Blossoms and Blood / Цветы и кровь

Такси остановилось у стильного современного многоквартирного дома в районе горы Инаса. Мураки забрал коробки, предоставив Тсузуки тащить Гусёсина. Магнитная карта и пинкод открыли перед ними дверь в отделанный мрамором и гранитом холл, который вел к зеркальному лифту. Тсузуки не испытывал благоговейного трепета перед роскошью, но немного завидовал. Из-за жесткой бюджетной политики Тацуми работникам Сёкан редко выпадала возможность пожить в таких шикарных апартаментах. Бдительное око Тацуми неусыпно следило за всеми финансовыми потоками. Они вошли в лифт. Мураки нажал кнопку последнего этажа. — У меня пентхаус. Я пользуюсь им, когда приезжаю в отпуск, а большую часть года сдаю в аренду. — Так у тебя здесь нет практики? — Верно. Моя основная практика в Токио. — А как же ты лечил дочь господина Нораты? — Ее родители хотели, чтобы ей оказали самую лучшую медицинскую помощь. Они искали высококвалифицированного хирурга, который, не моргнув глазом, вскрыл бы живое сердце, — Мураки безразлично пожал плечом. — Поэтому они приехали в Токио, чтобы найти меня. — Ага, и ты помог им из чистого альтруизма, поддавшись особому порыву души, — усмехнулся Тсузуки. — У меня остались приятные воспоминания об их восхитительном рамэне. Видимо, существует какой-то секретный рецепт, смесь трав и пряностей для бульона. Было бы очень жаль, если бы господин Нората закрыл свой ресторан. Его рамэн чрезвычайно вкусный, нэ? Я прекрасно понимаю, почему ты попросил добавку. Тсузуки недоверчиво посмотрел на Мураки. — Хочешь сказать, что не взял с них ни копейки лишь потому, что тебе так нравится их рамэн? — Я очень разборчив в своих вкусах. Когда я нахожу кого-то, чьи навыки и талант соответствуют моим стандартам, я делаю все возможное, чтобы ответить взаимностью и поощрить его дальнейшую работу. Это та малость, которую я могу дать в обмен на доставленное мне удовольствие, — доктор изучал Тсузуки, видимый глаз блестел от вожделения. — Я могу быть чрезвычайно щедрым к тем, кто удовлетворяет мои желания. Тсузуки покраснел, но не отступил. — Твои действия продиктованы отнюдь не великодушием, а личным интересом. Можешь дурачить кого угодно, но не меня. Я прекрасно знаю, на что ты способен. — И все же, приходишь снова и снова. Интересно, о чем в таком случае говорят твои действия, Тсузуки-сан? Мураки осторожно поставил коробки со сладостями на пол лифта и сбросил пиджак. Мощные мышцы плеч перекатывались под рубашкой. — Но не будем останавливаться на прошлом. Мы должны сосредоточиться на нашем будущем, нэ? — Взгляни на прошлое и увидишь свое будущее. Мы враги. И всегда ими будем. — Какой ты пессимист… — Мураки тщательно сложил пиджак и пристроил его на коробки. — Тебе давно пора сменить свой черный цвет. Выбери какой-нибудь поярче, повеселее... например белый. Или красный. — Только кто-то вроде тебя может может считать веселым цвет крови. — В моем понимании красный — цвет страсти. Доктор неспешно расстегнул рубашку, обнажив молочно-белую кожу. Тсузуки оторопело уставился на него. — Что… что ты делаешь? — Моя одежда слегка промокла, не хочу простудиться под кондиционером. — Мураки бросил на синигами косой взгляд, вытаскивая из брюк расстегнутую рубашку. — В отличие от тебя, у меня не хватило предусмотрительности взять с собой плащ. — Он взъерошил влажные от дождя волосы. — Ты же не возражаешь? Тсузуки уткнулся носом в зеркальные двери лифта. Спокойно. Держи себя в руках. Он провоцирует тебя. — Ты у себя дома. Делай, что хочешь, мне все равно. Мураки задумчиво поднял бровь. — Вот как. Весьма великодушно с твоей стороны. — Он подошел к синигами сзади. Его высокое, немного небрежное отражение было эффектным контрапунктом строгой элегантности Тсузуки. Не спуская с него взгляда в зеркале, Мураки снял очки и убрал их в карман брюк. — Тогда, Тсузуки-сан, ты не станешь возражать, если я захочу сделать... так? —Он положил руки на плечи Тсузуки, бледность его длинных пальцев резко контрастировала с черной тканью плаща. Доктор медленно заскользил ладонями от шеи вдоль ключиц, ощупывая бугорки мышц и изгибы тела под тканью. Тсузуки ссутулился, но не сдвинулся с места. Отстраниться — значило бы признаться в слабости. Прищурившись, он смотрел на отражение Мураки. — Я готов терпеть это в обмен на ответы. Скажи, как ты управляешь моими снами? — На тебе клеймо моей крови. Твои руки, твое лицо… пропитаны ею. — Мураки уткнулся носом в мочку уха синигами. Одна рука скользнула по подбородку Тсузуки, другая обхватила его за талию. — Я пролил ее очень много той ночью, Тсузуки-сан. Ты почти обескровил меня. Только ради тебя я готов был пожертвовать столь многим. Тсузуки отвернулся с непроницаемым выражением лица. — Ты сам виноват. Самопожертвование тут ни при чем. Мураки запрокинул синигами голову и коснулся губами шеи. — Мне не нужна ложная скромность, Тсузуки-сан. Нет необходимости скрывать свою истинную природу. Тсузуки открыл рот, чтобы возразить, но все слова замерли на языке, родив лишь беззвучную «о». Влажные волосы серебряными иголками рассыпались по его плечу, когда Мураки нежно прикусил кожу под подбородком. Он прижался к синигами сзади, затягивая в объятие, жадно покрывая поцелуями шею. Пробрался горячим влажным языком под ворот рубашки, раздосадованный тем, что не может получить большего. Если у Тсузуки и была какая-то неуверенность в происходящем, то отражение их переплетенных тел не оставляло места для сомнений. Руки Мураки задвигались под плащом и жилетом. Скользя по рубашке, вытянутые пальцы рождали восхитительный букет ощущений от трения тонкой ткани о разгоряченную кожу. Синигами вздрогнул, когда рука начала лениво описывать круги над ремнем его брюк. Ниже пояса в паху разлилось тепло. Тсузуки больше не мог это терпеть... Прижав к груди Гусёсина, он перехватил одну из рук Мураки. Кожаная перчатка черным элегантным наручником сомкнулась на запястье. — Направь меня, — промурлыкал доктор у его щеки. Ладонь двинулась было дальше, но Тсузуки удержал ее. — Покажи, где мне касаться тебя. Научи, как доставить тебе удовольствие. Тсузуки помотал головой, пытаясь привести в порядок мысли. — Я в твоем распоряжении, — выдохнул Мураки в его шею. — С того момента, как ты пометил меня в Киото, я принадлежу только тебе. — Ты обезумел. — Тсузуки отвернулся от зеркальной двери. Отражение дразнило его чувственными образами, от которых, внутри все сжималось от с трудом подавляемого возбуждения. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Двери лифта скользнули в стороны, явив взгляду бело-серую гостиную. Обстановка была скромной и современной, почти аскетичной в своем минимализме. Огромные окна простирались от пола до потолка, открывая замечательный панорамный вид на город. Тсузуки напрягся. Волоски на затылке встали дыбом. Он почувствовал чье-то мощное ментальное присутствие внутри. Мураки разочарованно вздохнул. — Что ж, мы приехали. — Он отпустил Тсузуки и подобрал коробки со сладостями. — Пожалуйста, будь как дома. С Гусёсином под мышкой тот выбрался из лифта, благодарный судьбе за отсрочку. Стоило ему сделать пару шагов, как на стенах зажегся приглушенный свет. Тсузуки вздрогнул от неожиданности. — Датчики движения, — пояснил Мураки, направляясь в кухню. — Избавляют меня от необходимости искать выключатели. — Он заглянул в одну из коробок и нахмурился. — Не могу поверить, что кто-то в одиночку в состоянии это съесть. Будь ты обычным человеком, мне пришлось бы рассказать тебе о рисках для здоровья из-за чрезмерного потребления сладкого. Тсузуки огляделся. Кроме них в комнате никого не было. И все же он очень отчетливо чувствовал чье-то зловещее присутствие. Кто-то таился в тени. — Ты один здесь живешь? — Нет, есть еще один жилец. Только не говори, что ревнуешь. Что-то маленькое и пушистое шмыгнуло между ног Тсузуки. Тот подпрыгнул от неожиданности. Пара мерцающих серых глаз уставилась на него из-под журнального столика. — Ага, смотрю, ты уже обнаружил моего компаньона. — Мураки вернулся с бутылкой саке в ведерке со льдом и двумя чашечками. Оставив все на столе, он подобрал маленького белого котенка. — Ты не должен подкрадываться к людям, — сказал он, прижав зверька к груди. Тот приветственно потерся головой о подбородок доктора. Котенок казался крошечным в руках хозяина. Мураки улыбнулся и поднял его на уровень глаз. — Тсузуки — мой гость, — Он повернул котенка так, чтобы тот видел синигами. — Веди себя хорошо сегодня вечером, договорились? Большие серые глазищи, не мигая, смотрели на Тсузуки. Тот спокойно смотрел в ответ. Зверек громко мяукнул и заизвивался в руках Мураки. — Никогда не видел его таким возбужденным. Похоже, ты ему понравился. Хочешь подержать? Тсузуки покачал головой. Ему было не по себе от того, с каким хищным вниманием изучали его эти широко раскрытые серые глаза. Кроме того, несмотря на всю свою пушистую привлекательность, котенок чуть ли не искрился от духовной энергии. Мураки тоже с интересом наблюдал за синигами. — Тебе что, не нравятся кошки, Тсузуки-сан? Тот взъерошил перья Гусёсину. — Ничего против них не имею, но с птицами они плохо ладят. Так что, в другой раз. Котенок снова замяукал, теперь жалобно. — Ничего не поделаешь. Тсузуки-сан — наш гость и мы должны прислушиваться к его желаниям. — Мураки опустил зверька на ковер. — Могу я взять твой плащ? Он, наверное, намок под дожем. — Нет, спасибо. Синигами подошел к окну. Вдали над морем все еще вспыхивали молнии, но гроза уже покидала город под шум ливня. — Как хочешь. Я пойду переоденусь. Наливай саке, не стесняйся. Это превосходный гиндзё-сю. Подозреваю, такой ты вряд ли можешь себе позволить, нэ? Тсузуки не попался на удочку. — Возможно, — он не сводил глаз с окна, пока дверь в спальню не закрылась. Потом достал несколько фуд магического барьера и засунул их под беретку Гусёсина. Уложил архивариуса в гостиной, вытащил две фуды иллюзии и сбросил с себя плащ. Тот плавно скользнул на пол. Переступив через него, синигами направился в кухню. Разложил на столешнице фуды, закатал рукав рубашки, маленьким хозяйственным ножом аккуратно взрезал себе запястье. Потекла кровь. Тсузуки вытянул руку над фудами. Бумага с магическими знаками быстро покрылась красными пятнами. Магия иллюзии требовала крови. Через кровь, впитавшуюся в бумагу, заклинание получало образ человека. Возможно, это был трусливый ход, но Тсузуки нуждался в отсрочке. Он подождал, пока рана затянулась. Поправил рукав, вымыл нож и, взяв фуды, вернулся в гостиную. Он поднял плащ, рассовал бумажки по карманам. Все, кроме одной. Ее Тсузуки зажал между средним и указательными пальцами. Слова легко слетали с губ, движения были плавными и привычными, почти автоматическими. Это заклинание он выучил одним из первых, едва став синигами. Вспомнился шеф Коноэ, нервно прыгающий среди многочисленных лиловоглазых двойников — результат первой работы с заклинанием. Тсузуки надеялся, что в таком количестве его копии помогут в работе Сёкан. Вот только забыл о собственной врожденной лени — качестве, которое унаследовали все без исключения доппельгангеры. Воспоминание вызвало улыбку. Иллюзорный двойник уже стоял перед ним, одетый один в один как Тсузуки — в таком же черном плаще, жилетке и брюках. — Подойди к окну, — приказал синигами. — Жди его. Котенок бродил по спинке дивана, голодными глазами глядя на Гусёсина, но стоило Тсузуки приблизиться, как зверек шмыгнул на пол. Синигами не волновался — фуды отразят любую агрессию: физическую или магическую. Он сел в кресло, посадил Гусёсина себе на колени и, сложив руки в молитвенном жесте, замер. Двойник тоже ждал, его худощавая фигура вырисовывалась гибким силуэтом на фоне грозового неба и городских огней. Тсузуки был поражен его хрупкой уязвимостью. Так его видели и воспринимали другие? Эта мысль привела его в замешательство. Дверь спальни открылась. Синигами шепнул слово и растворился в воздухе. Котенок вскочил на подлокотник, замяукав в пустоту. Мураки босиком направился через комнату прямо к окну. Очков на докторе не было, зато было знакомое белое юката до колен. Серебристые волосы, все еще взъерошенные, небрежно падали на лоб, скрывая фальшивый глаз. Мураки всего на пару дюймов возвышался над Тсузуки, но каждое его движение, исполненное уверенности, говорило о великолепном самообладании. Двойник, похоже, тоже это ощутил и нервно отступил на шаг к окну. Мураки некоторое время пожирал его глазами. — Отсюда открывается такой прекрасный вид, — проговорил лже-Тсузуки. — Думаешь? А я уверен, он был бы еще прекраснее, если бы ты разделся. — Что? О чем ты? — Двойник покраснел от негодования. — Ты… ты… Тсузуки вздохнул, он знал, что отреагировал бы так же. Грех жаловаться, доппельгангера он сработал на совесть. — Тебе стоит переодеться в одно из моих кимоно. Не понимаю, как можно при такой жаре носить столько одежды. — Может, перестанем говорить обо мне? Я здесь, чтобы обсудить твой контракт. Наконец-то он перехватил инициативу. Уже лучше. — Ты можешь спрашивать... но я буду слишком занят, чтобы отвечать, — Мураки схватил лже-Тсузуки за лацканы плаща и притянул к себе. — Я предпочитаю более тесное общение. — Эй! Убери руки от... Мураки набросился на двойника, не оставив тому ни единого шанса на спасение. Тсузуки уткнулся лбом в ладони. Какой смысл смотреть? Он и так знал, что происходит. Учащенное дыхание и шорох ткани были достаточно красноречивы. Когда он, наконец, отважился поднять взгляд, перед глазами извивался, перетекал общий силуэт на фоне ночного неба. Одной рукой Мураки яростно стягивал с лже-Тсузуки плащ, другой удерживал двойника, покрывая настойчивыми поцелуями его подбородок и шею. От прежнего изящества не осталось и следа, лишь отчаяние и бешенство, порожденные жаждой. Он был похож на изголодавшегося человека, дорвавшегося наконец до еды. А доппельгангер, широко распахнув глаза, стоял в ступоре, не способный оказать даже символического сопротивления напору Мураки — Тсузуки-сан… — Доктор рванул плащ с его плеч. — Ты нужен мне. Не отвергай меня. — Он толкнул двойника к окну. Гулкий удар о стекло был таким громким, что Тсузуки не на шутку испугался, как бы оно не разбилось. — У.. би… райся, — Двойник схватил Мураки за руки. Пальцы в перчатках вцепились в тонкую ткань юкаты. Глаза сощурены, зубы стиснуты от гнева. Он корчился, прижатый к стеклу, пытаясь освободиться от навалившегося на него доктора. Мураки улыбнулся, похоже, довольный ответом, и снова опустил голову. Со своего места в кресле синигами не мог видеть, что происходит. Широкая спина доктора почти заслонила двойника. Белая одежда, линия спины, выгибающиеся и перетекающие под тканью мышцы плеч — вот все, что было доступно его взгляду. Голова Мураки, опустившись к плечу лже-Тсузуки, перемещалась от шеи, вдоль ключиц и обратно с неистовством изголодавшегося человека. Плащ уже давно болтался на сгибе локтей доппельгангера . Далекая молния на мгновение выхватила из темноты лицо лже-Тсузуки. Синигами сглотнул, пораженный внезапной переменой: фиолетовые глаза остекленели, зрачки расширились настолько, что двойник казался одурманенным. Гневное рычание сменили сбивчивые судорожные вздохи. Голова откинута назад, галстук развязан, воротник расстегнут, обнажая вздымающееся и опадающее горло. Так вот каким видит его Мураки? Беспомощным в своем распутстве… Наслаждающимся каждым мгновением. Доказательства были налицо. Когда голова доктора опустилась от ключиц к груди, пальцы в перчатках зарылись в серебристые волосы, подтягивая ее ближе. Уже расстегнутые жилет и рубашка свободно повисли, открыв жилистые тугие мышцы ласкам Мураки. Время от времени двойник извивался и выгибался, упираясь плечами в стекло, бесстыжий в своем возбуждении. Мураки залез под рубашку, лаская торс, с неожиданной яростью рванул подтяжки, когда те помешали его рукам. Ни ласкового шепота, ни комплиментов, лишь звуки тяжелого учащенного дыхания, неестественно громкие в тишине комнаты. Котенок спокойно лежал на подлокотнике кресла, две переплетенные фигуры у окна его не интересовали. Зверек не сводил глаз с пустого места в гостиной, где сидел настоящий Тсузуки. Синигами этого не замечал. Он не мог отвести взгляда от выражения, застывшего на лице двойника… на его собственном лице. Благодаря крови, фуда иллюзии изготовила безупречную копию. Ее реакции были его реакциями, а желание — его желанием. Какой смысл и дальше себя обманывать? На все воля Господня... Одна из рук Мураки опустилась ниже. Тсузуки увидел, как скрытый складками кимоно локоть задвигался в устойчивом ритме. Стиснув зубы, двойник вытянулся, словно в агонии. — Ты скучал по мне, Тсузуки-сан? — прохрипел Мураки у его горла. — Ты желал меня? Спрашивал себя, не сходишь ли ты с ума, делая вид, что ничего не происходит, лишая себя того, в чем нуждался больше всего? Пытался игнорировать это в течение дней, недель, месяцев. Загоняя в самые темные уголки души, надеясь, что пламя угаснет. Ты надеялся… надеялся… Двойник отвернулся, прижавшись щекой к стеклу и крепко зажмурив глаза. Из его горла вырвался глухой стон. — ...Но все напрасно. От себя не убежать. Голод возвращается. Вгрызается в подсознание, проникает в сны. Становится навязчивой идеей. Вот какие чувства я испытываю к тебе. Тсузуки закрыл лицо руками. Бежать некуда… им обоим. Они оба совершенно точно сошли с ума. — Казалось бы, я должен был усвоить урок... Но со стихией невозможно договориться... Это как молния, бьющая в землю. Приходится вступать в конфликт на свой страх и риск, Тсузуки-сан. — Мураки схватил двойника за подбородок и развернул лицом к себе. — Ты должен быть моим! Только ты! Твое тело! Твоя энергия, твоя сила… И никто другой. — Он нагнулся и поцеловал лже-Тсузуки в губы. Тсузуки больше не мог здесь оставаться. Стыд сковывал его движения, но отвращение гнало прочь. Он резко вскочил, в одной руке держа фуду, другой прижимая Гусёсина к груди. Котенок громко взвыл. Синигами застыл на месте. Животное смотрело прямо на него. Но как..? Мураки поднял голову. — Понятно. Все не то, чем кажется. Он обернулся, его настоящий глаз сузился, искусственный засветился. Рука соскользнула с челюсти двойника и вцепилась тому горло. Лже-Тсузуки исчез в клубах дыма. Мураки остался стоять с клочком бумаги в побелевших пальцах. — Весьма впечатляюще, Тсузуки-сан. — Он скомкал листок и отшвырнул с несвойственной ему яростью. — Тебе стоило предупредить меня о своих вуайеристических наклонностях. Уверен, мы бы что-нибудь придумали. Тсузуки не слушал. Он расхаживал за креслом, все еще невидимый человеческому глазу, его разум, как кипящий котел, бурлил от противоречивых эмоций. Ему бы позлорадствовать, что он так ловко обманул Мураки… но, к его великому потрясению, триумф поглотила жажда насилия. Разорвать этого негодяя в клочья, призвав стаю призрачных волков. Вырвать ему оба глаза — и настоящий, и фальшивый. Ведь каждое слово, каждое прикосновение… все ложь. Мураки даже не смог отличить его от жалкой иллюзорной копии… Тсузуки ошеломила дикость собственных эмоций. Котенок подбежал к Мураки и снова замяукал. Тот взял зверька на руки и поскреб ему шейку. — Неважно. Снова только ты и я, нэ? — Он со вздохом опустился на диван. Тсузуки прислонился к дверям лифта, прижимая к себе Гусёсина. Голова шла кругом. Он не ревновал. Он не мог ревновать! Мураки — враг, которого он поклялся любыми средствами отдать под суд. Я в твоем распоряжении. С того момента, как ты пометил меня в Киото, я принадлежу только тебе. Ощутив атавистический трепет, прокатившийся вдоль спины, он тут же отбросил безумную идею. Несмотря на суеверия, синигами не способны овладевать людьми. Подобная гнусная сила — прерогатива демонов, а не служащих Энма-Тё. Тогда зачем говорить такие странные вещи? Такой человек, как Мураки, одержимый властью, никогда не позволит управлять собой. И все же, он заключил контракт, который в итоге приведет его к гибели. Когда придет время платить по счетам, демон не будет знать пощады. Нет. Этого Тсузуки допустить не мог. Либо он сам уничтожит Мураки, либо никто. Ни демон, ни человек — никто не смеет вмешиваться в их борьбу. Он уложил Гусёсина на пол недалеко от лифта. На беретке, на самом видном месте оставил фуду магического барьера — предупреждение для любого существа, если оно вдруг решит попробовать архивариуса на зуб. Затем, движимый новой целью, вернулся в гостиную. Мураки наблюдал за вспышками молний на горизонте. Выражение его лица было отстраненным, почти как маска: обычно ироничные губы вытянулись в отталкивающую тонкую линию. Тишину нарушало лишь мурлыканье котенка, млевшего под пальцами доктора. Тсузуки не мог отвести взгляд от медленных, чувственных движений пальцев, кругами скользивших по спинке зверька. Мог ли котенок быть фамилиаром? Людям вполне по силам управлять таким низкоуровневым демоном. Вот только озадачивала сила, исходившая от этого зверька, — энергия и мощь, не свойственные типичному фамилиару. И при этом он вел себя совсем как обычный котенок. Ластился под пальцами Мураки, наслаждаясь прикосновениями, блаженно жмурился. Мураки, не отвлекаясь, смотрел на молнии. Похоже, он гладил зверька, не особо обращая внимание на его реакцию. Идеально прямая спина, элегантно скрещенные ноги… смесь суровой серьезности и первозданной чувственности, манившая Тсузуки, как мотылька на огонь. Таким иногда бывал Тацуми. Случайные прикосновения, неосторожные объятия. Увы, он держал свои чувства под таким жесточайшим контролем, словно стыдился их. Мураки не стыдился. Он жил этим, дышал этим, использовал в достижении своих целей. Очаровывая и друзей, и врагов. Так, видимо, случилось и с Хисокой, хотел он того или нет. Гнев Тсузуки был мимолетен. Он не мог изменить пошлое. Но в состоянии повлиять на настоящее и будущее. Мураки утверждал, что его страсть — его слабость? Возможно, эту слабость получится обратить себе на пользу. Невидимый, синигами беззвучно двигался по гостиной, пока не оказался у Мураки за спиной. Рукой в перчатке он накрыл щеку доктора, прикоснувшись к подбородку кончиками пальцев. Мураки оцепенел. Его рука замерла над котенком. Может быть, он даже забыл как дышать, потому что его грудь тоже не двигалась. Зверек соскользнул с коленей и, запрыгнув на стол, зашипел в пустоту за спиной доктора. — Тсузуки-сан, — Мураки, прикрыв глаза, прижался щекой к затянутой в кожу ладони синигами. — Я знал, что ты не сможешь покинуть меня так скоро, — проговорил он с улыбкой. — Молчи, — Другой рукой Тсузуки крепко сжал ему горло. — Ммм, — Мураки поднял подбородок и уставился в потолок, положив голову на спинку кресла. Юката распахнулось, обнажив гладкую бледную кожу груди и живота с четким рельефом мышц. Тонкая хлопковая ткань прикрывала пах и колени, придавая виду некоторую скромность, но не оставляя никаких сомнений в том, что доктор возбужден. — Наконец-то... Ты представляешь, как долго я ждал твоих прикосновений... Тсузуки сдавил кадык Мураки так, что почувствовал метание пульса под своими пальцами. — За дурака меня держишь? Мою иллюзию ты нашел вполне возбуждающей. — С твоей стороны было подло прибегнуть к обману. — прохрипел Мураки. — Не вижу ни одного повода доставать фуды. Я никого не убивал и не угрожал убить с тех пор, как прибыл в Нагасаки. На тебя не нападал ни магически, ни физически. До полнолуния тебе нечего бояться... кроме пробуждения своих скрытых желаний. Тсузуки еще сильнее сжал пальцы. — А когда наступит полнолуние? Что тогда? Какой дьявольский план ты вынашиваешь на этот раз? Мураки едва заметно вздрогнул. — Я отказываюсь разговаривать с воздухом. Покажись, Тсузуки-сан. Пустота над головой Мураки наполнилась мерцанием, уплотняясь и формируя человеческий образ. И вот доктор уже смотрел в сердитые лиловые глаза нависающего над ним Тсузуки. Длинный черный плащ превратил фигуру синигами в мрачную тень, которая разительно контрастировала с анемичной бледностью Мураки. — Синигами, Мрачный Жнец, Бог Смерти — сейчас эти имена подходят тебе как никогда. — Мураки потянулся к руке в перчатке и поднес ее к губам. Неспешно прикусил сперва изящные пальцы, потом холмик у основания большого пальца, двигаясь к незащищенной полоске кожи между краями перчатки и рукава. Язык скользнул по нежной коже запястья. Тсузуки снова стиснул горло доктора. — Прекрати это. Отвечай на вопрос. Однако ладони от губ Мураки он не убрал. Так и оставил в странном жесте, навевавшем мысли о целовании рук при дворе в прошлые века. Жест уважения и изящное проявление эротического преклонения... — Разве иллюзия может быть такой сладкой на вкус? — промурлыкал доктор. — Великолепная имитация внешности и голоса обманули меня, но стоило коснуться губами... Это словно целовать пепел. Воспоминание о твоем всепоглощающем пламени лишь распалило меня. Что-то до боли сжалось у Тсузуки внутри. — Я здесь не для того, чтобы слушать твои бредни, — он сдавил длинное белое горло Мураки, обхватив пальцами. — Расскажи мне о контракте. Давно ты его заключил? На какой срок? — Сперва поцелуй меня, — доктор вызывающе задрал подбородок. — Хочу убедиться, что рядом со мной не клочок бумаги. Тсузуки настороженно посмотрел на него, унимая дрожь предвкушения. — Ты сказал, что принадлежишь мне, и что я могу приказывать тебе, помнишь? — руки в перчатках уже скользили вдоль ключиц Мураки, чуть замерли у основания шеи, двинулись к плечам, проникли под одежду, раздвигая ее края. — Опять лгал? Настоящий глаз Мураки удивленно распахнулся. — Но, Тсузуки-сан... — Он резко выдохнул, когда синигами начал описывать прохладные круги вокруг соска. — Я и не знал… что ты такой собственник. — Он потянулся под ладонями, млея от прикосновений прохладной кожи перчаток к его собственной. — Я тоже, — натянуто проговорил Тсузуки, который с трудом заставил себя сосредоточиться на поставленной задаче. Он знал, что чувственная натура доктора была самым уязвимым местом. Туда и стоило направить удар. Своди Мураки с ума прикосновениями, шепчи слова восхищения его красотой — и он растает, даже не потребуется доставать фуды. Синигами гладил широкие упругие мышцы груди. Кожа перчаток стала спасительным барьером, позволив ласкать Мураки, фактически его не касаясь. Свободный от собственных ощущений, Тсузуки мог спокойно наблюдать за реакцией доктора. Как возбужденно вздымается и опускается грудная клетка, как подрагивают напряженные в предвкушении ласк мышцы, как покрывается мурашками кожа там, где ее касаются перчатки. Он изо всех сил старался игнорировать взгляд полуприкрытых серых глаз, который не оставлял без внимания ни одно его движение. Конечно, Тсузуки было далеко до такого эксперта как Мураки, но он знал, как доставить другому человеку удовольствие. Вот только не ожидал, что его собственное тело начнет реагировать в ответ. Кончики пальцев пылали, несмотря на то, что сквозь перчатки он чувствовал лишь отзвук тепла. Во рту пересохло. Пот ручейками стекал по шее и спине. Внизу живота разгорался пожар. Мураки даже не требовалось прикасаться к нему, чтобы заставить пробудиться его тело. Мураки закрыл глаза. — Не стоит меня так дразнить. — Он скинул юкату с плеч, не стыдясь своей наготы. Его член стоял, изящной дугой устремившись вверх. — Коснись меня, Тсузуки-сан. Пожалуйста… коснись. Руки Тсузуки замерли на теле доктора. Брюки стали ужасно тесными и неудобными. Приглашение Мураки путало мысли. — Сперва расскажи мне о контракте. Мураки резко выдохнул. Он взял ладонь Тсузуки и потерся об нее щекой. — С технической точки зрения, это соглашение, а не контракт. — Соглашение? — такой термин встречался в древних текстах, но точный смысл Тсузуки припомнить не мог. — И в чем же разница? — Я думал, ты никогда не спросишь. Позволь мне объяснить. Одной рукой Мураки схватил его за ладонь, другой за плечо. Резко выгнулся, потом с нечеловеческой силой согнулся. Тсузуки успел понять, что летит головой вперед через гостиную, прежде чем приземлился на журнальный столик. Котенок возмущенно замяукал и прыгнул на диван. Грудь взорвалась болью. Ведро со льдом, бутылка саке и чашки раскатились по ковру. Доктор молниеносно атаковал, распластав синигами на лакированном дереве столешницы. — Мураки! Какого черта… Конец фразы заглушил рот Мураки. Тсузуки мотал головой, но тщетно. Напористость доктора граничила с насилием. Зубами, языком он пробивал себе дорогу сквозь упорно стиснутые губы синигами, пока не добился своего. Тот тихо застонал, ощутив во рту металлический привкус крови. Позабытый всеми котенок лежал на спинке дивана, наблюдая. Мураки, видимо, тоже почувствовал кровь. Приподнявшись на локтях, он убрал часть веса с Тсузуки. Губы стали более нежными, успокаивающими. Язык ласкал Тсузуки медленно, долго, тщательно, заставив его трепетать, забыв о прежней боли. Это было именно то, чего синигами так страстно желал последние три ночи. Восхитительная, непередаваемая истома, охватывающая конечности… тепло и сладость рта Мураки, что с такой настойчивостью исследовал его… приятная тяжесть тела, поймавшего его в ловушку на этом столе. — Да, — Прерывисто дыша, Мураки отстранился. — И в самом деле, не сравнить — огонь и пепел. — Он глубоко вздохнул и принялся развязывать синигами галстук. — Давай я устрою тебя поудобнее. Тсузуки закрыл глаза. Стыд поднял свою уродливую голову, но его быстро прогнала соблазнительная смесь доводов разума и желаний. Информация и насыщение — вот почему он был здесь. Он заставил себя сосредоточиться на словах доктора. — Соглашение, контракт… и то и другое — договор. В чем разница? — Контракт детализирует формальную сделку со взаимными обязательствами. К примеру: особое умение в обмен на душу. — Мураки расстегнул воротник рубашки и языком попробовал впадинку на горле. — Но соглашение — нечто большее. Намного! — проговорил он. — Это обязующий союз, ратифицированный кровью. — Невозможно. Демоны не склонны заключать союзы с кем бы то ни было, и уж менее всего — с людьми. Мураки усмехнулся. Низкий звук его голоса завибрировал в теле Тсузуки. — Когда демон чего-то отчаянно желает, он пойдет на все. А если посредничество человека приблизит его к заветной цели, почему бы не заключить соглашение? — Мураки? расстегнул пуговицы на черном жилете, аккуратным движением пальцев снял подтяжки. Затем вернулся к пуговицам рубашки... Его движения были осторожными и размеренными… совсем не такими, как раньше, от прежней свирепости не осталось и следа. — Это взаимовыгодное сотрудничество. Вместе каждый добьется больше, чем, действуя в одиночку. — он прижался губами к обнаженной груди синигами, слизывая капельки пота, стекающие по груди к животу. — Даже здесь ты сладок на вкус, Тсузуки-сан. Тсузуки била дрожь. Вцепившись в края стола, он умирал под изысканной чувственностью прикосновений Мураки. Его члену было тесно под тканью брюк. Каждое движение доктора сладким импульсом удовольствия и боли отдавалось в паху. Одежды словно и не существовало вовсе. Ткань превратилась в отличный инструмент для утонченных ласк. Синигами выгибался навстречу обнаженному телу Мураки, желая освободиться, наконец, от безумного напряжения. — Какое нетерпение, — озорно упрекнул тот, чуть прикусил сосок, затем нежно вылизал его, послав новую волну удовольствия через изнывающую плоть Тсузуки. Руки доктора скользили по талии синигами, острыми ногтями сдирая кожу. — Ты правда хочешь, чтобы все закончилось так быстро? Тсузуки тихо заскулил. Жалкое подобие протеста вырвалось сквозь стиснутые зубы. Он уперся ногами в пол и рванулся из объятий мучителя. Но все, что смог — лишь немного приподняться над столом, прежде чем с грохотом рухнуть обратно. Мураки, чтобы удержаться, схватился за края столешницы. — Думаю, ответ я получил. — Он устроился на Тсузуки, сжимая коленями его бедра, изогнулся над ним, словно хищник, высматривающий очередную жертву. Настоящий глаз сосредоточенно сузился. Искусственный засиял, как бриллиант . Вид глаза на мгновение привел Тсузуки в чувство. — Как… Как давно ты заключил соглашение? — С Киото. До этого был обычный контракт. Но после того, как оно спасло мне жизнь, мы… пересмотрели условия. — Мураки скользнул рукой по ширинке Тсузуки, погладил ткань над выпуклостью. — Ну и ну. Неужели это все для меня, Тсузуки-сан? — Он расстегнул молнию, проник ладонью внутрь и погладил твердую плоть. Синигами судорожно дернулся, тело больше не желало ему подчиняться, оно таяло в руках Мураки от восхитительной гаммы ощущений. Слово «удовольствие» не передавало и сотой доли того огня, что жидким золотом разливался по телу. Запреты и доводы разума шелухой осыпались с пробуждающегося в нем нового существа, чьей стихией были чувства… существа, желающего ощущать и дарить ощущения. Тсузуки потянулся к своему мучителю. Вцепился в литые мышцы плеч. Кожа Мураки бесподобного оттенка слоновой кости выглядела почти нереальной рядом с черной кожей перчаток. — Ахх.. — Мураки дрогнул, изогнулся в руках синигами. — Да, так. Прикасайся ко мне. Его пальцы уже двигались вверх-вниз вдоль члена Тсузуки, настойчиво, всё ускоряясь, вознося бога смерти на недоступные прежде вершины блаженства, заставляя корчиться, метаться от огня, сжигающего вены, от желания доставить партнеру неменьшие муки. Он впился зубами в совершенную плоть доктора, смакуя соленую гладкость человеческой кожи. Погладил мощные лопатки, заскользил ладонями к талии, ощупал узкие бедра, добрался до поджарых ягодиц, которые, казалось, были созданы для его ладоней. Слепо сжал их, погрузив пальцы в чувствительную ложбинку, без слов обозначая направление своих желаний. Мураки резко зашипел. Отпустил синигами, поднял голову. Его искусственный глаз светился. — Что ты делаешь? Тсузуки было уже все равно. Он десятилетиями подавлял эту отвратительную часть натуры, стыдясь неуемной жажды физического удовлетворения, которая пугала его своей силой. Возможно, таким образом давала себя знать демоническая составляющая его крови. Он часто задавался этим вопросом, но у него никогда не хватало смелости у кого-нибудь спросить. Во всяком случае, он сомневался, что в Энма-Тё поймут его наклонности. При всей доброте и понимании его друзья будут потрясены, если узнают. Мураки — первый, кто, кажется, имеет хоть малейшее представление… впрочем, возможно, и у него есть свои пределы. — Обладать можно по-разному, — тихо проговорил Тсузуки. Он потянулся, нежно ухватил губами мочку уха доктора. Покатал на языке рубиновую сережку, восхищаясь контрастом прохладной граненой поверхности камешка и теплой мягкости плоти. Мураки очень медленно выдохнул, наклонил голову требуя продолжать. Тсузуки проследил ладонями изгиб бедра, кончиками пальцев погладил шрамы от ран, которые сам нанес несколько месяцев назад в Киото. — Не каждый способ влечет за собой боль и страдание. Некоторые могут быть чрезвычайно… приятными. — Руки в перчатках кружили по упругим ягодицам. Тсузуки снова осмелился проникнуть к желаемому месту. Мураки застыл. Каждая мышца, была как взведенная пружина. Он отвернулся, избегая встречаться взглядом с синигами. — Последнего человека, который трахал меня, я поклялся убить. — Ох… — Хотя голос Мураки оставался ровным, Тсузуки уловил исходящий от него страх. — Убил? Саркастическая усмешка скривила губы доктора. — План по его воскрешению был прекрасен… но как-то все не заладилось, нэ? Саки! Сводный брат Мураки, которого тот поклялся воскресить, чтобы иметь удовольствие убить собственными руками. Тсузуки не знал всех подробностей их отношений, но подозревал, что насилия и боли там было предостаточно. Возможно, эти отношения напоминали их извращенный пейринг с Мураки? Насилие, порождающее насилие, и так без конца… Ведро ледяной воды произвело бы меньший эффект — Тсузуки безучастно обмяк на столе, опустив руки. Мураки окинул его взглядом холодным, как арктический ветер. Фальшивый глаз потускнел. — Что-то не так? — Что-то? Да все!!! — Синигами с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться как безумец. Он титаническим усилием собрал осколки здравомыслия. — Помнится… — Он прочистил горло. — Ты предлагал мне саке. — Нальешь чашечку? Мураки озадачено мигнул. Из всех ответов этот он ожидал услышать менее всего. — Ты хочешь саке? — Если не затруднит, — смутился Тсузуки. — За вечер я так ничего и не выпил. Доктор досадливо поморщился. Он выпрямился, сидя на коленях синигами. Настоящий глаз смотрел с мрачным недоверием. — Это все, чего ты хочешь? Выпить саке? — Мураки схватил его член, тот непроизвольно дернулся и затвердел. — Ты уверен? — Да, — Тсузуки закрыл глаза, заставляя мышцы расслабиться. — Пожалуйста… налей немного. Мураки заключил в ладони вставшую плоть, позволив выскользнуть чувствительной головке, и принялся медленно ласкать ее круговыми движениям больших пальцев. — Ты не убедил меня, Тсузуки-сан. Возможно, есть еще кое-что, чего тебе хотелось бы? Не открывая глаз, синигами помотал головой. Вцепившись в края стола он думал, как бы ненароком не выдать себя. Ведь тело снова пело от удовольствия под ладонями Мураки, и так хотелось метаться в его объятиях, умолять продолжить ласки. Тсузуки сжал зубы, цепляясь за разбегающиеся мысли и собрал всю свою волю в кулак. С утробным рычанием Мураки сполз на пол. Встав на колени, он за бедра рванул синигами на себя. Устроившись между ног, принялся стаскивать с него ботинки и брюки. Глаза Тсузуки распахнулись. — Что… что ты делаешь? — Я хочу услышать, что же ты на самом деле хочешь. Если саке — предел твоих мечтаний, докажи мне это. Он наклонился и взял его член в рот, так глубоко, насколько это вообще было возможно. Мир раскололся и перестал существовать. Все исчезло, кроме самого Тсузуки, бьющегося в сладостных конвульсиях, и мягкой влажности губ Мураки вокруг его плоти. Доктор вкушал его с тем же упоением, что и во сне, позволяя разгоряченному члену скользить между губ, вдоль языка к горлу и обратно. Язык лизал, обвивал, дразнил пульсирующую головку неутомимо, без остановки, манипулируя реакцией Тсузуки так, словно ждал этого момента всю свою жизнь. Синигами не смог сдержать стонов каждый раз, когда его плоть скользила к горлу Мураки. Он метался на гладкой поверхности стола, выгибался на волнах удовольствия. — Пожалуйста… — он с трудом осознавал, что за слова слетают с его губ. — Прошу… Мураки… Мучитель лишь усмехнулся, довольный полнотой своей власти. — Я знал, — он сжал яички Тсузуки, затем одно из них обхватил губами, нежно пососал, выпустил с легким чмоком. — Я знал. С нашей первой встречи… Это был лишь вопрос времени. Его фальшивый глаз снова засиял. Проклятье! Тсузуки дрожал, последние силы воли таяли. Его желания, аппетиты, жажда физического наслаждения всегда отличались от человеческих. И если неуемную любовь к сладкому легко списать на ребячество, то сексуальную жажду оправдать было нечем. Он не мог отрицать себя. Никогда не мог. Так какой смысл бежать от себя? Еще в Киото он понял тщетность этих попыток. В забвении спасенья не найти. Но становиться послушной марионеткой или куклой в руках Мураки он не собирался. Если доктор думает, что может вертеть им как пожелает, то есть способы доказать ему обратное. Рукой в перчатке он дотянулся до пола, пошарил по ковру в поисках чего-нибудь подходящего. Пальцы наткнулись на бутылку саке. Холодную и твердую. Великолепно. Он схватил ее за горлышко, медленно поднял и… обрушил на голову Мураки. Доктор даже не взглянул, одним изящным движением перехватил бутылку в воздухе. Звук удара стекла о ладонь в тишине комнаты прозвучал почти выстрелом. Тсузуки скрипнул зубами. Несмотря на то, что закон всемирного тяготения был на его стороне, он не мог опустить бутылку даже на дюйм. Мураки медленно поднял голову: фальшивый глаз — огонь, губы — тонкая линия. Доктор и синигами несколько секунд сверлили друг друга взглядами. Переплетение черных и белых пальцев на стекле… никто не собирался уступать. Котенок переводил внимательный взгляд с одного на другого. Наконец, Мураки чуть ослабил хватку, позволив бутылке опуститься. Его губы скривились в печальной усмешке. — Так вы желаете саке, Тсузуки-сан, — проговорил он с преувеличенной любезностью. — Как вам его подать? Какой температуры? Этот сорт употребляется охлажденным, но, возможно, вы предпочтете его подогретым или горячим… Передышка… хотя бы на время. — Охлажденный подойдет, спасибо. Тсузуки разжал пальцы, позволив Мураки забрать бутылку.