Blossoms and Blood / Цветы и кровь

В ресторане господина Нораты рамэн — блюдо из пшеничной лапши с бульоном — готовили в неисчислимых вариациях. Жена владельца встретила гостей у входа, а его дочь — девушка, почти подросток, — занялась обслуживанием их столика. Она была без ума от доктора, тряслась над Тсузуки, будто встретила давно потерянного родственника, и чуть не упала, заметив у синигами на плече Гусёсина. — Ой, какой замечательный! — Она потрогала пальчиком беретку на голове у курицы. — Сколько же он стоит? Я слышала о подобных роботах–животных, но не ожидала, что они такие… натуральные. Почти как живой. — Я не робот. — О, ками! Он разговаривает. Вот бы и мне такого. Прямо как домашний зверек, только не шкодит. Сколько стоит? Тсузуки замялся: — Нуууу… — Я не домашнее животное. И никому не принадлежу. Тем более этому болвану! Синигами зажал Гусёсину клюв. — Ну, наш образец еще требует доработки, — объяснил он. — Ищите в магазинах на следующее Рождество. К тому времени мы чуть-чуть подправим функцию речи, чтобы поменьше ворчал. — Мммыхх, ммыххы, — замотал головой архивариус. Все засмеялись. Даже Мураки. Тсузуки улыбался, пока не заболели мышцы на лице. Игра в клоуна давалась ему с легкостью. Это был отличный способ преодолеть затруднительные ситуации, вроде той, в которой он сейчас оказался. Мураки беседовал с Норатой о здоровье дочери, и Тсузуки чувствовал себя чужим в их счастливой компании — странный человек с говорящей птицей на плече, который присоединился к обеду лишь потому, что был другом доктора. При встречах с Мураки подобные недоразумения случались с угнетающей регулярностью. Это было ужасно унизительно. — Тсузуки-сан, тебе налить саке? — спросил Мураки, собираясь наполнить чашку. Синигами хотел бы ответить «да», но очень нуждался в светлой голове на сегодняшний вечер. — Нет, спасибо. Мураки остановился, его длинные изящные пальцы сжали фарфоровую бутылку. — Даже чуть-чуть? Тсузуки нахмурился. Знал ли доктор о его слабости к саке? — Отказом ты можешь обидеть хозяина, — Мураки, не дождавшись согласия, наполнил его чашку. — Или ты боишься, выпив, позволить мне слишком многое? Тсузуки стиснул зубы. Он был уже на грани. — Мураки… — Да ладно, я выпью, — прочирикал Гусёсин. — Если мне суждено провести весь вечер рядом с этим сумасшедшим, мне нужна любая поддержка. Тсузуки, не глядя, протянул библиотекарю маленькую чашечку. Все его внимание занимал человек, сидевший рядом. После событий в Киото они впервые встретились лицом к лицу. Ненависть и бессилие вновь переполняли синигами. Чувство вины, если и было когда-то, теперь сгорело в хищном блеске серых глаз Мураки. Роковые события в Киото, где тот едва выжил, ничуть не умерили его целеустремленности. Как и раньше — в расцвете сил. Тсузуки наблюдал, как он наливает саке господину Норате. Даже такое обыденное действие Мураки исполнял с изяществом, эффектно, словно позировал перед невидимой аудиторией. Судя по силе его объятий посреди улицы, раны не нанесли существенного ущерба его здоровью. Сомнений не оставалось — доктору помогала какая-то сверхъестественная сила, возможно, кто-то из демонов. — Мы так давно последний раз обедали вместе… будто тысяча лет минула, — сказал Мураки, потягивая саке. — И в то же время… словно и не расставались. — Да уж. Ты совсем не изменился. Все то же тщеславие и высокомерие. Мураки поклонился. — Благодарю. А ты… — Он долго изучающе смотрел на Тсузуки, потом отпил глоток из чашки. — Одеваться научился, выбирать напарников разучился, но очарования своих глаз не потерял — они прекрасны. Тсузуки осталось лишь беспомощно моргать, не зная, чем парировать такое изощренное соединение оскорбления и лести. К счастью, принесли меню, и это избавило его от необходимости подбирать достойный ответ. Неважно чем: букетами роз, агрессивными комплиментами, не имеющими ничего общего с действительностью, или непристойными предложениями — Мураки точно знал, как вывести его из себя. А чтобы осуществить задуманное, сегодня вечером Тсузуки требовались все спокойствие и сосредоточенность, на которые он только был способен. Доктор, похоже, это тоже прекрасно понимал и всеми силами стремился смутить его, разозлить или выставить на посмешище. Тсузуки поклялся больше не доставлять ему такого удовольствия. Пока они ели, он избегал даже смотреть на Мураки, не то что говорить с ним. Вежливо слушал их беседу с семейством Нораты, периодически кивал и поддакивал, если его мнения спрашивали. Каждый раз, когда доктор наполнял его чашку саке, он отдавал ее Гусёсину. Синигами позволял себе беззаботно выпивать только в компании друзей из Сёкан. Тсузуки даже смог остаться равнодушным — ну насколько это было возможно — когда заметил, что порция Мураки не в пример больше его собственной. Потребовалось немалое усилие воли, чтобы отвести глаза от тарелки доктора и перестать сравнивать порции. Но было поздно, Мураки это все равно заметил и предложил поделиться. Тсузуки понял, что ведет себя как ребенок, покачал головой и уткнулся носом в собственную тарелку. Пару минут спустя к столику подошла дочь Нораты. — Как обед? Вам понравилось? — спросила она. — Если не затруднит, можно принести Тсузуки добавку? — попросил Мураки. — Похоже, он не наелся, и я уже начинаю беспокоиться за свою лапшу. — Ох! Простите. Я сожалею, что не рассчитала порцию. Конечно. Я сейчас же принесу. — Нет, не нужно, — замахал руками Тсузуки. — Не стоит… я… — Конечно, стоит, — возразил Нората. — Вы — наш гость. Как мы можем отпустить вас голодным? — Это… это очень любезно с вашей стороны. И со стороны Мураки тоже — маленький жест доброй воли от врага. Следовало и его поблагодарить… но теперь уже было поздно. И вообще, благодарность к Мураки — чувство, без которого вполне можно обойтись. Тсузуки наклонился к доктору и тихо, неслышно для остальных, произнес: — Не стоило этого делать. — Мне важно, чтобы ты хорошо поел, Тсузуки-сан, — мягко ответил тот. — У нас с тобой больше планы на вечер, и твоя энергия нам понадобится. Тсузуки побледнел. — Что ты имеешь в виду? С какой стати я стану участвовать в твоих планах, извращенец?! — Ну… — Мураки обдумывал вопрос, пока наливал саке. — Ты согласился отобедать с нами. Ты преодолел столько сложностей, чтобы найти меня, не так ли? — Он убрал за ухо непослушную прядь. — Соответственно, я делаю вывод: ты здесь потому, что не можешь без меня жить. — Нет! Черт побери, откуда эти безумные идеи? — Тсузуки под столиком сжал кулаки, изо всех сил борясь с искушением вцепиться Мураки в горло. Затем угрожающе прошипел. — Проклятье, ты прекрасно знаешь зачем я здесь. У тебя кое-что есть, и я намерен получить это даже ценой собственной жизни. — Неужели? — Серый глаз доктора засиял торжествующим блеском. — Теперь ты точно знаешь, что я к тебе чувствую. Тсузуки отвернулся, пытаясь побороть смесь смущения и гнева. Мураки никогда не относился к его предупреждениям серьезно. Кулаки подрагивали на коленях. Он все больше склонялся к мысли о насильственном решении проблемы. — Тсузуки-сан? — Гусёсин замер, не допив саке. — Ты в порядке? Тсузуки извинился и вышел в уборную. Архивариус поспешил следом. Как только за ними закрылась дверь, синигами взорвался. — СКОТИНА!!! Он извращает все, что я говорю! — Он кружил по маленькой комнатке, как разъяренная черная пантера. — Развратный, подлый ублюдок! — Тише, Тсузуки-сан. — Гусёсин из центра комнаты наблюдал за ним с нарастающим беспокойством. — Мы не можем здесь ничего ломать. Татсуми хватит удар, когда он увидит счета. — Меня не волнует насколько он талантливый врач, — продолжал возмущаться синигами. — Как?!! Как эти люди могут смотреть на него с таким уважением? Он не достоин смахивать пыль с их ботинок! — Но ты сам согласился пообедать с ним. Я еще час назад предлагал вернуться в Мейфу. Ты же знаешь, какая горячая у тебя голова. Тсузуки прислонился к кафельной стене. Почувствовал холод плитки, проникающий сквозь ткань плаща и рубашки. Он медленно запрокинул голову, уперся ладонями в перчатках в стену. Горячая голова… и правда… Нужно остыть, успокоиться. Тсузуки закрыл глаза, сконцентрировался, поглощая каждую частичку холода от плитки. Он должен быть спокоен и невозмутим, как Мураки. Импульсивная натура делает его слабым. Следует обуздать эмоции. Если снова утратить контроль, доктор получит преимущество. — Мне уже лучше, — Он открыл глаза. — Пойдем, Гусёсин. — Ты сам напрашиваешься на неприятности. Мураки снова выведет тебя из себя. — Призрачная курица парила перед ним скрестив руки на груди. — Расскажи мне о своих планах. Что ты собираешься делать? Тсузуки оторвался от стены. — Я хочу, чтобы ты сфотографировал Мураки. Мне нужны макроснимки его глаза. Того, который он скрывает. Сделаешь? Гусёсин вытаращился на него: — Ты и правда сбрендил? Я библиотекарь, а не фотограф. Чем я могу тебе тут помочь? Он вдруг громко икнул. — Все, больше никакой выпивки. Хватит с тебя саке на сегодня. — Хумпф. Не так уж много я выпил. Если ты хотел себе в компанию трезвенника — позвал бы Хисоку. Тсузуки потер лоб. — Это было бы несправедливо по отношению к нему. Когда Мураки рядом, Хисока будто…, будто проклятье все еще действует. — Ха! Думаешь, твое присутствие на нем лучше сказывается? Дверь распахнулась, на пороге стоял Мураки. — Тсузуки-сан, твою добавку уже принесли. — Ох! — Он и думать забыл об этом. — Уже иду. Мураки шагнул внутрь и прикрыл дверь. — Тебя долго не было. Что-то случилось? Нездоровится? Комната, и так небольшая, с приходом доктора начала вызывать у Тсузуки острые приступы клаустрофобии. Широки плечи Мураки фактически перекрыли дверной проем и миновать его без применения силы — физической или магической — не представлялось возможным. — Я в порядке. Осмотр врача мне не требуется, сенсей, — ответил Тсузуки, не скрывая сарказма. — Теперь прошу меня простить… — Лжец, — протянул Мураки. — Твои прекрасные глаза сдают с потрохами огонь твоих желаний. Тсузуки вытащил из кармана фуду. — Убирайся с моего пути, Мураки. — Тсузуки-сан! — Гусёсин замахал на него руками. — Никаких фуд! Нет!! — Это какое-то особое извращение. Твои слова утверждают «нет», а глаза — «да». Кому же мне верить? Но ведь не зря говорят: «глаза — зеркало души», — Мураки лениво убрал прядь волос за ухо. — Будь моя воля, я бы взял тебя прямо здесь — в ресторане, на столе, пока мы ждали наших блюд. «An entrée» — как говорят французы. Тебе бы это понравилось? — Ты… — Тсузуки дрожал с головы до ног от гнева, который больше не мог сдерживать. — Да как ты смеешь?!!! — Стоп! Остановитесь!!! — закудахтал Гусёсин, зависнув между ними. — Это вам не библиотека!! Никаких драк! Тсузуки напрягся. Архивариус был прав. Нельзя здесь швыряться фудами. От ресторана камня на камне не останется. Почему бы тогда просто не придушить этого мерзавца? Прямо сейчас. Он уже видел, как его пальцы сжимаются на изящной белоснежной шее, перекрывают артерии, крушат трахею… Удовольствие от этих мыслей погребла волна отвращения. Если он начнет получать удовольствие от убийства, чем тогда он будет лучше психопата-доктора? Синигами убрал фуду в карман плаща. — Что это такое? — спросил Мураки, глядя на Гусёсина с нескрываемой неприязнью. — И мальчишка был не сахар, но по назойливости это чучело даст ему сто очков вперед. Тсузуки-сан, ты уже такой старый, что без сиделки ни шагу? Гусёсин метнулся Тсузуки за плечо. — Это кто еще здесь назойливое чучело?! Я до людей не домогаюсь! — Если моя назойливость Вам не по нраву, не смею задерживать, — вежливо ответил Мураки. — Обещаю, никто не скажет о вас ни одного дурного слова. — Ни в коем случае! Я не оставлю Тсузуки с таким извращенцем, как ты! — Хватит, — голос Тсузуки был тих, но библиотекарь и доктор его услышали. — Пошли, Гусёсин. — Он посмотрел Мураки прямо в глаза, скрестив руки на груди. — После того, как мы здесь закончим, я доберусь до контракта. — Моя комфортная квартира полностью в твоем распоряжении. Уверен, там нам будет значительно удобнее. Прекрасный вид на гавань, спа-ванна, роскошная двуспальная кровать. — Место не имеет значения, можем пойти в грязный переулок, лишь бы нам не помешали. Прошу прощения. — С царственно восседающим на плече Гусёсином Тсузуки протиснулся мимо него к двери. Мураки не стал их останавливать или преследовать, лишь удивленно поднял брови. — Я и не знал, что у тебя вкус к грубому… Тсузуки хлопнул дверью, не дослушав окончание его тирады. Жаль, что доктор не сунул в проем голову. Голова Мураки между дверью и косяком — отличное получилось бы зрелище.

***

Позже, тем же вечером, семья Нораты размышляла о мрачном молодом человеке, одетом в черное. За молодостью, привлекательностью и улыбчивостью ощущался озадачивающий привкус тлена. Когда друг Мураки пребывал в задумчивости, его темно-фиолетовые глаза, казалось, следили за тем, что взгляду обычного человека недоступно. И хотя он обедал с ними и даже с жадностью набросился на добавку лапши, все его движения, казалось, были вызваны скорее необходимостью, чем заинтересованностью. И только когда в беседу вступал Мураки, Тсузуки оживал. Глаза пылали огнем, в голосе пульсировали гнев и страсть. Будто присутствие Мураки — единственное, что могло отвлечь его от мрачного самосозерцания. Что же касается доктора, то они никогда не видели, чтобы присутствие другого человека, мужчины или женщины, настолько его опьяняло. Он был так предупредителен, так заинтересован. Даже пошел в уборную узнать все ли в порядке. И так спешил уйти пораньше, словно не мог дождаться момента, когда они останутся с другом наедине. Нората и его семья пришли к выводу, что это может быть только любовь.

***

Солнце едва пробивалось сквозь набухшие дождем грозовые облака, когда двое мужчин и призрачная курица покинули ресторан господина Нораты. В воздухе разлилась долгожданная свежесть, которой так не хватало днем. Над городом грохотал гром. Люди суетились, бежали по улицам в поисках укрытия. — Если бы я знал, что ты придешь, заказал бы в ресторан розы. Я все еще помню о своем обещании подарить тебе сотню роз. — Да не нужны мне твои цветы, Мураки. — Оу… — Мураки выглядел удрученным. — Мне казалось, ты их любишь так же, как и я. Ну как бы там ни было, моя квартира совсем рядом, — прошептал он Тсузуки прямо на ухо. — Десять минут на такси. — Ха! Не поедем мы в твою квартиру, — Гусёсин уставился на него с другого плеча синигами. — Десять минут — слишком много, — ответил Тсузуки отодвигаясь. — Я не могу потратить на это всю ночь. Он стиснул пальцами коробки со сладостями — беспокойный жест, выдавший его волнение. Мураки намерено провоцировал синигами, он знал о тайных струнах души Тсузуки, которые раньше не удавалось затронуть никому. Никто не умел так мастерски управлять его эмоциями, то заставляя чуть не плакать от расстройства, то озадачивая, то ввергая в пучину безумной ярости. Защитные барьеры, которые он возводил вокруг своих чувств, оказались бесполезны. Мураки прорвался сквозь них, как пуля сквозь папиросную бумагу. Бриллиантовый клинок молнии расколол небо над городом, ударил гром и эхом прокатился по улицам. Неоновые вывески и фонари на мгновение померкли, будто испугались этой демонстрации мощи. Мураки замер в тени тента какого-то магазина, наблюдая. — Великолепная молния, да? Тсузуки это не понравилось. Вот-вот хлынет дождь. Если не получится сфотографировать глаз там, где они стояли, придется идти в помещение. — Многих гроза пугает, — Мураки достал из кармана жилета сигарету. Щелкнул зажигалкой. Пламя на мгновение вырвало из темноты его лицо, придав бледной коже золотистый оттенок. — Разрушенные дома, перебои с электричеством, не говоря уже о жертвах молний. Люди цепенеют от ужаса, когда гремит гром. — Он сунул сигарету в рот и затянулся. Потом очень медленно выдохнул, дым струйками вился из его ноздрей. — Ты боишься грозы, Тсузуки-сан? — Нет. — Тсузуки не мог отделаться от ощущения, что Мураки не просто флиртует, за этим обычным вопросом скрывалось что-то еще. — Пойдем. — Терпение — золото. — Голос доктора был тих, в нем слышались нотки снисходительности. — Давай еще немного понаблюдаем. — Какой смысл? Ты никогда не видел грозу? — Видел, конечно. Но я всегда с удовольствием смотрю на молнии. Они внушают страх. Столько необузданной энергии с треском несется сквозь воздух, вслепую ищет землю, следует однажды выбранным путем, разрушая все преграды. — Тсузуки уловил в глубоком бархатистом голосе Мураки странную тоску и страсть. — Мне нравится ее дикая красота. Сколько я себя помню, она всегда привлекала меня демонстрацией своей неукротимой силы. Использовать эту силу и одновременно ощущать ее непокорность… ничто не принесло бы мне большего удовлетворения. — Он перевел красноречивый взгляд на Тсузуки видимо для того, чтобы убедиться, что тот верно истолковал его сравнение. — Ты дурак, — ответил Тсузуки. — Утверждаешь, что жаждешь вечной жизни, а сам ищешь силу, с которой не сможешь справиться. Демоны заключают контракты только для своей выгоды. Если не предложить им что-либо ценное в обмен, они никогда не станут помогать. Понимаешь ты это или нет, но вместе с силой приходит час жуткой расплаты. — Какая трогательная забота о моем благополучии. — Молния выхватила из темноты его профиль и росчерк улыбки. — Тогда скажи мне, Тсузуки, что ты намерен делать? Отправишь меня в Мейфу под арест? Проведешь сеанс экзорцизма, чтобы спасти мою душу? Фальшивый глаз вызывающе замерцал. «Контракт! Наконец-то!» Тсузуки рванул к доктору с такой скоростью, что Гусёсин кувыркнулся с его плеча. Коробки со сладостями и кексами полетели на землю. Он не обратил на них внимания, вцепился Мураки в горло, пригвоздив того к стене. Другой рукой в перчатке он вытащил палочки для еды и нацелился в правый глаз доктора. Мураки перехватил запястье. — Ты украл их из ресторана. Неслыханная невоспитанность! — Будь ты проклят! Из-за тебя я здесь! Ты вторгся в мои сны! — Синигами дернул Мураки на себя, чтобы оказаться с ним нос к носу. — В последний раз во сне я кое-что пообещал тебе, — прорычал он. — Я пришел, чтобы выполнить свое обещание. — Тсузуки, о чем ты говоришь? — заверещал потрясенный Гусёсин из-за его спины. — Что ты собираешься делать? — Я знаю, — Мураки наклонил голову, его губы недвусмысленно приоткрылись. — Я тоже дал обещание и хотел бы его сдержать. — Свободная рука доктора змеей обвилась вокруг талии Тсузуки, притянув того ближе. Мураки наклонился и крепко поцеловал его. Синигами зарычал, сдавил горло доктора так, что любой другой человек уже задохнулся бы. Мураки даже не поморщился. Он впился в губы Тсузуки, оцарапав их зубами, — незначительная боль, которую быстро заглушила теплая влажность языка. Смесь жгучей горечи табака и рисовой сладости саке в дыхании. Холод металла от оправы очков, прижатых к щеке Тсузуки. — Тсузуки-сааан, — Гусёсин закатил глаза. — Я не в силах смотреть на это! Синигами упрямо сжимал зубы, губы саднили. Но его тело таяло от желания. Оно неосознанно льнуло к доктору, стремилось найти как можно больше точек соприкосновения. Рука на горле Мураки разжалась, пальцы зарылись в серебро волос на затылке. Палочки покатились по асфальту. С неба упали первые капли. Скоро их легкое постукивание переросло в шум ливня. — М-ммм. — Мураки поднял голову. Стекла очков запотели, но свет фальшивого глаза пробивался сквозь них. — Поехали ко мне. Останься со мной до утра. — Он нежно покусывал ухо Тсузуки в то время, как рукой грубо стискивал его запястье. — Одну ночь Мейфу переживет без тебя, а я не переживу и минуты. Тсузуки дрожал. Его решительность таяла с каждой секундой. — Гусёсин, доставай камеру. Фотографируй! — Камеру? — переспросил Мураки. — Что… Их ослепила серия вспышек. Мураки заморгал, сбитый с толку. — Мне следует улыбнуться? — Да не меня, Гусёсин. Его снимай! Фокусируйся на фальшивом глазу. — Это какой из них? Они оба выглядят фальшивыми и злыми. Гусёсин метался перед парочкой выбирая ракурс получше. — Правый! Да не с твоей стороны! С его! Тсузуки предпринял отчаянную попытку вырваться. Но Мураки, дернув за запястье, вернул его обратно в свои объятия. Рука с талии скользнула на бедро. — Драгоценный, Тсузуки-сан, — Мураки снова дышал ему в ухо. — Только такой романтик, как ты мог догадаться пригласить на нашу встречу фотографа. Запечатлеть свидание во всех интимных подробностях, как же я сам об этом не подумал… Но конечно же, на фотографиях мы должны быть вдвоем… — Не спеши с выводами! — Тсузуки извивался в объятиях Мураки. — Я это не для тебя делаю. — Вот именно! — заорал Гусёсин, который все еще не мог подобраться к цели. — Какой нормальный человек захочет твоих фотографий?! — Твой зверек чрезвычайно назойлив. Тсузуки-сан, не понимаю, как ты его терпишь? — Я не зверек! Я — библиотекарь! — Ну что ж. В любом случае, ты должен был проводить Тсузуки ко мне. Ты с честью выполнил свою задачу и можешь отдыхать! — Он навел раскрытую ладонь на Гусёсина. Яркое сияние окутало архивариуса, его взгляд потерял осмысленность, камера выпала из рук. Тсузуки застыл. Умение погружать в беспамятство. Это же его собственная способность! — Что ты делаешь?! — Он толкнул руку доктора, сбивая магическую атаку. — Оставь его! Но было поздно. Гусёсин опускался медленно, как воздушный шарик, Тсузуки подхватил его у самой земли. — Я всего лишь уложил его спать. По-моему, ему давно пора в кровать. — Гусёсин, — Тсузуки баюкал птицу в своих объятиях. — Гусёсин, проснись… Он повернулся к Мураки. — Если ты причинил ему хоть какой-то вред, я… Мураки снял очки, чтобы протереть стекла. Фальшивый глаз снова потускнел. — Уверяю тебя, он просто отдыхает. Архивариус тихо захрапел. Тсузуки осмотрел его и повреждений не нашел. От пернатого друга пахло саке, похоже он действительно просто спал. Тсузуки сник. Опять он виноват. Должен был защищать Гусёсина, а сам слишком сосредоточился на борьбе со своим влечением к Мураки. — Откуда тебе известно, как это делается? — сурово спросил он. — Кто тебя научил? — Почему бы нам не продолжить беседу в более приятной обстановке? Ты сможешь спросить у меня все, что заблагорассудится… когда мы окажемся в квартире. Сможешь изучить мой глаз… и любую другую часть моего тела, которая тебя заинтересует. — В этом нет необходимости. — Тсузуки снял камеру, все еще болтавшуюся на шее Гусёсина. — У меня есть фотографии. — Сомнительного качества. Что можно наснимать с такого расстояния? Кроме того, никакие фотографии не могут сравниться с реальным объектом. — Мураки приподнял серебряную челку, открыв глаз с расширенным зрачком. — Мне всегда казалось, что ты человек слова, Тсузуки-сан, неужели ты так легко нарушишь обещание? Тсузуки нервно рассмеялся. Он обещал Гусёсину приятное послеобеденное чаепитие в Нагасаки, теперь библиотекарь лежит без сознания, сраженный щедрой дозой саке и демонической магией Мураки. Он обещал Ватари купить сладостей, теперь эти коробки разбросаны на тротуаре. И это только те обещания, что он нарушил сегодня. Он клялся защитить Хиджири и спасти Кацузу, спрятав их от Саргатанаса. И что? Хисока был прав, когда предупреждал его не давать обещаний, которые не в состоянии выполнить. Их было уже очень много — этих нарушенных клятв и обещаний: коллегам, друзьям. Слишком много смертей, за которые он был ответственен. Слишком… чтобы рассчитывать на прощение. Мураки надел очки. — Так значит, глаза мне не врут. Ты действительно улыбаешься в моем присутствии, — Он наклонил голову, задумчиво изучая Тсузуки. — Я сказал что-то забавное? — Если бы ты только знал. Тсузуки заметил палочки для еды рядом с недокуренной сигаретой Мураки. Вырвать глаз… теперь это казалось смешным. А вот Мураки никогда бы не остановился на полпути к цели. — Можешь не волноваться за свой глаз. Я бы не смог выполнить свое обещание, даже если бы от этого зависела моя жизнь. — О? — короткий звук, но сколько же в нем было жгучего любопытства. — Складывалось впечатление, что ты человек слова. — Ты ошибся. Я постоянно нарушаю свои обещания. Тсузуки стал собирать коробки, возможно, некоторые сладости еще можно было спасти… Мураки присел помочь ему. — Все может быть. Но в моей работе я научился оценивать характер человека в течение нескольких минут после встречи с ним. Я верю, если ты и нарушил обещание, то не намеренно. Он поднял несколько коробок и засунул их подмышку. — А все потому, что тебя не учили, как использовать всю свою силу. Тсузуки пораженно уставился на Мураки. Где он, черт возьми, нахватался таких идей? Перед ними затормозило такси. — Самое время, — сказал Мураки. — Тебе помочь донести вещи, Тсузуки? — Откуда у тебя сведения о синигами? Обо мне? Он хотел схватить Мураки за запястье, но руки были заняты коробками и посапывающим Гусёсином. — Всему свое время, — Мураки открыл дверцу. — Продолжим беседу в тишине моих апартаментов. Тсузуки не хотел идти. Он проиграл Мураки, и это разбило иллюзии, будто он в состоянии противостоять его отточенной технике соблазнителя. И если доктор обладает лишь половиной тех умений, что проявил во сне, Тсузуки станет теплым и податливым в его руках, послушным всем его прихотям. Но выбора не было. Мураки подкинул слишком аппетитную наживку, не такую кровавую, как прежде, но отнюдь не менее подозрительную — контракт с демоном и источник знаний, недоступный простому человеку. Ну и как тут пройти мимо? — Непростительно уезжать так рано, — прошептал доктор. — Я очень многое хочу тебе показать… очень многое с тобой сделать. Тсузуки заставил заткнуться всколыхнувшийся страх. Минуя Мураки, забрался в такси. — Мне нужна только информация. И все. Мураки поклонился, не скрывая хищной улыбки. — Ну конечно. Я приложу все усилия, чтобы помочь тебе.