Жизненные волки 2. Тёмный цикл

Евгений

      Я погружался в совершенно другой мир. Мимолетное, но очень приятное увлечение. Я знал, что между нами нет серьёзных чувств. Нет эмоций, будоражащих душу, поднимая дыбом волосинки на руках и ногах, нет тока, проходящего сквозь тела при каждом прикосновении, нет даже страсти. Зато есть влечение, и этого мне достаточно. Вполне.       Мы лежали на мягкой теплой постели. Дыхание сбилось, простыни с одеялом были скомканы в ногах, подушки разбросаны на полу. По спальне будто торнадо прошелся, и, в понятном смысле, это было так. Юля, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, медленно поднялась, придерживая одеяло у груди.  — Кофе будешь? — Её будничный холодный тон выводил меня из себя.  — Подай сигареты. Ты же знаешь, что сейчас кофе мне ни к чему, — я пытался сдерживать свой гнев, едва управляя хрипящим голосом. Конечно, я не могу ничего от неё требовать и всё же… И всё же иногда я ловлю себя на мысли, что хочу быть любимым. По-настоящему. По-честному. Искренно и верно. Хочу, чтоб меня обнимали. Просто так, без особой причины. Целовали. Хотя бы изредка. Не потому, что должны или так делают все, а потому что действительно хотят этого. Хочу… Я слишком многого хочу. Я отгоняю глупые мысли прочь и прикуриваю сигарету. Табачный дым меня успокаивает. Я глубоко затягиваюсь и ощущаю легкое жжение в груди. Выпускаю дым и тут же вдыхаю его. Я проделываю это снова и снова. Молча и уверенно. — Хватит дымить! Окно открой. Это невыносимо, — Юля терпеть не может запах сигарет. Не переносит. Я ехидно ей улыбаюсь и нарочно затягиваюсь поглубже, выпуская дым ей в лицо. — Ты смешная, когда злишься.       Ничего не сказав, она уходит на кухню, и уже через несколько минут я слышу жужжание кофеварки. Как можно пить это дерьмо?! Докурив сигарету, я натягиваю джинсы и открываю окно. Не хочу, чтоб Юля ворчала. Это меня раздражает. Меня многое в ней раздражает. Краем глаза я вылавливаю свой мобильный на тумбочке: на беззвучном и, конечно, экраном вниз. Интерес ко времени исчезает у меня, как только я вижу семьдесят три пропущенных от Мэдисон. Что могло случится за эти несчастные три часа, пока мы кувыркались с Юлей? Без сомнений, что-то серьёзное. И, без сомнений, мне крышка.

***

— Королёв! Я не знаю, где ты всё это время ходишь и почему не берёшь трубки, вероятно, ты слишком занят. Но я дико жалею и даже проклинаю тот день, когда я попросила тебя помочь мне удержать Сан от необдуманного поступка. В общем, если ты валяешься в своей тёплой измятой постели, то самое время оторвать от неё свою попу, потому что моя подруга сидит в непонятном разваленном доме, вокруг которого бушует настоящий торнадо. И если уж на то пошло, то даже та её безумная идея была безопаснее!!! Включи мозги, иначе я тебя придушу собственными руками! — Визг Мэдисон был настолько звонким, что Женя отодвинул телефон на расстояние вытянутой руки от своего уха. Идея перезвонить уже не казалась ему такой хорошей. — Не ори так! Как ни как, два часа ночи. Объясни нормально, что с Сандрой и откуда ты это узнала? — Женя говорил спокойно, но в сердце закралась тревога. Что за бред?! Он переживает о какой-то надоедливой заучке, которая жутко его бесит! — Слушай, её сова прилетела к нам в панике, мы через шар всё проверили. Я знала, что она собирается воспользоваться ключом и была спокойна. Я-то думала, тебе можно доверять! А в итоге — она сейчас не пойми где в чёртовых условиях! Молись, чтобы ураган не снёс дом в течении этих долбанных пятнадцати минут! — Так, ясно все. Не понравилось там крошке? — Женя хмыкнул, но тут же посерьезнел, услышав тяжелое шипение Вишневской, предвещающее новый поток эмоциональной ругани. — Да не волнуйся ты, ничего с ней не станется. Я все исправлю, — он нажал кнопку отбоя еще до того, как Мэдисон успела открыть рот.

***

      Она сидела одна в большой, но неуютной комнате. Рыжие волосы растрепались по плечам, ниспадая на грудь. Холод и серость, пронизывавшие огромную квартиру, где она жила вот уже четырнадцатый год, усугубляли ее тоску. Всё в ней подчеркивало печаль и сожаление, чувство вины, сдавливавшее грудь изнутри долгие годы, проливалось скупыми слезами на маленький прозрачный гладкий камень ее медальона. Она сжимала его в хрупкой ладони, прижимая к щеке. — Сыночек! Мой маленький мальчик… Как же ты вырос за эти годы! — Голос Виталины дрожал и срывался. Казалось, женщина утопает в своей боли, и никто не может ей помочь. — Опять ноешь по своему отпрыску? Кончай дурью маяться! Иди на кухню и приготовь чего-нибудь. Живо! — Голос Аверина разнесся по гостиной гулким эхом. Александр был не из тех людей, которые беспокоились о чувствах.       Любовь и сострадание были чужды для него. Он был жестким диктатором, который всегда подчинял и никогда не подчинялся. Он всегда добивался того, чего хотел, силой, но чаще ему все отдавали добровольно. Виталина часто ловила себя на мысли, что этот худощавый мужчина невысокого роста скорее робот, но не человек. Она ненавидела его целиком и полностью. Ненавидела узкое вытянутое лицо с его тонкими и острыми чертами, терпеть не могла маленькие карие глаза с редкими ресницами и тонкие губы. Ей противны были его руки, улыбка и голос. Она ненавидела его, но хуже всего — была вынуждена подчиняться.       Тяжело и глубоко вздохнув, она вытерла влажную дорожку на щеке и развернулась к мужу. Ей понадобилось немало сил и мужества, чтобы взглянуть ему в глаза. Сердце панически сжалось, когда она увидела его сведенные домиком, хмурые брови. — Ужин готов. Ты взрослый мальчик, Саша, и в состоянии разогреть его сам, — голос дары дрогнул. — Что ты сказала? — Аверин резко поднялся с кресла, и Виталина заметила его крепко сжатые кулаки. Он злился, и она это знала. — Я сказала, что… я сейчас все сделаю, — женщина опустила глаза, боясь реакции мужа. На удивление, тот ничего не ответил. Он строгим взглядом проследил, как волшебница медленно стала с мягкого дивана, опуская маленькие ступни в мягкие тапочки, и, прижав что-то к груди, поторопилась на кухню. — Стоять! — Саша подошел к жене вплотную, и та ощутила резкий запах кофе и коньяка. Дар рывком вскинул ее голову вверх, больно сдавив супруге подбородок своими тонкими пальцами. — Что у тебя там? — Где? — в голове Авериной пошел быстрый обратный отсчет. Она знала, что муж заметил ее неуклюжую попытку спрятать саму ценную для нее вещь, и знала, что будет дальше. — Не валяй дуру! — мужчина рывком дернул прядь ее огненных волос, и голова женщины запрокинулась неестественно высоко. Она зашипела от боли. — Показывай, — Александр бесцеремонно схватил ее за руку. На пол плавно скользнула фотокарточка.       Маленький симпатичный мальчик с медно-каштановыми волосами и огромными синими глазами смотрел в камеру и улыбался. Счастливый, беззаботный, веселый ребенок держал в руках огромный подсолнух и протягивал его фотографу. В зрачках малыша отражался верхний кант шифонового платья в цветочек, край соломенной шляпы с широкими полями и объектив камеры в тонких нежных руках. Их последнее лето. — Как ты посмела?! Я запретил тебе иметь любую связь с этим исчадьем ада! Ты посмела нарушить мой запрет. Тварь! — его крик звенел в ушах Виталины, по щекам женщины струились слёзы. — Пожалуйста! Не трогай, не трогай его! Я не поддерживала с ним связь, это просто фотография! Я прошу, я умоляю тебя! Пожалуйста, Саша, пожа… — ее слова оборвал звонкий удар. Из разбитой губы тут же заструилась алая дорожка. — Пожалуйста. — Она подняла свои большие зеленые глаза на мужа. — Я умоляю тебя, — удар за ударом посыпались на хрупкое тело женщины. Кровь из разбитой губы и носа оставляла багровые пятна на темном паркете. — Чтоб я больше не видел этого фото! Ни здесь, ни где-либо еще, — прошипел Аверин, склонившись над женой. — И убери здесь все! — Александр быстрым шагом вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.       Виталина подтянула колени к груди, лежа на холодном деревянном полу. Все тело ныло и болело. Протянув руку к фотографии, она пальцами погладила бумагу. — Никогда. Никогда, мой мальчик…

Сандра

В мире столько чувств и эмоций, тысячи, миллионы, и кажется, что все они вместились во мне. Когда я смотрю на бесконечный поток капель, врезающихся в стекло, на разворачивающийся передо мной торнадо, стремящийся поглотить всё в свою тёмную бездну, по телу пробегает дрожь. Разочарование, удивление, отчаяние, страх, любопытство, угнетение и слепая надежда на лучшее — всё это становится частью меня, и я уже не могу понять, как именно должна себя вести. Бежать в панике? Подойти поближе? Спрятаться под железной кроватью и ждать спасения? У нас с Ником был один небольшой секрет. Мы учились в одном классе, потому что Ник пошёл в школу с семи лет, а мне с Сашей на тот момент исполнилось шесть. Всё началось в седьмом классе. Нам выдали новые учебники по ОБЖ, где в каждом параграфе был вставлен рассказ очевидцев о пережитом стихийном бедствии. Это были самые разные истории людей, оказавшихся свидетелями цунами, торнадо, смерчей, землетрясений, и каждая из них заставляла нас, затаив дыхание, мысленно переноситься туда. Тогда мы с Ником и начали придумывать истории, в которых главные герои попадали из настоящего времени прямиком в эти события, переживая их вместе с другими людьми и пытаясь выжить. Каждая страница, каждая строка — это целый мир, целый вихрь эмоций и новых переживаний, новых решений и открытий. И, конечно, своя драма, разворачивающаяся в самый неожиданный момент. Сейчас эти истории кажутся мне настоящими, живыми и более яркими, ведь я в каком-то плане оказалась в подобной ситуации. Мне страшно и в то же время я уже не ощущаю дикого оцепенения. Где-то внутри меня ещё живёт та крохотная надежда, заставляющая меня раз за разом смотреть этому бурному вихрю прямо в глаза. Я жду, когда он настигнет нас, и молюсь, чтобы мои близкие смогли перенести всё это. Они ведь знают, как дороги мне? Я вспоминаю маму, папу, Ника, Сашу, бабушку с дедушкой, Мэдди, Леона, и по щекам струятся слёзы. Я вытираю мокрые дорожки тыльной стороной ладони и медленно улыбаюсь — хотя бы они сейчас в безопасности. И в считанную секунду передо мной всплывает портрет Жени, я представляю его улыбку и проницательные голубые глаза, бездонные и… несчастные. Как жаль, что всё вышло именно так. Я вспоминаю его движения, жесты, но тут же пытаюсь отогнать все мысли в сторону и подскакиваю, когда на моё плечо ложится тяжёлая рука, а затем я слышу голос Королёва: — Привет.

***

      Ана Роса открыла конверт уже под утро. Торнадо всё ещё не утихал, но Мэдисон сообщила, что Женя всё уладит, и им хотелось бы в это верить. Сложно сказать, кому из девочек в тот момент было сложнее справиться со страхом, но каждая понимала, что действовать надо срочно, а ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Ана осторожно распечатала послание, надеясь, что хотя бы оно сможет на миг отвлечь её от странных мыслей. От идеально ровных букв, чьи острые кончики напоминали кровяные следы, по телу пробежали мурашки. Но больше всего пугал текст. Заметив, как дара побледнела, Алисия отложила бумаги в сторону и нахмурилась: — Ана, с тобой точно всё хорошо? Что там? — Нет-нет, всё в порядке, — рассеянно отозвалась брюнетка. — Это так, письмо от старого знакомого, я совсем не ожидала, что он обо мне вспомнит. — Точно? — Да, разумеется, — Ана натянула на лицо невинную улыбочку, и Алисия немного успокоилось. Как только она отвернулась, лунария закусила губу и спрятала послание в потайной карман плаща. В голове не укладывалась одна мысль: как они узнали? Дара вскочила с места, подбежала к стеллажу и дрожащими руками достала флакончик с желтовато-зелёной жидкостью — самое надёжное успокоительное. Сделав несколько глотков, она снова присела за стол, но сосредоточиться было крайне сложно, а ещё сложнее — вычислить человека, который прислал это письмо. Её охватила дикая ярость: да как они посмели снова влезать в её жизнь? После потери мужа жизнь немного поменяла своё русло, и в свои двадцать два Ане совсем не хотелось афишировать свою неудавшуюся первую любовь. Ей до сих пор снился он, каждый раз просил о помощи, а она не могла сделать и шагу, всё тело будто отказывалось шевелиться, а расстояние между ними становилось непреодолимым. В день, когда охотники впервые совершили нападение на оборотня, она долго ждала его дома, приготовила шикарный ужин, расставила свечи, надеясь, что это поможет мужу расслабиться. Они поженились еще совсем юными, но эти годы были полными трепетной нежности и насыщенными, яркими, весёлыми. Она прождала его до двух часов ночи, телефонные гудки с каждым звонком становились всё более унылыми и тревожными. Ана уснула под утро, уставшая и взволнованная. Он обязательно вернётся, и она хорошенько отчитает его, но перед этим убедиться, что с ним всё в порядке. Сейчас это самое главное. Но Армандо не пришёл. Тем утром ей снился тот же сон, но она и подумать не могла, что он будет так много значить. Холодная неуютная постель, сильный ливень и гроза — всё, казалось, было против них. Встав с кровати, Ана поёжилась от холода, поправила халат и ушла на кухню. Их квартира была довольно большой, Армандо любил светлые тона, поэтому большинство составляющих интерьера выбирал он на свой вкус. Просторная гостиная, кровать у панорамного окна, шестнадцатый этаж, светлые потолки и, конечно, кафельный пол молочного цвета с тонкими узорами, напоминающими морскую пену. Уют и простота вдруг испарились, сердце стучало, горло сжалось, и тело дрожало, но не только от холода. «Хоть бы он был с любовницей, » — подумала она, находя в себе силы приготовить завтрак. Молоко убежало, а кофе и вовсе не получился. Включив телевизор, чтобы хоть как-то избавиться от напряжённой тишины, Ана кое-как убрала рассыпавшийся сахар и на ватных ногах направилась в ванную, но в следующую секунду застыла на месте. «Новости Магириуса» сообщали о первом нападении странной группировки, названной «Охотниками за оборотнями». Их жертвой стал двадцатилетний студент по обмену из Италии, потомственный оборотень по имени Армандо Диес. Ана не верила ушам. Слёзы покатились из глаз, и девушка уже не помнила, как в панике выбегала на балкон, как громко кричала, отказываясь принимать правду. Её тело содрогалось от рыданий, а затем мир померк. И всё же была у неё одна тайна, заставляющая её каждый раз вставать с постели и улыбаться, подавляя внутри боль. Дара научилась снова радоваться, но где-то в душе оставалась глубокая рана. И вот она снова дала о себе знать.

***

      Сандра вздрогнула и, резко встав, бросила испуганный взгляд через плечо. Казалось, дара перестала дышать. — Страшно? — уверенный шепот Королева раздался прямо над ее ухом, и девушка почувствовала его тихое мятное дыхание. — Страшно? Конечно, страшно! Где мы? Что это за место? Здесь всё время буря, торнадо вокруг дома, ливень! Мне ещё никогда не было настолько паршиво, - по щекам дары струились слёзы. Женя посмотрел на нее: заплаканная, уставшая, испуганная. Она казалась такой маленькой и хрупкой и в какой-то миг парню захотелось прижать её к груди, погладить по голове и успокоить. Он сделал несколько шагов назад. — Ну-ну. Бедная маленькая девочка. Ничего с тобой тут не случится, ты в полной безопасности, — он вскинул на нее наигранно сочувствующий взгляд. — Да ну? Интересно, как я должна была это понять, Женя?! Я хочу поскорее уйти отсюда, но даже не в курсе, где нахожусь! Как ты меня нашел? Это твоя очередная шутка? — Сандра не просто плакала, она рыдала. Рыдала от страха и безысходности. Оборотень окинул взглядом. Полоски туши под глазами размазались, мокрые от слез ресницы склеились, глаза стали красными и опухшими, а золотистые локоны растрепались и обвисли тяжелыми плетями. Руки девушки, как и вся она, дрожали, а губы высохли настолько, что было видно каждую трещинку. Женя снял с себя толстовку и кинул её даре: — Вот возьми. Ты замерзла. — Девушка молча натянула теплую мешковатую кофту, которая для нее была скорее туникой, и закуталась в длинные рукава. — Где мы? — Уже более спокойно повторила она свой вопрос. — Это моя Фантазия. — Евгений сел на старую кровать и та неприветливо скрипнула. — Что, прости? — Казалось, девушка и вовсе не понимала, что происходит. — Фантазия. Скверное место, да? мне тоже не нравится. Добро пожаловать в ад!        Фантазия. Это уникальное, особенное место, которое есть у каждого волшебника, достигшего возраста десяти лет. Магическое творение каждого дара и для каждого оно свое. Абсолютно разные Фантазии: черно-белые и цветные, яркие и зефирные, воздушные и уходящие глубоко в подземелье, их объединяло одно — это место, принадлежащие исключительно одному человеку и обязательно отражающее состояние душу хозяина. Попав в Фантазию дара можно было легко определить, что он чувствует и переживает в данный конкретный момент. Вот только посторонних там никогда не было и не могло быть. Только сам волшебник решает, кто вхож в его маленький мир. Этим особенным людям он открывал доступ или давал ключ. Последнее считалось привилегией, так как доступ дар мог закрыть в любой момент, однако забрать ключ обратно не имел права. Для обладателя ключа Фантазия закрывалась в одном единственном случае — если он добровольно отдавал свой ключ хозяину.        Ошарашенная, Сандра стояла, едва дыша. В голове крутилась куча мыслей. Она не понимала, что происходит, сильно боялась этого места, пыталась согреться. — Идём отсюда. Выведи меня, пожалуйста! — Грудь девушки, казалось, сжалась до крошечных размеров, лёгкие горели, а сердце бешено колотилось. Её охватила самая настоящая паника. — Брось. Ты в полной безопасности здесь. Мы переждем ливень и ураган и пойдем домой. Потерпи немного. «Неужели он не понимает?» —  Пожалуйста, Женя, идем сейчас. Мне страшно и холодно, я здесь сижу уже несколько часов. Торнадо ходит кругами всю ночь, дождь не прекращался, а твоя хижинка скоро развалится. Женя, я умоляю, выведи меня отсюда! — Голос Сандры срывался на хрип, ноги подкашивались, и девушка сползала по стене, закрыв лицо руками.       Яркий свет просочился сквозь пальцы и осветил ее веки мягким белым сиянием. По телу разлилось тепло, окаменевшее и ничего не чувствующее, оно расслабилось и обмякло. В лицо дохнул теплый ветерок и, ощутив что-то мягкое и теплое, девушка погрузилась в пустоту.