Семена Великого Древа

      Коримус не смог в должной мере получить впечатления от ярмарки. Мешали беспокойные мысли. Как бы резок ни был Геларн, не отпускали опасения, что тот был прав – им стоило уходить. Ни один из них не знал, сколько времени продлятся поиски Источника. Даже этот день мог стоить элин жизни. Не сейчас, но через месяцы, может годы. Аэль, казалось, не думала об этом. Она была не готова, совершенно не готова, но Эннемелен не могла ошибиться…       Тяжело вздыхая, он ходил вдоль раскрытого окна, вдыхая влажный воздух и запах земли, ждущей дождя: два шага вправо – два влево. Никто не обращал на него внимания. Была еще сожженная статуя, определенно изображавшая кого-то из его предшественников. Мог ли Козлоногий, которого так ненавидел мертворожденный «князь» быть его учителем? Или, один из их рода еще раньше покинул Сень Древа? Может, существовала неизвестная ему традиция, по которой, обзаведясь преемником, Хранитель знаний навсегда покидал родной лес?       Нет – мысленно ответил сам себе Коримус. Такая традиция не имела бы смысла. И противоречила запрету на контакт с мертворожденными. И почему он подарил им магию?       Как всегда, когда он думал об этом, Коримус ощутил желание пойти и еще раз взглянуть на останки статуи, исследовать их в вдоль и поперек, найти того, кто описал бы ее первоначальный облик, узнать, как давно она здесь появилась. Возможно, это дало бы ответ хотя бы на один из его вопросов. Но Мирелия была искренне напугана, когда они только заметили статую. Более того, местные жители становились недружелюбнее день ото дня – это было еще одной проблемой – им был не нужен конфликт.       Но он понимал и Аэль. В мертворожденных она видела жизнь, которую подсознательно стремилась сохранить. Ценила доброту. Следуя любопытству, хотела узнать их и этот мир. Понаблюдав за ней и Мирелией, он даже на ярмарку отправился один – не хотел мешать их общению. Все, что Аэль почерпнет из него непременно поможет ей в дальнейшем: держаться естественней, лучше понимать происходящее… а значит и в поисках Источника.       Коримус остановился. В купеческом доме стояла тишина, как все последние дни. Хозяин вероятно еще не вернулся, его помощники занимались лавкой, а немногочисленная домашняя прислуга скользила по коридорам и комнатам едва заметными тенями. Внизу тихо скреблась мышь. Почти сонный покой нарушал странный шум с улицы.       Как давно он возник? Коримус не мог вспомнить, но был уверен, что, только вернувшись, еще не слышал ничего подобного. Перейдя к другому окну, выходившему на узкую покатую улицу, он высунулся наружу. Возможно, шумела ярмарка? Едва он скрылся в проеме, по улице пробежала тройка горожан, один из которых, затормозив, с силой метнул камень. Отскочив от стены, тот угодил в плечо второму, и дальше они двинулись уже препираясь. Напряжение и злоба текли в их голосах, читались в движениях. - Уже вернулись? – За спиной легко хлопнула дверь. – Не нашли ничего интересного?       Бэрд Тальду бодрился, старался выглядеть и вести себя словно беда не коснулась его дома. Все слишком очевидно. Оставалось бесплодно сочувствовать и надеяться, что силы Аэль помогли. И что их собственные тревоги не лежат на поверхности, читаемые всеми, кто пожелает прочесть. - Сегодня особенно зябнут кости, - деланно вздохнул Коримус, потирая ладони, чтобы дать какое-то объяснение своему равнодушию к ярмарке. – Надеюсь завтра с погодой больше повезет. - Да, того и гляди разразиться ливень. А может и град, - согласился Бэрд. – А наши девочки? - Еще не вернулись. И я беспокоюсь. Вы слышите этот шум, господин Тальду? Что там происходит?       Бэрд помедлил, тоже прислушиваясь. Хмурая складка пересекла его лоб. - Когда я уходил, как раз начиналось представление акробатов. У нас его особенно любят, Мирелия не исключение. Возможно в этом году артисты превзошли себя? В любом случае, я отправил с ними пару человек из своей охраны.       Он отложил на полку свитки и миниатюрную счетную таблицу которые держал в руках и подошел к низкому шкафчику на коротких ножках. - Выпьете со мной? – Из недр появилась продолговатая, синего стекла, посуда. - С удовольствием.       Предложенный напиток обжег горечью, но остался сладостным послевкусием, стоило проглотить. Хозяин ушел в воспоминания, в деталях рассказав, как продолжил дело отца, как обручился с женой и как путешествовал в поисках нового товара и хороших договоров, как родилась его дочь. Видимо, вновь пропуская сквозь память образы лучших дней, разделяя их, он чувствовал себя спокойнее. Коримус не мог ответить взаимным жестом, но внимательно слушал. Не из-за одного сочувствия, но и по причине интереса. Бэрд Тальду был неплохим рассказчиком, а задавая вопросы, можно было услышать и более древние семейные предания. Так, осторожно, слово за словом, удалось узнать, что сожженная статуя появилась около трех столетий назад, один из давних родственников Тльду по бабкиной линии лично участвовал при установке. Сомнения почти оставили Коримуса – учитель бывал здесь, и остался в памяти мертворожденных как «Козлоногий». Но зачем он приходил сюда? - Я так и не спросил, как вам наш городок? – отвлек его голос хозяина. - Очень… красивый.       Его ведь можно было назвать красивым? Не признаваться же, что это первый город, который они посещают, и, если бы им повезло с колодцем – оказался бы последним. И не признаваться в том, что жизнь такого рода чужда им. Вспомнив Эннемэлен он подумал, что не мир мертворожденных, а чувство чужеродности застряло в ней отравленной занозой.       Бэрд заметил заминку, чуть нахмурился и приподнял густую бровь. - С вами плохо обошлись? - Нет. Но признаю, наше присутствие не принесло жителям радости.       Хозяин дома кивнул с долей обреченности. - Виной слухи о чуме и возросшее число лихих людей в последние годы. В мою юность горожане были поприветливей.       А теперь болезнь цепко схватила и держала городок. И случилась почти день в день с их прибытием. Коримус ощутил новый, острый укол тревоги, и словно в ответ отворилась дверь, пропуская внутрь женщину и пару мужчин. Лица всех троих, ровно, как и сжимаемые мужчинами в руках топорики не предвещали добра. - В чем дело? – Бэрд напряженно поднялся со стула, разворачиваясь к ним лицом.       Женщина, в отличие от мужчин державшая тяжелый подсвечник повела глазами в сторону Коримуса и обратно, после мрачно уронила: - Ваша жена мертва.             Бэрд испустил прерывистый вздох, закрыв лицо ладонью, сгорбился, посерел. Казалось, что-то треснуло и повисла злая, душная тишина. Коримус чутьем понимал – гости у порога чего-то ждали от хозяина, а тот… должно быть хотел остаться один. Шагнув ближе, он положил ладонь на плечо – жест, подсмотренный в книгах мертворожденных – тихо спросив: - Мне уйти или остаться? – на что мертворожденная кивнула мужчинам, и они сгрудились, телами преграждая выход. - Да, мне… Предстоит много хлопот. Я должен забрать тело и распорядиться о похоронах. Отложим нашу беседу. – Бэрд устремил взгляд к застывшей в дверях вестнице. – Благодарю что разузнала, Талла. Можешь идти. - И все? Жена отошла и с чужаками приблудными любезничать? Или они в конец вам голову заморочили?       Талла, как назвал ее хозяин, сузила глаза до щелок. Свободная от подсвечника рука, ранее комкавшая одежду, устремилась в сторону Коримуса в обвиняющем жесте. - Мы сами разберемся, - мрачно уронил один из сопровождавших ее мужчин. - Если память об усопшей еще что-то значит для вас, не мешайте нам.       Коримус отчаянно пытался придумать выход. Свирель, с помощью которой он сплетал магию музыки, и с которой обычно не расставался, осталась в отведенной ему комнате. В дни ярмарки число мертворожденных в городе росло, а с ним суматоха и толчеи. Совет, оставить «памятную вещь» в доме, с утра казался разумным. А вернувшись, он не успел ее забрать. В такие моменты Коримус жалел, что не обладает возможностями Геларна.       Бэрд молчал, Коримус почти не смотрел в его, и других мертворожденных, сторону. Взгляд зацепился за пару кубков сиротливо оставленных на столе. Память неуверенно подсказала звон, издаваемый ими при соприкосновении краями. Из почти любого звука можно было сложить музыку. Долго, сложно, особенно, если требовалось вплести конкретные чары, но ничего другого не попалось ни на глаза, ни в напряженную голову. Почти прыгнув к столу, Коримус схватил кубки и легко ударил краями. Стекло зазвенело, как в вечер, когда Бэрд громко провозгласил «За нас! За знакомство!» Грубая нота. - Нет. О чем вы только думаете? – подал голос хозяин. – Если и есть в чьих головах туман – это ваши головы! Я любил Илаву, но, небо и земля, как мое горе связано с вашими предрассудками? Нелепость… Есть древний закон гостеприимства…       Он не договорил, вынужденный защищаться от одного из вооруженных топориком мужчин. Бэрд так же не был воином, и будь нападавший опытным бойцом, тотчас последовал бы за покойной женой. В дверь просочились новые мертворожденные: с палками, с ножами, сетями…       На ходу подбирая и сплетая ноты, Коримус прозвонил кубками не изящную, действенную лишь в половину силы мелодию. Мертворожденные замедлились, словно не уверенные, что именно хотели сделать мгновение назад. Некоторые широко зевали. Коримус прыгнул к ближайшему мужчине, неуклюже замахнувшемуся на него топориком, и боднул в бок. Рога, невидимые под плотной иллюзией, больно стукнули о ребра, заставив того глухо вскрикнуть и свалиться. Но все же, больше от неожиданности. Затем пришлось подпрыгнуть и лягнуть другого, в отчаянии используя то, чем располагал по воле Древа.       Так крутясь подобно дикому козлу, он оказался возле двери, и кивнув Бэрду, выскочил в коридор, надеясь, что хозяин поймет, и последует за ним. Говорить было нельзя – любое слово нарушило бы слабые чары.       Коридор был пуст, по нему Коримус и Бэрд добежали до лестницы и едва не скатившись вниз, выскочили во двор. Спасение маячило так близко! Но сразу за воротами они встретили другую толпу мертворожденных: с факелами, дубинами, рогатинами и всем, что может попасться под руку. Яростно выкрикивая «Смерть чужакам!», толпа смела их.

***

      Одолеть отца оказалось не так просто, как думал Наэсол. Все, с кем раньше судьба сталкивала его, не обладали такой скоростью реакций. Были моменты, когда казалось – отец везде, словно тени под ногами как-то помогали ему. Собственная рана бедра, полученная почти в начале поединка, напротив, сковывала движения Наэсола. Более позднее ранение в плечо вынудило использовать вместо правой руки левую. К собственной радости, владел он ей не хуже. - Безумец, - с губ отца лилось презрение, когда, отразив очередную атаку, он вновь, непостижимым образом оказался за спиной. – У меня не может быть детенышей ни от одной из…женщин.       Боль обожгла ребра и потекла вниз горячей струей, вырвав из горла глухой рык. - Она сказала мне, и я ей верю. - Что за «Она»? – спросил отец с брезгливым удивлением.       И в этот миг Наэсол его достал! Прыгнул вперед, отбивая чуть запоздавший защитить хозяина клинок, ударил наискось, стремясь разрубить ребра и вскрыть грудь. Тело замедлилось, словно увязнув в собственной тени, пока фигура отца странно изогнулась, уходя от смертельного удара. Но все-таки поздно. Грудь клинок не вскрыл, но отсек руку почти у самого плеча. Отец пошатнулся. Вместо крови под ноги плеснулось что-то белесое, как сок одуванчика, пока отсеченная конечность таяла на камнях в чернильном пятне. - Быть может, черноволосая девчонка, которую ты однажды подобрал?       Отец не кричал, как многие жертвы, даже лицо почти не дрогнуло. Лишь в глазах можно было прочесть отголосок испытываемой боли. На миг, они широко распахнулись, подтверждая догадку. Но на все это не было времени. Воспользовавшись произведенным эффектом, Наэсол пронзил ненавистному противнику грудь. Меч входил легко, как нож в топленое масло, пока тело вслед за рукой истаяло, растворившись в ставших слишком густыми тенях. Опершись на него, Наэсол ухмыльнулся. Он отомстил. Нет, важно было другое… прошлый он, чья гибель вскормила его настоящего, стал на шаг ближе к полной смерти. Когда умрет и мать… А сейчас он разыщет и убьет сбежавшую девчонку. Ему нужно посвятить что-то и Ей.       Наэсол втянул ноздрями воздух. Нужный запах не заставил ждать, пахнув в разгоряченное лицо. Не так и далеко.       Раны подождут. Всегда ждали.

***

      Аэль пробиралась по очередной из ставших внезапно одноликими улочек, стараясь не сорваться на бег, и не заплутать еще сильнее. Сожаление о том, что сбежала, пришло очень быстро. Сначала Мирелия, от которой ее оторвал Геларн, затем она и его оставила. Хотелось найти их всех: Мирелию, Геларна и, конечно, Оленьего хвостика. Но она заблудилась.       Узкая улица вывела на более широкую и смутно знакомую. Казалось, по пути на ярморочное представление, она уже видела эти серые дома с покрашенными в темную зелень ставнями. Сейчас, все как одна были закрыты. Но украшавшие их цветы вспомнили ее. Она замерла, вслушиваясь в их шепот. - Опасно…опасно… - Жара… жара… - Идти… бежать…       Шепот нарастал с тихим похрустыванием, будто незримые пальцы крошили давно засохший лист. В нестройный хор вплелись нашептывания корневищ пробивавшейся между камней травы, редких кустиков и более дальних, мощных, широко простиравшихся на свободе за городом. - С тобой… с тобой… - С тобой… с тобой…       Они тянулись к ней, и затягивали к себе. В себя. Мир перед глазами размывался. - Это она. Стой где стоишь! – Аэль едва расслышала приказ. Она узнавала голодную темноту, пустое ничто уже касавшееся ее раньше, но в этот раз та казалась приветливой. Она чувствовала позвавшее ее Древо, была едина с ним как в миг своего появления на свет.       На улицу выбежала и двинулась к ней группа мертворожденных, одежда которых блестела металлом. Стража. Здесь или в родном лесу, их роль везде была одна. Нужно было бежать дальше. - Стой и подними руки в верх!       Аэль отступила шаг назад. В стороне, противоположной от стражи она слышала голоса беснующихся горожан. - С тобой… с тобой…       Древо действительно с ней, всегда было и… всегда будет. Самый надежный друг и защитник.       Доверившись охватившему ее чувству, Аэль отдалась на волю тянувшейся к ней темноты. И словно раздвоилась. Отстраненно наблюдала, как из земли рядом с ней вырываются на свет толстые корни, успевшие добраться до городской черты. Как хлещут, не позволяя мертворожденным подойти ближе, как заплетаются непроходимой стеной, отращивая побеги, и ощетиниваются шипами. На белых лицах стражи неверие сменилось ужасом, но в ней это никак не отозвалось. Ее чувства были с Древом, объятые его теплом. Единственным сторонним ощущением был голод. В мертворожденных, похоже взявших себя в руки и пытавшихся мечами прорубить выросшую перед ними стену, ощущались сильные токи жизни, как прохладный источник, из которого так хорошо пить воду иссыхающим корням.       Ей нужно пить и питаться чтобы расти. - Несите огонь!       Стража устала рубить, послышался гулкий топот, и Аэль вздрогнула, с такой силой она ощутила страх корней. Огонь сожжет их. - Беги…беги… - С тобой…с тобой… - Беги…       В который раз за сегодняшний день ей пришлось пуститься наутек. Свернув на первом же повороте, она миновала одну узкую улицу, затем другую, едва не обдирая локти о стены. Прижалась к составленным друг на друга бочкам, пропуская мимо очередную толпу взбешенных горожан, и вышла к главной улице. По ней можно было добраться до ворот. Но прежде хотелось вернуться к приютившему их дому. Коримус должен был быть там. А может и Мирелия смогла добраться. И даже Геларн… С новой, подаренной самим Древом силой она сможет им всем помочь.       Осмотревшись, она зайцем перебежала на противоположную сторону, вновь углубляясь в лабиринт узких улочек, но стараясь идти параллельно главной. Она снова воспринимала мир во всех красках, пустота и Древо остались едва заметным отголоском на переферии сознания, как рябь от упавшего на воду листа.       Поплутав, и еще пару раз, чудом не столкнувшись с горожанами, Аэль все-таки вышла к дому купца, узнав подъем, с растущими вдоль дороги кустами шиповника. С вершины шел напористый гул, прорываясь сквозь долетавшую до ушей многоголосицу. Редкие порывы ветра несли с собой жар и…гарь? - Нет! Папа! Папочка!! – услышала Аэль знакомый голос, заставивший спешить.       Открывшаяся взгляду картина заставила ее обмереть. Дом горел. Гул и треск порождало яростно мечущееся по крыше и стенам пламя. Оно будто жило собственной жизнью, напоминая лишившегося добычи хищника, мечтающего пожрать все, что его окружает. Полыхал не только дом, но и другие постройки. Мирелия, растрепанная и грязная пыталась вырваться из полукольца мертворожденных, совершенно их не замечая. Взгляд ее был поглощен огнем.       Кто-то схватил и рванул ее за волосы, вырвав жалобный вскрик, другой повалил на истоптанную, покрытую разносортными обломками землю двора. - Олений хвостик… - одними губами прошептала Аэль.       Глаза защипала едкая влага. Если он был там… Она беспомощно подняла лицо к серому небу. Она научилась уговаривать корни, но не тучи. - Держи, держи!       Внимание вернулось к Мирелии. Кто-то, наконец, заметил и ее саму, и, дергая соседа за рукав, указывал пальцем. В этот миг крыша с натужным стоном провалилась внутрь пылающего остова. А в следующий двор огласил истошный крик Мирелии, исказивший голос почти до неузнаваемости. - Папаа!!!       Аэль обратилась к корням, нащупала их, позвала. Им было страшно, но они вновь вырвались, взрыв землю и камни двора, хлеща и отгоняя мертворожденных от ворот и от Мирелии. Вскоре обе они остались одни за живой стеной. - Мирелия?       Та повернула бледное лицо, с царящими на нем отчаянием и ужасом. Страх этот ощущался почти физически. - Т-ты…       Лицо исказилось сильнее, отражая теперь то же безумие, что охватило горожан. - У-уходи. Ух-ходи, у-убирайся!!       Не ожидав такой реакции Аэль отпрянула, лихорадочно размышляя, что делать дальше. Она не знала. Даже поток жизненной силы в девушке ощущался сейчас совсем иначе. Его скручивала боль, такая же, как ее собственная, когда она первый раз коснулась умерщвленного топорами дерева. Тогда рядом был Олений хвостик, он мог… Все мысли возвращались к Коримусу. Пожалуй, Мирелия со своей злобой была единственным, что мешало так же кричать в голос, хотя и пекло и горело в груди. Она попыталась объясниться: - Прости, он утащил меня, я не смогла…       Мирелия не слушала, поднявшись с почти пустым взглядом, она пошатываясь подошла к загородившим их корням, слабо бормоча и причитая: - Они были правы… все они… все были правы… Прости Оган… прости мама… - она шмыгнула, - …прости папочка. Пусти!       Ее кулак обрушивался на сплетение все еще шевелившихся с влажным шелестом корней, снова и снова. - О-отпусти меня и убирайся!! Стража! Кто-нибудь?!       Аэль ощутила проступившую сквозь горечь обиду. Она радовалась, поняв, что может призвать силы Древа себе в помощь, она хотела помочь, она помогала: прежде, когда лечила госпожу Илаву, и сейчас, ограждая их от огня. Она могла уйти, но не ушла! Но Мирелия перекинулась одной из этих обезумевших. Почему?!       Если бы она ушла, только поняв, что старый колодец не подходит, Коримус был бы цел… и Геларн… - Почему? – само собой сорвалось вслух.       Словно в ответ, со стороны пылающих, как и дом купца, конюшен послышался тихий едкий смешок, пронзивший тело холодом. Аэль нервно обернулась. Он! Это был он. Черный, как тьма в старом дупле, скалящийся зубами и когтями доспеха. Только шлема больше не было. Глаза смотрели с бледного лица хищно и дико. И корни не стали для него препятствием – он непонятным образом преодолел их, обратив живую защиту Аэль в ловушку. - Вот я и нашел тебя, девка, говорящая с корнями, - бледные губы растянулись в ухмылке. – И даже не одна. Ей понравится моя жертва.       Он двинулся вперед, мягко и очень быстро, поигрывая мечом в руке. Аэль едва успела выдохнуть, а он уже был почти рядом. Со стороны пронзительно вскрикнула, повалившись, Мирелия.       Корни дернулись, зашипев змеями – страх Аэль передался им. Схлынули, расплетая тугую вязь. Двор охватили хаос и суматоха. Мертворожденные кричали, метались, и большинство хотело уже просто сбежать: пугали хлещущие по земле корни, от жара и дыма уже было почти невозможно дышать – то и дело, кого-то пробирал удушающий кашель. Другие пытались закончить начатое. Когда пришедший за ней убийца уже сделал замах, кто-то буквально вытащил Аэль из-под удара, чтобы тут же попытаться самостоятельно задушить. В следующий миг ее всю залило кровью. Теплая жидкость фонтаном била из расползшейся по рухнувшему телу раны, покрывая грудь, живот, руки, ощущаясь солью на губах. Вернулось острое желание самой закрыться, спрятаться, убежать, чтобы не видеть и не слышать того, что ее окружало, а главное, не чувствовать, как угасают жизни… Это так неправильно…       И все они гаснут не в срок, не зрелые.       Напавший на нее не обратил на убитого им никакого внимания. Позволил телу упасть и вновь занес свое оружие. Аэль зажмурилась, представляя, как один из корней сносит его в сторону. Затем оплетает, придавливая к земле, больше, больше… Если он явился за ней, значит Геларна она тоже больше не увидит. И если сейчас кори насмерть задушат незнакомца, она его… не пожалеет?       Прошла, казалось, вечность, и Аэль приоткрыла глаза. Незнакомец лежал навзничь, оплетенный корнями почти по самую макушку. Мирелии видно не было.       Аккуратно, мелким шагом она подошла к своему врагу. Тот сдавленно рычал, как раненное животное. Наверное, таким он и был – она чувствовала его раны, которые, пусть и начали залечиваться, еще кровоточили. Он был так беспомощен, что она действительно могла бы его убить. Быстро, не мучая, как сам он пользуется металлом, так она могла бы велеть корню пронзить его. Забрать его жизненные силы, ведь ей нужно… расти…       Тряхнув головой, Аэль отошла на несколько шагов к выходу с купеческого двора и позвала корни к себе, убеждая расплестись. Наверно зря. Мертворожденный мигом оказался на ногах и вновь рванулся к ней, осклабившись. - Наэсол!       Кричали сзади, со спины, но не Геларн и не Олений хвостик. Чужой голос, отдающий злым металлом, рвущийся сквозь мерный дробный перестук. Лицо врага исказилось от злости, а в следующий момент мощный черный конь почти снес его своим корпусом. И это было последним, что она увидела – в ушах зазвенело и Аэль провалилась в черноту.