Часть 9. Больше, чем теплый прием
30 января 2020 г., 20:00
В этом не было ничего удивительного.
Поэтому Тсузуки и не удивился. Хисока уважал серьезных и дисциплинированных людей. Постоянно работал над собой, читая книги в библиотеке или проверяя своё мастерство стрельбы из лука и владения катаной. Он всю жизнь посвятил физическому и умственному самосовершенствованию.
Сперва Тсузуки решил, что таким образом юноша пытается компенсировать свой малый рост. Как друг и напарник, он всячески стремился разнообразить досуг Хисоки, часто напоминая ему, что человеку необходимы отдых и развлечения. Мальчишка-синигами никогда не следовал его советам. Он терпеливо, с видом родителя, потакающего капризам ребенка, сопровождал Тсузуки в походах по кафе и кондитерским. Иногда даже удивлял неожиданными всплесками заинтересованности и энтузиазма, которые, впрочем, быстро сводились на нет природной застенчивостью.
В итоге, Тсузуки сделал вывод, что такое поведение напарника — свойство его характера. Подобно Тацуми, он был интровертом и гораздо уютнее чувствовал себя среди сдержанных, а не эмоциональных людей.
Возможно, оно и к лучшему.
Однако, понимание ничуть не умаляло ощущения неловкости, когда Тсузуки сопровождал Хисоку к дому Тацуми. Он слишком хорошо знал напарника, чтобы уловить разницу между дружелюбным молчанием и напряженным.
— Ну, мы на месте. И как раз вовремя. У Тацуми нет повода сердиться на тебя.
Хисока не двигался, внимательно изучая свои кроссовки.
— Ты не хочешь постучать? Так он дверь не откроет.
— Тсузуки... — Юноша весь ссутулился, стараясь казаться ниже обычного. — Ты уверен, что все нормально?
— Ну конечно. — Тот постучал костяшками пальцев по двери. — Это же большая честь. Ты же знаешь, Тацуми такими предложениями не разбрасывается. Только сумасшедший станет отказываться.
— Да, но... — Хисока переминался с ноги на ногу. — Просто…— Он пожал плечами, изо всех сил стараясь быть беспечным. — Я знаю, что вы с Тацуми очень близки. — Он с вызовом поднял глаза на Тсузуки, словно ждал, что тот станет отнекиваться.
Но Тсузуки понимал — это всего лишь защитная реакция. Он знал, что Хисока переживает из-за него... возможно, даже слегка ревнует. Тсузуки потрепал юношу по голове.
— Мы с ним друзья и только. Не волнуйся об этом, ладно?
Разочарование на мгновение затуманило взгляд Хисоки. Он открыл рот, чтобы возразить, но дверь распахнулась раньше, чем он успел что-то сказать.
Все еще одетый в коричневый деловой костюм, Тацуми поприветствовал их.
— Добрый вечер Куросаки-кун, Тсузуки-сан. — Он не был обеспокоен присутствием Тсузуки, лишь удивленно приподнял брови.
— Согласно вашей договоренности, Хисока прибыл на свой первый урок кагетсу! — Тсузуки положил руку напарнику на плечо и заставил шагнуть вперед.
— Это я вижу. — Бесстрастный взгляд Тацуми переместился с Тсузуки на Хисоку, потом обратно на Тсузуки. — Очень любезно с твоей стороны показать ему дорогу.
Тсузуки улыбнулся.
— Хотел заранее предупредить Хисоку, каким строгим ты иногда бываешь, чтобы его не шокировала твоя жесткая манера обучения.
— Ты преувеличиваешь, Тсузуки-сан. В твоем случае проблема крылась в ограниченной продолжительности концентрации внимания.
Тсузуки хихикнул.
— Очень может быть. Уверен, Хисока все будет схватывать на лету.
Он наклонился и заглянул юноше в глаза.
— Не обманывайся его грозным видом. Он лает страшнее, чем кусается.
— Я кусаюсь, когда меня просят. И этим отличаюсь от некоторых известных мне личностей.
Тсузуки застыл. Знал ли Тацуми о событиях прошлой ночи? Если да, то должен чувствовать отвращение. И зачем сейчас об этом вспоминать? Он же первым одобрил, пусть неохотно, его желание самостоятельно разобраться с Мураки. Что же теперь? Передумал?
Ответов Тсузуки не знал, а расспрашивать не хотел, тем более в присутствии Хисоки. Он был не в том настроении, чтобы объясняться с кем бы то ни было. Он знал, что делает. Пути назад не было. Что касается мнения остальных… он станет решать проблемы по мере их появления.
А потому, проглотив свои гордость и стыд, он промолчал.
Хисока обеспокоено смотрел то на одного, то на другого.
Тацуми не стал развивать эту тему.
— Куросаки-кун, разувайся и проходи. Тсузуки-сан, я очень надеюсь видеть тебя завтра на рабочем месте до полудня. Как бы тебе не хотелось обратного, ты являешься штатным сотрудником Энма-Тё с полной занятостью. Если ты и далее будешь так много опаздывать, мы будем вынуждены пересмотреть твой оклад.
К большому облегчению Тсузуки, разговор вернулся в привычную колею.
— Конечно, Тацуми-сан, обещаю завтра прийти вовремя и притащить всем вкусненького. Хисока, пока! Учись прилежно!
Он оставил их обоих в дверях: Тацуми провожал его непроницаемым взглядом синих глаз, в пронзительно-зеленых глазах Хисоки светилось беспокойство. Они оба тревожились за него, но Тацуми, благодаря богатому жизненному опыту, гораздо лучше скрывал свои чувства. Тсузуки очень хотелось что-нибудь им сказать, успокоить, но он уже усвоил, что не стоит внушать людям ложных надежд.
Не важно. Пока Тацуми приглядывает за Хисокой, тот в безопасности — вот что самое главное. Теперь, не волнуясь за напарника, можно полностью сконцентрироваться на расследовании дела о Мураки и его демоническом союзе. Разве не этого он хотел?
Тсузуки побрел обратно в Сёкан, понимая, что нет никаких причин грустить или ревновать. Абсолютно никаких.
* * *
Весь остаток вечера Тсузуки рассматривал фотографии. Несмотря на свою скупость, Тацуми понимал выгодность внедрения новых технологий. В отделе давно использовали цифровые камеры. Никакой возни с химикатами в темной комнате. Лишь воткнутый в нужный порт шнур и правильная программа на компьютере. Даже ни-на-что-не-годный-ленивый-синигами мог легко с этим справиться. Поэтому Тсузуки сидел перед клавиатурой один в полной темноте и листал фотографии, отснятые Гусёсином-младшим. На подавляющем большинстве снимков Мураки прижимался носом к его уху, полуприкрыв глаза, кривя губы в недоброй ухмылке. Проклятье! Морщась от каждого оскорбительного изображения, Тсузуки снова и снова тыкал в клавишу Delete, пока не заболел указательный палец. Искусственный глаз Мураки крупным планом был виден всего на нескольких фотографиях и то не резких. Отобрав наиболее дачные кадры, Тсузуки увеличил их, надеясь отыскать хоть какие-то полезные детали, но все без толку. Блики на стеклах очков и длинные пряди серебряной челки скрывали искусственный глаз. Даже на самом удачном снимке, где было видно оба глаза, кроме двух сияющих кругов на радужке ничего разобрать не удалось. Сраженный неудачей, Тсузуки, упершись локтями в стол, подпер руками подбородок. — Ты оказался прав, — пробормотал он. — Ничего не могу рассмотреть. На мониторе раскосые глаза Мураки, казалось, подмигнули ему. Раздосадованный Тсузуки принялся увеличивать изображение до тех пор, пока оно не заполнило весь экран ковром ярких разноцветных квадратиков. Протянул руку и подушечками пальцев очертил контур зрачка. — Надо было вырвать его, пока была возможность. А потом-то что с ним делать? Повесить в рамке на стене рабочего кабинета как охотничий трофей? Тсузуки подавил горькую усмешку. Нет, ему пришлось бы спрятать его. Сжечь. Или закопать. Разве мог он допустить, чтобы кто-нибудь это увидел. Тсузуки прекрасно понимал, что не решился бы оставить его здесь. То, что живое существо носило на теле эти знаки, само по себе было слишком компрометирующим. Тсузуки удалил все фотографии и выключил компьютер. Часы показывали почти полночь, что толку и дальше увеличивать размытые снимки. Придется нанести Мураки еще один визит. По телу сладкой дрожью прокатилась смесь страха и возбуждения. Тряхнув головой, Тсузуки схватил плащ. Не думай о прошлой ночи. Дрожащими пальцами застегнул пуговицы. И не мог не вспомнить о том, как чуть не оторвал их, страстно желая поскорее присоединиться к Мураки в его постели. Не думай об этом, идиот! Ища перчатки, он сунул руки в карманы, но нашел лишь одну. Память услужливо нарисовала безукоризненно четкий образ Мураки, который с ехидной усмешкой стягивал зубами перчатку с руки за кончик указательного пальца. Безнадежно. Как он мог об этом не думать? Он хотел Мураки и презирал себя за это. Желание было слишком насущным, переживания слишком яркими, чтобы с легкостью их подавить. В своем нынешнем состоянии он не в силах противостоять сексуальным манипуляциям Мураки. Возможно, у котенка получится выудить больше информации? Если он действительно демон, можно спровоцировать его принять истинную форму. Демоны — существа тщеславные и жадные по своей природе. Придется приложить усилия, но Тсузуки знал, что отлично умеет раздражать окружающих: Теразума не раз говорил об этом. Если Мураки будет крепко спать, справиться с котенком не составит труда. Синигами решил явиться в гости тайком — под прикрытием невидимости.* * *
Свет в квартире не горел. С порога Тсузуки увидел, что спальня пуста. На аккуратно застеленной кровати — никого. На пороге у дверей лифта нет обуви. Мураки здесь не было. Синигами посмотрел на пустую вешалку и нахмурился. По идее он должен чувствовать облегчение, но не чувствовал. Где же он? Ужинает с господином Норатой или другими друзьями? Поджидает в темном переулке очередную жертву? Тсузуки подавил чувство разочарования. Он пришел сюда разобраться с котенком. Отсутствие доктора, где бы тот ни был, дает ему отличный шанс это сделать. Однако, его шестое чувство пока ничего не улавливало, даже слабых эманаций обычного кота. Тсузуки проявился в материальной форме, надеясь выманить зверька. В коридоре вспыхнули светильники — датчики среагировали на его появление. Никого. Синигами обшарил кухню, открыл несколько шкафчиков. Заглянул в душевую кабину и спа-ванну. Чуть ли не ползком поискал под диваном и журнальным столиком. Куда же он подевался? Вчера вечером этот котенок не спускал с него глаз — немой свидетель всего, чем они занимались с Мураки. Так почему же теперь прячется? Недовольный Тсузуки расстегнул плащ и нащупал в нагрудном кармане фуду. Мог ли Мураки взять кота с собой? Конечно, нет. С другой стороны, Мураки был из тех людей, которые делают все, что хотят, и когда хотят, посылая к черту общественное мнение. Осталась только одна комната, которую он не обыскал. Комната, в которую он боялся войти. Спальня. Тсузуки застыл на пороге. Сердце бешено колотилось. Его появление здесь само по себе было неправильным. Слишком похоже на поведение убийцы, который вернулся полюбоваться на свое преступление. В глубине души возникло заманчивое желание использовать фуду иллюзии. Однако, воспоминания о домогательствах Мураки к его двойнику начисто лишили подобную мысль привлекательности. Нет. Он сделает это сам. Расправив плечи, он шагнул в комнату. Его охватил жар. Обжег гортань, завихрился, проникая под одежду, наливая свинцом конечности. Тсузуки тут же бросило в испарину. Пот выступил на лбу и между лопаток. Едкие капли жгли глаза. Синигами протер их тыльной стороной ладони. Прямо перед ним стеной танцевали языки пламени. Клубился удушающий черный дым. На Тсузуки полетели оранжевые искры, едва не подпалив плащ. Теперь синигами отчетливо чувствовал чье-то присутствие в этой комнате. Кто-то наблюдал за ним, кружил вокруг него. Хотел его. — Мураки! Тсузуки достал фуду Барьера и вытянул ее перед собой, зажав между средним и указательным пальцами. — Только трус прячется во время битвы. Хочешь сразиться, выходи! — Тебе стоит лишь попросить, Тсузуки-сан. Твое желание — закон для меня. Тсузуки развернулся. Длинный плащ взметнулся вокруг его ног. Меж пальцев затрепетала фуда, готовая отразить атаку. Перед ним стоял Мураки, скрестив руки на груди, кривя губы в насмешливой улыбке. Красные языки пламени, плясали в стеклах очков, скрывая глаза. Он был одет в привычный белый плащ поверх черной водолазки и черных джинсов и, судя по всему, в этом адском пекле чувствовал себя вполне комфортно. — Тут жарковато, нэ? Надеюсь, ты не возражаешь. Прошу, не стесняйся, если температура тебя не устраивает, можешь снять лишнюю одежду, — он весело оскалился. — Чем больше, тем лучше. — Ты… — Тсузуки сжал кулаки, будь у него в руке атакующая фуда, он швырнул бы ее, только бы стереть гнусную ухмылку с лица Мураки. — Бросай свои игры! Это очередное выяснение отношений? Или твоя месть? — Месть? — доктор, осуждающе нахмурил брови. — Ты, должно быть, очень низкого мнения обо мне, если думаешь, что я мог затаить злобу за университет Сион. Тебя атаковали, ты защищался. Вполне разумный образ действий. — Наклонив голову, он изучающе смотрел на Тсузуки, игнорируя сердитый блеск в лиловых глазах. — Ты же не винишь себя за то, что случилось? Тсузуки решительно покачал головой. — Ни в коей мере. Но в глубине души он был растерян. Собственная жертва его же и успокаивает, уверяя, что его действия — жестокие и кровавые — вполне разумны… это противоречило логике. И слышать это от Мураки, уж от кого-кого... С другой стороны, доктор по определению был безумен. Кровь и насилие были для него частью ежедневной работы. — Хорошо. Я, например, ни о чем не жалею. Каждым ударом ножа ты кроил меня заново. Как статуя из глины под руками скульптора, под твоими пальцами рождалась моя новая жизнь. — Он встал на колено и склонил голову, словно в молитве. — Я твой, Тсузуки-сан. — Черта с два. — Тсузуки отступил было назад, но даже сквозь одежду почувствовал палящий жар. Он снова развернулся. Теперь пламя окружало его со всех сторон. Высокий столб поднялся над их головами, образовав полог из огня и густого дыма. В нем было что-то до жути знакомое. — Тода? — Конечно, нет. Тода — его сикигами и только его. Никто другой не мог его призвать. Но эти языки пламени… — А ведь похоже, нэ? — Мураки положил руку на плечо Тсузуки, наблюдая за огнем. — Но мы ощущаем лишь малую долю того, что пережил я. С боку к ним полетел раскаленный шар. Синигами встретил его мятой фудой в вытянутой руке. Шар взорвался в нескольких дюймах от ладони, отраженный невидимым духовным барьером. От фуды оторвалось несколько кусочков, атака рассеяла ее магическую силу. Тсузуки обернулся к доктору, который все еще небрежно опирался на его плечо. — Зачем? — Что зачем? — Это! На них уже мчался новый сгусток огня, теперь — сверху. Тсузуки выхватил еще одну фуду Барьера и присоединил ее к первой, укрепив защиту. Как и прежний, этот огненный шар взорвался над ними фонтаном искр. — Красиво, — Мураки смотрел с нескрываемым восхищением. — Как метеоритный дождь. — Зачем ты это делаешь? Пытаешься завоевать мое расположение? — Едва ли, — доктор метнул на него косой взгляд. — И потом, кто сказал, что это я? — А кто же еще, ты… Очередной огненный шар появился у Мураки за плечом. — Берегись! — Тсузуки резко дернул доктора себе за спину, встав на пути огня. Времени на скоординированную контратаку не было. Он едва успел швырнуть разом обе фуды: защищающую и атакующую. Защищающая сработала первой. Огненный шар замедлился, но от начальной траектории не отклонился. Сверкая рыжими протуберанцами, с треском и ревом он надвигался на них, словно живое существо. Тсузуки смотрел, как зачарованный. Время будто замедлилось и едва ползло. Файербол был близко, двигался быстро, а размером в два раза превосходил своих предшественников. Против такого свирепого пламени, контратакующая фуда скорее всего не поможет. А вызвать сикигами Тсузуки уже не успевал. — Ты должен верить в успех, Тсузуки-сан, — прошептал Мураки за его спиной. Он сжал плечо синигами. — Я знаю, ты сможешь. Смотри! Атакующая фуда трансформировалась в косяк серебристых рыб, которые слились в водный поток. С громким шипением огненный шар врезался в толщу воды и… взорвался клубами пара, швырнув Тсузуки на пол. — Мураки? — Синигами вскочил на ноги, но не мог ничего разглядеть. Серая взвесь дыма и пара заполнила комнату. Одежда промокла насквозь. — Мураки, где ты, черт побери? Стена огня пылала уже не так ярко. Пар рассеивался. На полу в лужицах то там то тут трепыхались рыбы. Рядом с ним мокрый Мураки, присев на корточки, рассматривал одну из них. — Кефаль? Он рассмеялся и небрежно провел рукой по мокрым серебристым волосам. — Мало кто из моих прежних кавалеров потрудился принести с собой еду, не говоря уже о том, чтобы ее приготовить. Жаль только, что у тебя такой вульгарный вкус. Мог бы ты в следующий раз принести фугу? Тсузуки бросил на него свирепый взгляд. — Прекрати все это. — Он вытащил пачку фуд. — Или я сам порву эту иллюзию в клочья и разнесу твою квартиру. — Прекратил бы, если б мог. — Мураки поднялся, вид у него был почти виноватый. — К сожалению, решение принимал не я. Тсузуки выругался себе под нос. — Ну и какой толк во взаимовыгодном союзе, если ты сам не можешь принимать решения? Глаза Мураки сузились. — Ты неверно толкуешь мои слова, Тсузуки-сан. Моя воля по-прежнему принадлежит мне. Но синигами уже понял, что задел его за живое. Внезапная холодность доктора только подтвердила это. — Неужели? Тогда почему ты застрял здесь со мной? Только не говори, что хочешь поджариться или испариться заживо. — Я хочу быть с тобой: в радости и в горе, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас, — Мураки вдруг рассмеялся, похоже, к нему вернулось хорошее настроение. — Хотя, почему смерть должна нас разлучить? Разве мы позволим такому пустяку омрачить наше счастье, нэ? Тсузуки сжал фуду в руке. Он понимал, что Мураки снова провоцирует его. — Ничего смешного не вижу, — он указал на огонь, который все еще пылал стеной. — Последний шар был нацелен в тебя. Что за безумный договор дает одной стороне право убивать другую? Ты должен быть самоубийцей и сумасшедшим, чтобы согласился на такое. — Наоборот, — Мураки наклонился ближе, в сером глазу появился насмешливый блеск. — С какой стати мне бояться смерти, когда я под защитой самого могущественного синигами Энма-Тё? Тсузуки напрягся. Ирония не ускользнула от него. Встретиться с синигами, значит быть помеченным смертью. Суеверие, которое, увы, подтверждали факты. Даже когда он стремился защищать жизнь людей, он в конечном счете лишь подталкивал их к краю пропасти. — Делай, что хочешь. Исполни свое предсмертное желание. Мне все равно. — Тсузуки отвернулся и сосредоточился на борьбе с огнем. Тот уже перегруппировался и снова брал их в кольцо. — С моей стороны было глупо думать, что я смогу урезонить сумасшедшего. — Безосновательно, — согласился Мураки. Он снова положил руку и подбородок на плечо синигами. — Но в этом часть твоего очарования, Тсузуки-сан. Синигами его проигнорировал. Он обнаружил место, где огонь пылал ярче всего. Возможно, там и находился источник иллюзии? Существовал лишь один способ это выяснить. Он швырнул атакующую фуду. Снова хлынула вода, ей уже не требовались животные в качестве промежуточного звена. Вновь шипение, клубы пара и ослепительная вспышка света. Тсузуки пригнул голову — мимо с воем пронесся последний порыв обжигающего ветра. И воцарилась тишина. Тсузуки поднял голову. Он вернулся в спальню Мураки, одежда вновь была сухой, словно ничего и не произошло. Перед ним на кровати лежал белый котенок и смотрел на него большими серыми глазами. — Ты! Это все твои проделки! — Тсузуки рванулся вперед, но его схватили сзади. — Мой очаровательный Тсузуки-сан, — Мураки прижал синигами к себе и ткнулся носом в его шею. — Даже когда ты сердишься, я нахожу тебя соблазнительным. Он прижался губами к изгибу шеи Тсузуки. Руки вытянули рубашку из брюк и погладили тугие мышцы живота. — Каждый раз, когда я вижу, как ты используешь свою сверхъестественную силу моя страсть к тебе растет. — Он прикусил Тсузуки мочку уха, обдав его своим горячим дыханием. — Я должен овладеть тобой прямо сейчас. Тсузуки с отвращением отвернулся. — Уже овладел. Одного раза вполне достаточно. — Но он знал, что тело предало его. Почему прохладные пальцы Мураки, касаясь обжигают его кожу. Отчего его конечности, обычно такие сильные и быстрые, не могут вырваться из объятий? — Лжец, — прошептал Мураки. Его мягкий бархатистый голос превратил оскорбление в нежнейший комплимент. — Ты не дал мне ничего такого, чего я бы не нашел в ближайшем борделе. — Он схватил Тсузуки за горло, пальцы сомкнулись на тонкой шее. — Даже дешевая уличная шлюха дала бы мне больше, чем я получил от тебя минувшей ночью. Тсузуки задыхался. Он корчился, извивался в тисках Мураки, отчаянно нуждаясь в воздухе. Он не смог освободить руку, чтобы лишить доктора сознания. Острые ногти впились ему в горло с обеих сторон. Вязкие струйки потекли по шее. — Стой смирно, — рыкнул Мураки. Его пальцы беспощадно сжались. Искусственный глаз заблестел от возбуждения, когда он увидел, что кровь образовала лужицу в ложбинке между основанием шеи и ключицей Тсузуки. — Я с тобой еще не закончил. Перед глазами Тсузуки заплясали звездочки. Мир покачнулся, уплывая из-под ног. Забвение манило, обещая временно избавить от агонии. Удушливой хватки на горле больше не было. Сильные руки легко опустили его на кровать. Гладкая ткань скользнула по ладоням и меж пальцев. Он почувствовал, как руки Мураки регулируют наклон его головы и челюсти, чтобы придать наиболее удобное положение. Затем теплые губы коснулись его горла, язык вылизал раны. — Ммм… восхитительно сладкий. Ты действительно настоящий. Пока он лежал на кровати сознание полностью вернулось. Первое, что Тсузуки увидел — плечи Мураки, который склонился над ним, упершись коленями и локтями в кровать. К счастью, синигами снова мог дышать. Головокружение прошло. Зрение вернулось к норме. Его раны заживали, оставляя после себя легкий зуд. Доктор, поддавшись возбуждению, прижался к Тсузуки, и тот услышал успокаивающий шелест фуд. Он осторожно потянулся рукой к нагрудному карману. — Какая жалость. — Мураки поднял голову. Тоненькая струйка крови застыла в уголке рта. — Сколько бы я ни восхищался твоей способностью к исцелению, мне хотелось бы в полной мере насладиться… Тсузуки прижал фуду ко лбу доктора, аккурат между глаз. — Слезь с меня. Мураки нахмурился: скорее раздосадованно, чем зло. — Тсузуки-сан… — Ты азартный человек, Мураки? С такого расстояния атакующая фуда вышибет тебе мозги, а мне оторвет руку. Это пустяк для меня, но для тебя может стать проблемой, нэ? — Возможно, — Мураки пристально смотрел на него сузившимися глазами. — При условии, что твое утверждение подкреплено соответствующей фудой на моей голове. — Я знаю, какую фуду держу в руках, — взгляд Тсузуки не дрогнул. Мураки смотрел сверху вниз. В настоящем сером глазу застыло нечитаемое выражение, а искусственный сиял под серебряными волосами. Тсузуки вдавил клочок бумаги в его в лоб, поторапливая с решением. Губы Мураки дернулись, искусственный глаз потускнел. — Что ж. Мне слишком дорога моя голова, чтобы заставить тебя раскрыть карты. Он поднялся и сел рядом с Тсузуки на кровать. Тот, быстро скомкав фуду, спрятал ее в карман. — Ну и что там было? — поинтересовался Мураки. — Я сделал правильный выбор? — Уж поверь мне. У Тсузуки наконец появилась возможность рассмотреть свои руки. Они были затянуты в фиолетовые бархатные перчатки. Стальные застежки на запястьях плотно фиксировали их манжеты. Магии от них Тсузуки не ощущал. — А это зачем? — Считай это подарком, — снисходительно сказал Мураки. — Он провел пальцем по его ладони. — Я хочу, чтобы ты надевал их перед каждым визитом ко мне. — Почему? — А почему бы и нет? Я пренебрег своими обязанностями и не преподнес тебе букет роз, считай это предварительным подарком. — Он поднял руки в перчатках. — Ну и конечно, у меня есть скрытый мотив. Я хотел бы в будущем избежать повторения событий прошлой ночи. Он схватил руки Тсузуки прежде, чем тот успел отпрянуть. — Я считаю себя человеком светским, но клянусь тебе, прошлая ночь стала самым странным сексуальным опытом в моей жизни. Для тебя это нормально? Тсузуки покраснел. — Странный не я, а тот, кто использует насилие в качестве прелюдии. — Только что ты грозился фудой снести мне голову, — напомнил Мураки. — Я защищался! Доктор его проигнорировал. — Прошлой ночью ты пытался сделать то же самое бутылкой с саке. Затем, придя в мои объятия по собственной воле — и по всем признакам наслаждаясь этим — ты успешно нокаутировал меня своей магией. — Мураки был почти комичен в своем замешательстве. — Как ты мог так оборвать наш вечер? Тебе было настолько отвратительно? — Я…— Тсузуки опустил голову. — Я же сказал тебе остановиться… — Ты принял меня. Ты умолял продолжать. — Не преувеличивай. Спокойный голос Мураки был непреклонен: — Ты выгибался подо мной так, словно хотел, чтобы мы слились в единое существо из плоти и крови. Ты прижимал меня к себе, будто ненавидел любые физические барьеры между нами. — Выводя круги, большие пальцы гладили ладони синигами. Тсузуки крепко зажмурился. Ох, не вовремя проснулись образы ушедшей ночи. Слова Мураки будили воображение, и оно с готовностью рисовало картины, отрицать которые было невозможно. Уже знакомое напряжение зашевелилось в паху. Жар покалывал кожу. В комнате огонь он потушил, но тот что скрывался внутри него, был жив как никогда. Теплое дыхание Мураки коснулось его лба. — Мое тело стало холстом, на котором ты написал свои истинные чувства. — Он ткнулся носом в волосы Тсузуки. — Хочешь, я тебе покажу? Пламя страсти ярко вспыхнуло, но Тсузуки жестоко подавил его. Он мысленно пытался придумать что-нибудь — что угодно — что помогло бы удержать Мураки на расстоянии. Открытое сопротивление будет встречено грубой силой. Следовало сменить тактику. И тут ему в голову пришла идея. Очень опасная... но это могло сработать. Атаковать самое уязвимое место доктора — его эго. Тсузуки на мгновение поднял на Мураки широко раскрытые фиалковые глаза, затем быстро отвел взгляд. — Я… я хотел бы кое в чем признаться. Его нерешительность не было до конца притворной. — Правда? — голос Мураки увлеченно дрогнул. — Я весь внимание. Его губы начали обрисовывать изящную дугу бровей Тсузуки. — Вчера вечером я увлекся. Я так долго... был лишен этого. Думаю, мне просто сорвало крышу. Я всегда плохо контролировал зов плоти. — Он покраснел от стыда, осознавая правдивость собственных слов. — Ты должен понять, что мои личные чувства тут ни причем. Я был голоден; ты предложил пищу; я согласился и ел, пока не насытился. Только и всего. Мураки замер, его губы остановились над переносицей Тсузуки. Тщательно натянув маску полнейшего раскаяния, синигами осмелился поднять глаза. — Прости, если ввел тебя в заблуждение своими действиями. Но я уверен, ты поймешь меня лучше, чем кто-либо. Мураки не произнес ни слова. Его лицо было совершенно непроницаемо. Он сжал пальцы Тсузуки так, что хрустнули кости. Тсузуки выругался и высвободил руки. — Мураки! — Прости меня, Тсузуки-сан. — Губы доктора скривились в подобии улыбки. — Полагаю, я слегка увлекся, нэ? Он вдруг вскочил и сбросил плащ. — Снимай одежду. У Тсузуки отвисла челюсть. Это было совсем не то, чего он ожидал. — Ч-что? Мураки снял очки и кинул их на ночной столик. — Если хочешь, чтобы я поверил твоим россказням, тебе придется их доказать, — желчно отозвался он, — Так что, раздевайся. Хочу лично убедиться, как мало я для тебя значу. — Катись в бордель! Найми себе проститутку. — Синигами баюкал сломанные пальцы, дожидаясь, пока они заживут. — Я ничего не собираюсь тебе доказывать. — Надо же, Тсузуки-сан, — насмешливо протянул доктор. — Знай я тебя чуть хуже, решил бы, что ты ревнуешь. Тсузуки пару раз согнул и разогнул пальцы, проверяя их работоспособность. — Тебе виднее, — произнес он тихо. — В любом случае, я здесь не из-за тебя. — Он окинул взглядом комнату. — Где твой котенок? Вместо ответа, Мураки вытянул из брюк края водолазки, обнажая подтянутые мышцы живота. Соблазнительно перекатывающиеся под кожей мышцы плеч и пресса намекали на необузданную силу, присущую каждому его движению. Тсузуки смотрел как завороженный, не в силах пошевелиться. Его взгляд был прикован к тусклым синякам на плече и у основания шеи — двум лилово-красным пятнам, резко выделявшимся на призрачно бледной коже. Покачав головой, Мураки высвободился из узкого воротника. Серебристые волосы каскадом упали на лицо, делая доктора до нелепости юным и уязвимым. Он небрежной рукой убрал пряди, разрушая иллюзию. Раскосые серые глаза были холодны, — ни намека на прежний огонь страсти. Губы сжаты в неприступную линию. — Умение отрешиться во время действия освоено мной давно и теперь дается с той же легкостью, что и дыхание. Я оттачивал этот навык на работе, а в свободное время довел до совершенства. Требуется ли вскрыть грудную клетку, чтобы спасти жизнь больному пневмотораксом, или войти в прекрасное тело, бьющееся в сладостных муках удовольствия и боли… мне без разницы, — он насмешливо выгнул бровь. — Можешь ли ты сказать о себе то же самое, Тсузуки-сан?
