчика. — О чем это ты? — недовольно отозвался Имаизуми со своей кровати, закрывая на колене номер «Ежедневного пророка». — Я не был его любимчиком. — Рассказывай, — только отмахнулся Наруко, а Онода тем временем распечатал конверт и принялся сосредоточенно читать. Птица, доставившая почту, уже улетела, и следующие пару минут в комнате стояла практически полная тишина, если не считать звука, с которым кролик грыз капустный лист в своей коробке, и урчания кошки, которую Наруко принялся гладить, завалившись на бок. Лицо Оноды стало каким-то совсем напряженным под конец чтения, и Имаизуми заинтересовался, что такого мог написать в своем письме Киндзе. — Ты в порядке? — спросил Имаизуми, не совсем уверенный, стоит ли ему вообще вмешиваться. Онода сложил письмо и со вздохом засунул его обратно в конверт. — Все как специально, — буркнул он себе под нос, и Наруко развернулся, приподнимаясь на локтях. — Ты чего, Сакамичи? — Киндзе пишет, что я могу присоединиться к команде Паддлмир Юнайтед — его команде — после школы, — с мукой ответил Онода. — Он меня рекомендовал и говорит, что меня примут. — Правда? — удивился Наруко и тут же воскликнул: — Вот круто! Ты согласишься? — Я не… — замялся Онода, став подавленным. — Ты хочешь бросить квиддич после школы? — спросил Имаизуми. — Не хочу, — мотнул головой Онода. — Просто… все сложно… Если мы избавимся от обскура, Манами тоже пойдет играть, и его непременно возьмут в хорошую команду. — И что? — непонимающе моргнул Наруко. — Что значит «что», идиот? — недовольно сказал Имаизуми. — Сакамичи просто не хочет, чтобы они вышли на поле друг против друга, если оба попадут во взрослую команду. — О! — пораженно произнес Наруко, словно эта информация стала для него каким-то откровением. — Точно! Прости, Сакамичи, я ступил, — сказал он, извиняясь перед Онодой. — Не хочу, — согласился Онода, поморщившись. — Хватит того, что я согласился играть с ним в этот раз. Если бы я только мог знать, что наша игра выпадет на финал, я бы… — Я ведь говорил, что ты можешь отказаться, — напомнил Имаизуми. — И никто не посмеет обвинить тебя в этом. — Нет, — ответил Онода. — Поздно. Я не должен давать слабину в такой момент. Я должен постараться для всех и для Манами тоже. Но в будущем… — У тебя еще есть время подумать, — сказал Имаизуми. — Вряд ли Киндзе требует от тебя срочного ответа. — Наверное, — натянуто улыбнулся Онода и поднял взгляд. — Лучше бы он предложил это кому-нибудь другому. — Ну не знаю, — улыбнулся Имаизуми. — Я бы тоже отказался. — Да? Из-за твоих родителей? — снова погрустнел Онода. — Нет. Из-за денег, — пожал плечами Имаизуми. — Мне нравится играть в квиддич, но много на нем не заработаешь, особенно поначалу. Я просто предпочту что-нибудь более стабильное и высокооплачиваемое. — О нет, я понял! — вдруг простонал Наруко и окинул его разочарованным взглядом. — Все это время. Ты просто влюблен в роскошь, да, Шустряк? Ты даже не можешь представить себе другую жизнь? — Что в этом такого? — нахмурился Имаизуми, почувствовав себя несправедливо пристыженным. — Любой человек хочет жить в достатке. — Твой достаток — это шикарный особняк с тридцатью комнатами и домовыми эльфами в роли прислуги! — возмущенно сказал Наруко. — Я просто привык к этому! Ты снова начинаешь свои дурацкие оскорбления? — возмутился в ответ Имаизуми. — Ребята, — вмешался Онода. — Ну чего вы? Перестаньте. Наруко обиженно отвернулся, и Имаизуми прикусил губу. — Вы так хорошо ладили в последнее время, — продолжил Онода. — Не портите все. — Извини, Сакамичи, — сдерживая раздражение, сказал Имаизуми и опустил взгляд. Вся эта ситуация его напрягала. Не с Наруко — с Онодой. Было бы очень здорово, если бы он остался в квиддиче. С его способностями он сможет достигнуть поразительных результатов, и глупо отказываться от такого шанса только из-за страха перед игрой с Манами, которая неизвестно когда настанет, а может, не настанет и вовсе. И о чем вообще думал сам Манами? — …Ты ведь пока не будешь отвечать на письмо? — тихо спросил Имаизуми. — Э, нет, наверное, — ответил Онода, снова посмотрев на конверт в своих руках. — А что Манами? — рискнул поинтересоваться Имаизуми. — Ты скажешь ему об этом предложении? — Не говорите ему, пожалуйста, — вдруг попросил Онода и стыдливо прижал ладонь ко рту. — Я… сам ему скажу… позже, когда буду готов. Для него… это слишком важно. — Так я и думал, — вздохнул Имаизуми, и Наруко, перестав дуться, посмотрел на него с интересом. — Манами ведь хочет, чтобы ты продолжил играть в квиддич после школы? — Да, это так, — согласился Онода. — И вам придется играть в финале, — неохотно напомнил Имаизуми. — Это тоже вряд ли может поспособствовать твоему желанию. На это Онода промолчал, и Имаизуми резко захотелось извиниться перед ним. Он чудом сдержался и, поймав на себе внимательный взгляд Наруко, качнул головой. Неужели нельзя было что-то сделать с этим? Но что они могли? У Манами тоже не было никаких мыслей на этот счет? Он просто собирался сыграть в финальной игре, даже если знал, как это тяжело для Оноды? Голова начинала ныть от всего этого. Но как бы то ни было, Имаизуми не пришел ни к какой идее, даже после того, как думал об этом в течение следующих нескольких дней. Все казалось каким-то безнадежным, толкающим к выводу, что им всем ничего не остается, кроме как взять себя в руки и быть готовыми к любым последствиям. Может, в случае победы следовало все-таки молчать? Имаизуми задумывался об этом снова и снова, пока продолжал ходить на учебу и проводить квиддичные тренировки. В какой-то степени ему тоже хотелось, чтобы Онода после школы продолжил заниматься тем, что любит, но останутся ли его чувства к квиддичу прежними, если он один раз уже практически разочаровался в нем, а сейчас, после финала, мог услышать кое-что очень неприятное? Услышать, на что пошел капитан его собственной команды ради того, чтобы просто иметь больше шансов на получение Кубка.

* * *

Вопрос оставался открытым, а время не давало возможностей придумать что-нибудь новое. Вскоре был проведен предпоследний матч сезона, на котором Имаизуми больше тяжко размышлял, чем следил за игрой. У него не было сомнений, что все решит финальное сражение между двумя сильнейшими на данный момент в школе командами, и избежать этого никак не получится. Наверняка Юто думал о том же самом, а еще его стремление к Кубку ощущалось слишком ярко. Даже та игра, которую пропустил Манами, только доказывала это лишний раз. Имаизуми знал, как все прошло тогда, пусть ему и не удалось видеть матч своими глазами. Юто взял игру под контроль. Говорили, что он вывел вратаря команды соперников из строя, чтобы позволить своим охотникам эффективнее забивать. Он даже не растерялся, лишившись своего ловца прямо перед самым матчем. Поставил на замену другого, хоть замена и не смогла сыграть так же хорошо, как мог Манами. Снитч тогда поймал ловец Рейвенкло, но игра все равно закончилась в пользу Слизерина, и Юто, похоже, остался довольным таким результатом. Так может, он выиграет и в финале? Имаизуми ловил себя на мысли, что не сильно и расстроится в таком случае, а потом ему становилось смешно. Над собой. Его собственное отношение к квиддичу порой поражало его. На самой последней тренировке он внимательно наблюдал то за Наруко, то за Онодой, пока те отрабатывали индивидуальные упражнения. Они оба показывали отличные результаты: всего за два года Наруко научился справляться с квоффлом так, что его впору было отправлять в основной состав взрослой команды. Он мог бы вырасти еще больше, если бы продолжил заниматься квиддичем, но рассуждать об этом уже не было смысла. Зато был смысл с Онодой, который не совершал никаких ошибок. Идеальный ловец, которому все нипочем. Возможно, ему будет даже скучно в профессиональном квиддиче с его способностями. Он просто будет приносить победы своей команде одну за другой. Никакой конкуренции. И Манами тоже, скорее всего, не сможет его обойти. Онода, наверное, хорошо осознавал это, поэтому и боялся. Он мог выставить внутренний ограничитель из-за этого и сыграть не в полную силу. Чего тогда это будет ему стоить? Очередного разочарования? Имаизуми невольно нахмурился и прервал тренировку, сказав, что на сегодня они закончили. Он попросил всех идти в раздевалку и уже там подошел сначала к Сугимото. — За бладжерами в финале следи сильнее, чем за квоффлом, — сказал ему Имаизуми. — Если пропустишь квоффл — это будет не так страшно, как пропустить бладжер. Этот мяч может вывести тебя из игры, и нам придется туго. Сугимото сосредоточенно кивнул, и Имаизуми повернулся к Данчику. — Держись недалеко от стойки наших ворот, защищай и вратаря тоже в случае, если это понадобится. — Можешь рассчитывать на меня, — ответил Данчику, и Кабураги пододвинулся, чтобы с веселой улыбкой потрепать его по волосам в знак поддержки. — Наруко, — вздохнул Имаизуми, отходя в сторону. — Попробуем провести парочку наших атак. Но не в начале игры, а со временем, когда все немного устанут. Так будет больше шансов на успех. — Мог бы и не говорить, — с ехидной ухмылкой ответил Наруко, расстегивая ремешки защиты. — Я же твои мысли читаю. — Сакамичи, — сказал Имаизуми, повернувшись к Оноде, который сидел недалеко. — Как настрой? — Все в порядке, — улыбнулся Онода. — Правда. Я уже давно настроился на любой результат, поэтому не переживай обо мне. Я постараюсь изо всех сил. — Ты уверен? — спросил Имаизуми, слегка приподняв бровь. — Это может повлиять на твое решение по поводу будущего. — Буду надеяться, что нет, — ответил Онода. — Я справлюсь. Такой ответ вряд ли удовлетворил Имаизуми, но он решил больше не доставать Оноду и, перед тем как закончить, пожелал всем выспаться перед финальным матчем. Ему казалось, что после этого и начнется самое сложное, но все, кажется, было совсем не так. Имаизуми, к своему удивлению, совсем перестал нервничать, словно смирившись. Страх тоже ушел, и он очень надеялся, что это не наступление апатии из-за того, что он просто взял на себя слишком много, а потом сломался. Он уже и без этого понял, что с таким характером, как у него, слишком трудно нести на себе груз настолько тяжелой ответственности, как капитанство. У него даже не хватило сил отстоять свою гордость в конечном счете: он выбрал собственный комфорт, а потом осознал, что это тоже не было выходом. Но сейчас уже не было смысла обдумывать все это. Имаизуми рассудил, что лучше всего принять ситуацию такой, какая она есть, и отыграть в матче на пределе своих возможностей. Так или иначе это был самый последний квиддичный матч для многих из них. Возможно, следовало даже отнестись к нему с большей трепетностью? Они никогда больше не сыграют таким составом, а Наруко и сам Имаизуми в последний раз выйдут на квиддичное поле вообще и уже не вернутся к нему. Так может, стоило просто расслабиться и попробовать получить удовольствие от процесса? Имаизуми признавал, что будет скучать по всему этому, но для будущего больше всего ему хотелось устроить свою собственную жизнь и в первую очередь перестать зависеть от родителей. Эта новая цель не казалась плохой, и для нее тоже требовалось постараться. Спустя пару дней он выходил на квиддичное поле в хорошем расположении духа. Рядом с ним была его команда, и их решимость вселяла в него надежду на лучшее, а улыбка Наруко словно обещала превратить игру в приятное времяпрепровождение. Онода тоже, кажется, совсем не соврал, когда говорил, что с ним все в порядке. Имаизуми не видел в его взгляде ни намека на неуверенность, и только сейчас он в полной мере начал осознавать, что это действительно конец последнего квиддичного сезона. В какой-то мере даже стало жаль, что Юто не мог полностью разделить этого чувства. Имаизуми на секунду задумался об этом, когда выходил вперед, чтобы пожать его руку — обычная традиция для капитанов команд. Юто предстояло играть еще два года в школьном квиддиче, но он, несомненно, тоже осознавал серьезность и сложность момента сейчас. Не было причины сомневаться в том, что он сыграет, используя все свои силы и умения. До начала матча остались секунды, и Имаизуми почувствовал себя наконец полностью собранным. Он поднялся на свою позицию на метле, когда мистер Канзаки дал сигнал, и приготовился к игре. Уже вскоре мячи были выпущены, а квоффл высоко подброшен. Имаизуми увидел отличный прием Наруко и в тот же момент сорвался с места. Не прошло и минуты, как квиддичное поле превратилось в опасный водоворот из сражения, но Имаизуми чувствовал себя так, словно он вернулся домой, — почти даже уютно. Он знал, что нужно делать, а его тело и метла с максимальной точностью отзывались на все его желания. Он начинал чувствовать это — атмосферу, ветер, игроков вокруг. Все остальное отходило на задний план и исчезало. Принимать, отдавать пасы, избегать столкновений с бладжерами или другими участниками игры, казалось, никогда еще не было так легко. С тем приходило и приятное ощущение какой-то правильности. Даже когда диктор объявлял о том, что команда соперников тоже набирает очки, Имаизуми не чувствовал досады, только желание стараться больше, не сдавать позиции. Они шли вровень по счету и играли, как показалось ему, очень слаженно. Со стороны это выглядело, наверное, красиво, а не так грязно, как когда на поле выходили новички и постоянно ошибались. У обеих команд был определенно высокий уровень, и это не могло не приносить удовольствие. С помощью паса от Кабураги Имаизуми заработал еще десять очков для своей команды, когда это случилось. Диктор вдруг резко переключился на ловцов и сказал, что они сорвались с места, но потом вдруг остановились и вернулись на свои места. Это заставило отвлечься. Они же увидели снитч, понял Имаизуми. Но почему прервали погоню, так и не начав ее? Момент был отличный — поимка снитча бы решила исход всего матча. Онода что-то задумал, но не сказал ему? Задумавшись об этом слишком сильно, Имаизуми в какой-то момент едва не упустил мяч, после чего быстро заставил себя сконцентрироваться на своей игре. Он должен был доверять Оноде и делать свое дело. Это напоминание привело его в чувство. Имаизуми продолжил атаки без изменений и невольно улыбнулся, когда увидел, как Наруко тормозит на самом краю штрафной зоны справа от стойки ворот. Имаизуми сменил курс, сделав небольшой крюк, развернулся лицом к Наруко, разогнался и отправил квоффл в одно из колец. Иногда у него даже не получалось успеть уйти из штрафной зоны — двум охотникам запрещалось находиться в ней одновременно, — но в этот раз, конечно, все прошло идеально. Стоило ему только оказаться на нужном расстоянии, как Наруко перехватил мяч и обогнул стойку ворот, чтобы забросить квоффл вновь, и так их команда могла заработать сразу двадцать очков вместо десяти. Слизеринская команда, правда, не собиралась им уступать. В следующий раз они так же смогли забить два раза подряд, и счет обеих сторон снова сравнялся. «100:100» — такой был результат, когда ловцы снова отправились на свою охоту. Имаизуми рассчитывал, что во время этого успеет забить еще раз, — он как раз оказался в удачной позиции с квоффлом, но едва он успел приготовиться к броску, как послышался резкий звук свистка, едва не выбивший его из колеи. Что это? Неужели погоня уже закончена? Имаизуми остановился, пытаясь найти взглядом ловцов, и диктор в этот момент просто заорал: — Снитч пойман? Но кто же именно это сделал? Спорный момент? В смысле? — подумал Имаизуми и наконец заметил их. Онода и Манами были недалеко от земли и уже спускались. Мистер Канзаки приказал и остальным игрокам сойти с метел, и все как-то заторможенно повиновались. Да что произошло вообще? Комментатор не смог увидеть, кто поймал снитч? Что за бред? Напряжение, казалось, достигло своей критической точки. Имаизуми встал на траву, сжимая в руке метлу, и его почти трясло. Он не понимал, что делать. Почему он не мог просто узнать результат? Они выиграли или проиграли? Прошла еще целая минута, которая показалась вечностью. Мистер Канзаки был перед ловцами, проверял, на чье прикосновение откликнется снитч, и, когда он передал его во второй раз, диктор снова оживился. Одновременный захват снитча — таков был итог. Имаизуми задохнулся, не веря. Разве такое могло случиться? Здесь, с ними. Но отрицать результат никто не спешил, а трибуны шумели, вызывая чувство тошноты. Мистер Канзаки тем временем повернулся и поднял руку, посмотрев сначала на Имаизуми, а потом на Юто. Имаизуми попытался сглотнуть, но это действие отозвалось болью в пересохшем горле. На немеющих ногах он двинулся к инструктору, не зная, на что теперь рассчитывать. У них получилась ничья? В такой момент, когда на кону стоял квиддичный Кубок. Но все подтвердилось. Мистер Канзаки сказал, что счет действительно равный. «250:250», и верить все еще было сложно. Он предложил им два варианта. Либо согласиться на текущий счет, либо продолжить играть без ловцов до первого заброса квоффла. Так они могли определить победителя, и Имаизуми окончательно растерялся от такого положения дел. К такому он был не готов. И Юто не был готов, судя по его молчанию. Но Манами улыбался, глядя куда-то между ними, словно это все было именно тем, чего он и хотел. У Имаизуми от этого осознания закружилась голова, а потом он внезапно понял. Они спровоцировали это. Манами и Онода сделали это нарочно — поймали снитч вместе и в такое время, чтобы победителя просто-напросто не оказалось. В этом же твой был твой план? — мысленно спросил Имаизуми и взглянул на потерянного Оноду. — Я согласен, — ответил Имаизуми даже раньше, чем смог окончательно осознать свое решение. Юто не был так поспешен. Но в конце концов тоже согласился на ничью, что показалось еще одним одновременно поразительным и подстроенным явлением. О причинах Имаизуми не стал гадать — голова и без того гудела. Так это было концом? Он опустил взгляд и снова отстранился от всего мира, чтобы принять реальность. Это было концом. Это означало… Я освободился, — мысленно произнес Имаизуми, чувствуя, как крепкие пальцы подошедшего Наруко обхватывают его локоть, словно он пытался что-то сказать этим жестом. Поддержать. На один момент шум стал абсолютно невыносимым, а потом все звуки вдруг начали медленно затихать. Имаизуми почти не осознавал, как команды снова собирались для построения, почти не осознавал, что говорил им директор, спустившийся с трибуны. Чувство оцепенения вместе с шоком и облегчением затмевало собой все и стало утихать, только когда они вернулись в раздевалку. О результатах никто не говорил, только Наруко и Сугимото общались, восхищенные последней защитой, которую им удалось провернуть возле стойки ворот. Имаизуми еще не знал, хорошо это или плохо. Он не знал, как оценить то, что получилось в итоге, а его чувства были слишком смешанными и неоднозначными. Он должен был что-то сказать, как капитан. Возможно, объяснить свое принятое решение, но мысли в голове путались, и сил хватило только на нелепую благодарность за все старания. Большая часть команды была довольна, кажется. Они уходили с улыбками и, может быть, тоже ощущали облегчение, что игра закончилась ничьей, а не поражением — все понимали, что такой вариант нельзя было списывать со счетов. Имаизуми невольно начал успокаиваться, и стало еще легче, когда переодевшийся Онода подошел к нему с улыбкой. — Спасибо за то, что ты сделал, — сказал он. — Ты не должен был, правда, но… это и правда здорово. Прости. Улыбнувшись еще ярче, Онода просто сбежал из раздевалки, словно куда-то опаздывал. Имаизуми опустил взгляд, задумываясь, сделал ли он все правильно, но Наруко взял его за плечо и предложил тоже возвращаться в замок. Уже гораздо позже, когда они все приняли душ и окончательно пришли в себя, Имаизуми устало сел на свою кровать, вытирая влажные волосы полотенцем, и по привычке начал мысленно анализировать прошедшую игру. Онода снова куда-то ушел, похоже даже толком не обсохнув, но Наруко остался, с блаженством растянувшись на своей кровати. Было, наверное, глупо спрашивать его мнение о финале: и без слов было понятно, что он согласен с решением выбрать ничью. Но один из их команды, видимо, все-таки хотел высказаться, подумал Имаизуми, когда дверь в спальню открылась и на пороге показался Кабураги с взъерошенными, влажными после душа волосами. Он начал, особенно не церемонясь: — Скажи мне, почему ты так поступил. Я не поверю, что это просто из-за страха. Мы могли победить. Имаизуми бы даже улыбнулся, если бы не усталость. Скинув полотенце на плечи, он обернулся и столкнулся с упрямым выжидающим взглядом. — Ради Оноды, — сказал Имаизуми, и лицо Кабураги немного смягчилось. — Ему так будет легче. И мне тоже, потому что по моей вине квиддичное расписание получилось в этом сезоне именно таким. — Чего? — озадачился Кабураги. — В каком смысле? — Я хотел, чтобы мы играли в финале. Поэтому попросил родителей поговорить с директором, — объяснил Имаизуми. — Так что, если бы мы выиграли, было бы это абсолютно честно? — Гонишь, — пораженно выдохнул Кабураги и посмотрел на Наруко, словно ища в его лице какое-то подтверждение услышанного. — Это правда, — сказал Наруко, принимая сидячее положение, и невесело усмехнулся. — Но ничего не поделать, поэтому перешагни это и просто иди дальше. А в следующем году сделай все возможное, чтобы гордиться своим квиддичем. Кабураги приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Он напряженно опустил взгляд, похоже тяжко размышляя о чем-то. — Я еще подумаю, что ответить на это, — резко сказал он, подняв руку к голове, и растрепал волосы еще сильнее. Дверь за ним захлопнулась, и Имаизуми снова остался с Наруко только вдвоем. — Смело, — прокомментировал Наруко, словно бы даже без издевки. — Заткнись, — выдохнул Имаизуми, поднимаясь с кровати, и двинулся к своему чемодану, поставленному в углу. — Тебе, кстати, я тоже должен кое-что сказать. Он решился воспользоваться случаем, пока они наедине. Возможно, момент был и не самым удачным, но Имаизуми подумал, что сейчас он как никогда был готов на любые подвиги. Поэтому он открыл чемодан и достал оттуда старую плюшевую игрушку, которая когда-то была ярко-красной, но потускнела от времени. — Хочу, чтобы ты забрал его обратно, — сказал Имаизуми, под удивленный взгляд Наруко обогнув кровать, и протянул ему его дракончика. — Почему? — изумился Наруко. — Это же был мой подарок тебе типа на Рождество! — Я это прекрасно помню, — ответил Имаизуми, и Наруко все же с осторожностью принял игрушку обратно и поставил себе на колени. — И возвращаю я его тебе не просто так. — Что это значит? — спросил Наруко, немного разозлившись. — Зачем ты отдал его мне? — снова устало вздохнул Имаизуми. — Потому что хотел сказать, что даришь нечто очень важное? Потому что ты был расстроен и хотел, чтобы я, по крайней мере, не забывал о твоих чувствах, даже если наши дороги разойдутся? — К чему ты клонишь? — возмутился Наруко, начиная краснеть. — Может быть, к тому, что я хотел, чтобы ты сам сказал об этом? — ответил Имаизуми. — И для меня не будет необходимости помнить, потому что ничего не кончено. От этих слов Наруко смутился, кажется, еще сильнее. Он обиженно насупился, выглядя как самый настоящий ребенок с этим плюшевым драконом на коленях. — Шокичи, — сказал Имаизуми, присев рядом, и сжал пальцами запястье Наруко. — Когда… ты впервые придешь в наш общий дом, принеси и его с собой, ладно? Будем хранить его вместе. Наруко кивнул, и, кажется, ему очень хотелось расплакаться, но он сдержался и только шумно выдохнул. Имаизуми улыбнулся от нового облегчения и прижался щекой к его красным волосам, чувствуя, как он перемещает ладонь, чтобы потом переплести их пальцы.