Blossoms and Blood / Цветы и кровь

После киотских событий жизнь в Сёкан вернулась в привычную колею: расследование необъяснимых смертей, снятие проклятий, изгнание демонов и судебные разбирательства в Дзю-О-Тё по делам о людях, что сверх отпущенного срока задержались в мире живых. Как синигами, ответственные за второй департамент, Тсузуки и Хисока продолжали сражаться с нескончаемым потоком документов. О Мураки не заговаривали. И хотя он больше не показывался, остались воспоминания. На пожаре в университете Сион, Хисока ощутил вокруг доктора леденящий душу свет, защищавший его от черного огня Тоды. Переплетение красных линий — проклятие Мураки — все еще покрывало татуировками бессмертное тело юноши, хотя узор уже значительно потускнел. Тсузуки все видел. Видел и помалкивал. Не хотел лишний раз тревожить старые раны. Память о прошлом не должна отравлять жизнь Хисоке. Кроме того, заводить разговор о Мураки не было смысла. Уже многие месяцы не попадалось даже намеков на его деятельность. Время лечит, и Тсузуки надеялся, что однажды доктор потеряет власть над Хисокой. Над Хисокой... но не над ним. Ему часто снились люди, чьи жизни он забрал. К этому он привык. Работая синигами, Тсузуки уже 70 лет платил эту дань. Так же ему виделись дети, издевавшиеся над ним из-за аметистового цвета глаз, крестьяне, убившие его мать и сестру, — все они уже давным-давно умерли. Но иногда ему снился Мураки. Непонятно почему, ведь доктор все еще был жив. Даже чересчур. Возможно, это было неизбежно, учитывая характер их прежних стычек: вырванный глаз, попытки задушить, обезглавить, пырнуть ножом, а так же взрывы энергии такой силы, что любого другого смертного разорвало бы в клочья. В одних снах их борьба продолжалась. Неимоверно кровавая, жестокая, калечащая плоть. В других — Тсузуки задыхался от эротического наслаждения, а затем просыпался в холодном поту, болью в паху и... разочарованием от несбывшегося. Тсузуки, есть столько всего, что я хотел бы с тобой сделать. Я буду дразнить тебя до тех пор, пока ты сам не начнешь умолять меня о большем, а затем... я подарю тебе блаженство. Я покажу тебе то, что никто и никогда тебе не показывал. Ты будешь моим. После событий в Киото сны о Мураки носили исключительно эротический характер. Каждый раз в этих грезах доктор находил Тсузуки, брал его силой, любил, проклинал, пытал то удовольствием, то болью. И не было никакого спасения. *** Однажды утром Хисока вошел в кабинет и обнаружил за компьютером Тсузуки. Поскольку его напарник родился до изобретения персонального компьютера, пользовался он им из рук вон плохо, печатал всего двумя пальцами, подолгу отыскивая нужные буквы. Надо сказать, что сносной машинистки из Тсузуки не получалось даже когда он полностью сосредотачивался на работе, и потому отчеты всегда приходилось набирать Хисоке. — Привет, Хисока. Как настроение?! Юноша подозрительно покосился на груду кофейных чашек на рабочем столе. Пустых. — Давно сидишь? Тсузуки поднял голову от клавиатуры. — Пришел всего час назад. — С семи утра?! Да ты же раньше девяти носа сюда не кажешь! — Ну-у-у... — Тсузуки смущенно почесал загривок. — Знаю, я не самый прилежный из работников Сёкан. Но теперь все будет иначе. Я понял, что как старший, должен служить примером для молодых сотрудников! Хисока лишь пожал плечами и сел за свой стол. — Ладно, работать надо. Шеф Коноэ на днях выразил недовольство нашими вечно запаздывающими отчетами. Сказал, если сегодня к вечеру не сдадим, то... — он оторопело уставился на кипу бумаг вдруг возникшую перед его носом. — Что это? Тсузуки сунул бумаги в руки напарнику. — Отчет. Закончил его сегодня утром. Для тебя. Видишь? — Тсузуки наклонился и со значением добавил. — Я даже рассчитал смету командировочных, несмотря на нелады с математикой! И усмехнулся. Хисока перевел ошарашенный взгляд с бумаг на Тсузуки. — Этого не может быть. Ты не мог набрать это за час. Вчера вечером там еще конь не валялся. — Если есть достойный стимул, я могу работать очень быстро, — ответил Тсузуки и подмигнул. — Кроме того, ты часто выручаешь меня. Долг платежом красен. Хисока уткнулся носом в бумаги, чтобы напарник не заметил, как он покраснел. — Пожалуй, я проверю отчет на предмет ошибок. Не хочу давать Татсуми повод придираться. *** Тсузуки знал, что из-за его перепадов в настроении, небрежности в делах и отчетах никто особо не рвется работать с ним. Однако Хисока никогда не жаловался, не просил о переводе или замене напарника. Он всегда выступал на стороне Тсузуки: — Ты человек, я это точно знаю! Тсузуки улыбнулся. Улыбка вышла грустной. Когда-то давно, еще в детстве, ровно теми же словами его утешала старшая сестра Рука. Хисока вполне мог бы сойти за младшего братишку, которого у Тсузуки никогда не было. Такие напарники встречались один на миллион, а может и того реже. Давно пора хоть частично освободить его от бумажной рутины. Это естественно — спихивать на младших написание отчетов, но Хисока давно заслужил отдых. Ничего, теперь, когда Тсузуки решил больше не спать, у него появится уйма времени, чтобы помочь Хисоке. К тому же, это отличный способ избавиться от извращенных снов, в которых Мураки его домогался. Вот оно — прекрасное решение проблемы. Синигами иной раз выживали после травм, от которых люди умирали на месте. Так что банальный недосып — сущие пустяки. Тсузуки поздравил себя с тем, что нашел такой превосходный выход из ситуации, и сладко зевнул. «Все, что мне нужно, — подумал он. — Еще одна большая кружка крепкого кофе, и я сверну горы». Тсузуки поспешил в помещение новой библиотеки. Стоило ему ступить на коврик у входа, как взвыли сирены. — Эй, что происходит?! Стальные решетки упали, перекрыв вход в библиотеку. Две другие скользнули вниз за спиной синигами, отрезая путь назад. — Внимание! Вторжение! Злоумышленник в библиотеке! Внимание! Вторжение! — громко и бесстрастно вещал компьютерный голос. — Вторжение? Злоумышленник?! — Тсузуки на всякий случай огляделся. — Где? Кто? — Ты! — Гусёсины, — нахмурился Тсузуки. — Что это значит? Он рванулся, вцепился в прутья решетки и тут же пожалел об этом. Весьма ощутимый разряд тока отбросил его на пол. — Аггррр! Синигами остервенело тряс руками, в ушах звенело. "В следующий раз не стоит забывать черные перчатки", — решил он. — Почему вы меня не пускаете? Пара птицеобразных призраков маячила за решетками. — Ты знаешь почему! Вандалам сюда хода нет! — Н-но... Признаю, я сжег библиотеку. Но это было давно. Несколько лет назад! — Тсузуки снова подался вперед, однако, вовремя вспомнил, что решетки под напряжением. — В тот раз я был одержим. И был не совсем... в себе. — А в другой? — хором заверещали призрачные курицы. — Там был Теразума! Его издевки кого угодно сведут с ума! Да бросьте вы, я лишь хочу взглянуть на архивы. — Ни за что! Библиотека еще одного раза не вынесет! — закудахтал первый Гусёсин. — Больше никаких книгоненавистников в библиотеке! — подхватил второй. Тсузуки упал на колени и умоляюще сложил руки. — Пожа-а-алуйста, Гусёсины. Я и пальцем не коснусь новых книг. Обещаю, что даже не взгляну на Теразуму, если он появится. Я изменился, повзрослел и стал более ответственным. Начал новую жизнь, — к нему снизошло вдохновение. — Хисока пишет отчет и ему нужен дополнительный материал. Он очень занят: торопится успеть к сроку, поэтому не смог явиться лично, вот и попросил меня покопаться в архивах. Гусёсины переглянулись. Хисока им нравился больше остальных синигами. Он был постоянным посетителем библиотеки и одним из немногих в Сёкан, кто выказывал архивариусам должное уважение. — Ну, если это поможет Хисоке, я полагаю, мы можем сделать исключение...— задумчиво проговорил Гусёсин-старший. — Но только ради него, а не для такого ничтожества, как ты! — защебетал младший. Решетки вернулись на свои места. — О! Спасибо! — Тсузуки поклонился, радуясь, что это бессовестное вранье все еще работает. *** Файл Мураки был огромен. Читать отчет Тсузуки не стал прежде всего потому, что когда-то сам его и написал. Сведения о докторе носили отрывочный характер. Источник его могущества все еще оставался тайной за семью печатями. С психологическим портретом было больше ясности, — психопат с грандиозными маниакальными идеями. Непредсказуемость поведения сводила на нет все попытки предугадать его дальнейшие шаги. Цели Мураки постоянно менялись: то он искал источник вечной жизни, то спонсировал торговлю органами, то желал заполучить тело для воскрешения своего ненавистного братца. Единственное, что объединяло все его цели — смерть и хаос. Но Тсузуки интересовало не это. Он хотел фотографий. Один снимок стоил тысячи слов. Синигами просматривал фотографии Мураки в базе данных: со взъерошенными легким бризом волосами, в ослепительно белом плаще. В смокинге на "Королеве Камелии" он был столь же прекрасен, как и в деловом костюме-двойке. Под накладными плечами пиджака скрывалось на удивление сухощавое тело. Широкие плечи, узкие бедра и весьма длинные ноги. Тсузуки хмуро смотрел в экран, сонно моргая глазами. Он готов поклясться, что Мураки обладал более развитой мускулатурой. На "Королеве Камелии" доктор навалился на него всем весом, вжав в палубу. Их руки встретились, пальцы переплелись, и вот уже губы доктора ласкают его щеку, медленно двигаясь к губам. Тсузуки попал в сети... превосходства Мураки и собственного беспомощного очарования. Один из самых мощных синигами в Энма-Тё оказался заложником обыкновенного человеческого сексуального возбуждения. Это было... унизительно. Отвратительно. Оскорбительно. Тсузуки презирал самого себя за свою слабость. Но что с этим делать? Он уперся локтями в стол и обхватил голову руками. Кабы знать... *** — Тсузуки-сан ... Бархатистый, смутно знакомый мужской голос тихо пропел его имя. — Это почти преступление будить тебя, — рука погладила волосы, задержалась в ямочке на шее. — Ты так соблазнителен, когда спишь. — Сплю?! Постой, я не должен засыпать! «Нет... спать нельзя». — Синигами силился поднять голову. — «Где я?» Его замутненный взгляд, наконец, сфокусировался на экране компьютера. Мураки на фотографии — той самой, где он был в белом костюме — обернулся и хищно улыбнулся. — Я... не сплю, — повторил Тсузуки. — А я так надеялся разбудить тебя поцелуем. — О, нет, — пробормотал Тсузуки. — Этого не может быть. Этого просто не может быть! Но ЭТО было! И сидело на столе рядом с компьютером в своем пижонском белом костюме, закинув ногу на ногу, с той самой дьявольской улыбкой на губах нависая над синигами. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Тсузуки-сан? — НЕ-Е-Е-ЕТ! Тсузуки слетел со стула, словно тот вдруг стал электрическим — как те решетки с утра — и спрятался за ним. — Что ты здесь делаешь? В библиотеке? В Мейфу?! Усмехнувшись себе под нос, Мураки грациозно соскользнул со стола. — Ты всегда задаешь одни и те же глупые вопросы. Впрочем, это простительно, если делать скидку на твой реальный возраст. — Он достал из воздуха дюжину красных роз. — Конечно же, я здесь для того, чтобы ты стал моим. Вопреки его собственному желанию, щеки Тсузуки запылали. Умом он понимал, что все это сон. Во сне Мураки всегда начинал приставать к нему с непристойными, оскорбительными предложениями. С другой стороны, в реальности доктор вел себя ничуть не лучше. — Ты не настоящий. Это все сон... — продолжал настаивать Тсузуки. Мураки медленно приближался. Синигами так вцепился в стул, что пальцы побелели от напряжения. Он изо всех сил старался не выдать свой страх. — Ты... ты только плод моего воображения. — Вот как? — серые глаза Мураки опасно сузились. — Тсузуки, ты бросаешь мне вызов? — Нет, всего лишь констатирую факт, Мураки! Ты и твои розы — только часть моего сна. — Он выхватил букет у слегка оторопевшего доктора и швырнул на пол. — Стоит мне проснуться, ты исчезнешь! Навсегда! Мураки поправил очки на носу. — Интересная теория, почему бы нам ее не проверить? Почему бы нам не посмотреть, как далеко может зайти плод твоего воображения, м? Тсузуки не хотел ничего проверять. Он хотел проснуться и избавиться от этого кошмара. «Боль! — Вдруг осенило его. — Мне нужна боль!» Он метнулся к столу, схватил ножницы и всадил себе в предплечье. — Идиот! Проснись! Не спать в библиотеке! Лезвия оставили в плоти небольшие ранки, вытекло чуть-чуть крови, но через пару секунд все зажило. Проклятая регенерация синигами! Тсузуки заскрежетал зубами и ударил острием в мышцу и сосуды. Он выпустил немало крови, но все равно получилось не больнее комариных укусов. — Прекрати это! — Мураки схватил Тсузуки за запястье. — Опусти! Тсузуки отступил, пытаясь вывернуть руку и освободиться, но Мураки последовал за ним. Высоко подняв ножницы, они кружили по комнате в макабрическом подобии медленного вальса. Кровь Тсузуки капала на ковер. Оба противника были слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на розы, и шаг за шагом сминали их нежные лепестки. Синигами дергал и дергал руку, даже радуясь той боли, что причиняла ему железная хватка Мураки. Стальные концы опасно раскачивались в воздухе. Наконец, Тсузуки резким движением вывернул запястье и всадил ножницы доктору в тыльную сторону ладони. Тот зашипел, но пальцы не разжал. — У меня нет никакого желания повторять сценарий Киото. — Да оставь же меня! — прорычал синигами сквозь зубы. — Я не просил тебя вмешиваться! — Прекрасен, как никогда, особенно в гневе. Ты все еще моя самая большая слабость, — проговорил Мураки. Он с интересом посмотрел на их сплетенные руки. — Выглядит весьма уместно, нэ, Тсузуки-сан? Тот обернулся. Кровь ручейками стекала по руке доктора, пачкая безупречно-белый рукав пиджака. Сочилась сквозь переплетенные пальцы, окрашивая красным запястье Тсузуки. Его первая попытка самоубийства выглядела так же зловеще... Кровь течет ручьем, вот только теперь его тело не может умереть... — Тебе нет никакого смысла так истязать себя, — дыхание Мураки щекотало ухо, его губы едва касались мочки Тсузуки. Ласка, легкая как прикосновение перышка, заставила участиться пульс, сладкой дрожью прокатилась вдоль позвоночника. — Ведь я могу это сделать гораздо лучше. Тсузуки отвернулся от Мураки и отодвинулся так далеко, как только смог. Сам того не желая, он открыл доступ к шее, чем доктор немедленно воспользовался. Ножницы выпали из непослушных пальцев. Предательская слабость разлилась по всему телу — весьма знакомая реакция на близость Мураки. — Я хочу проснуться, — шептал Тсузуки, с дрожью в голосе, сердце билось уже где-то в районе неба. — Я хочу проснуться. Мураки повернул его подбородок к своему лицу. — Если ты хочешь боли — тебе стоит только попросить. Если ты хочешь удовольствия — тебе стоит только попросить. — Совсем близко под челкой поблескивал искусственный глаз доктора. — Этих желаний не стоит стыдиться. Они лишь обостряют наши чувства, и только так мы можем почувствовать, что по-настоящему живы, Тсузуки-сан. Поверь моим словам, тебе нет нужды сдерживаться. Тсузуки не мог отвести взгляд. Этот глаз парализовал его, загипнотизировал. Из-за длинного вертикального зрачка он выглядел жутко, словно у слепого. В отличие от нормального глаза, в этом люминесцентно-серая радужка была видна целиком. А внутри нее — невероятно — обнаружилась еще одна с вертикальной щелью зрачка. Искусственный он был или нет — определить не представлялось возможным, но Тсузуки ничего похожего раньше не видел, ни у людей, ни у демонов. — Я так давно не пил твоей энергии. — Мураки приблизился, его губы приоткрылись. — Такой насыщенной и сладкой... попробовав однажды, уже никогда не напьешься. Вдруг второй зрачок запылал. Тонкие светящиеся красные линии простерлись от его центра к краям. Тсузуки увидел, как они соединяются в странные витиеватые символы, в слова, которых не найти ни в одном человеческом языке. И тут его осенило. Анаграммы! Как у Хидзири на роговице глаза... Контракт с демоном! Тсузуки сгреб Мураки за воротник и оттолкнул его от себя, чтобы как следует рассмотреть зрачок. — Твой глаз! Кто оставил на нем метки? Здоровый глаз Мураки расширился от удивления. — Тсузуки-сан, я и не знал, что ты так заботишься обо мне... — Я не забочусь о тебе, идиот! Кто оставил метки на твоем глазу?! Криво усмехнувшись, Мураки убрал челку за ухо, демонстрируя искусственный глаз. На свету внутренний зрачок сжался, вытянувшись в тонкую линию. — У тебя определенно что-то не то с памятью. Ты не узнаешь подпись? — Нет, а должен?! — За время работы Тсузуки перевидал множество демонов. Он ловил тварей, не разбираясь кто из них как подписывается. — Брось свои игры, Мураки! Скажи мне, с кем ты заключил контракт?! Внезапно поскучнев, доктор выпустил его. — Единственный, кто играет здесь в игры, — это ты. Когда будешь готов прийти ко мне по своей воле, мы обсудим и эту тему... среди прочих. — Он вытащил из кармана пиджака белый носовой платок и стал спокойно обвязывать ладонь, чтобы остановить кровотечение. — Нужно не забыть купить побольше отбеливателя. После наших встреч всегда столько грязи... Нэ? — Ты и вправду сумасшедший. Какого черта я вдруг решу прийти к тебе? — Возможно, чтобы поупражняться в стрельбе, — Мураки усмехнулся своей шутке и направился к выходу. — Прощай, Тсузуки-сан. Если надумаешь повидаться, ты знаешь, где меня найти. Несмотря на то, что еще пару минут назад Тсузуки сам велел Мураки убираться, поспешный уход доктора привел его в бешенство. Почему эта скотина всегда так непредсказуема?! — Ответь! С каким демоном ты заключил контракт?! Мураки даже не обернулся. Очертания его идеально белой фигуры таяли на глазах. — Черт возьми, Мураки! Вернись! Тсузуки бросился вперед, вцепился в нечто очень похожее на футбольный мяч и повалил на пол. Синигами даже испугался, что переусердствовал и оторвал доктору голову. Нечто начало трепыхаться и истошно вопить: «Я не могу дышать! Задыхаюсь!» К счастью, этот голос не имел абсолютно ничего общего с голосом Мураки. Тсузуки открыл глаза и обнаружил себя лежащим носом в пол. В районе живота под ним что-то отчаянно барахталось. Мир обрел четкость. Сон кончился. — Меня пытаются задушить! Помогите! Он поднялся, на полу остался лежать хнычущий Гусёсин. — Тсузуки-сан! Мне следовало догадаться! Вы ненавидите не только книги, но и библиотекарей! — Гусёсин, прости! Произошло недоразумение. Понимаешь, мне приснился сон, что Мураки явился сюда, я подумал, что ты — это он... — Я немедленно расскажу обо всем моему брату! Покушение на библиотекаря заслуживает самого сурового наказания — изгнания из библиотеки навечно! — Гусёсин, пожалуйста, ну дай мне еще один шанс! Прошу! Это больше не повторится! С монитора усмехался Мураки. Похоже, он был очень доволен собой.