Часть 8. Тайны и тени
22 ноября 2019 г., 19:00
Мураки задыхался в пуху. Тот набился ему в нос, щекотал губы. Хотя доктор любил мягкие структуры, — одно из его самых элегантных пальто в декадентском стиле украшал роскошный меховой воротник, который приятно ласкал шею и подбородок, — то, что творилось сейчас, было просто невыносимо. Он не мог дышать. Пух душил его.
Мураки схватил пушистое нечто, и оно протестующее взвыло. Тыльную сторону ладони исцарапали маленькие коготки, а затем в нее впились острые иглы зубов.
— Мммм… — Он приоткрыл настоящий глаз и понял, что сжимает горло белого котенка. — Извини. — Мураки лениво погладил зверька, примиряющее поскреб ему за ухом, провел ладонью по спинке.
Тот, успокоившись, замурлыкал.
— Приятно видеть, что хоть кто-то ценит мое внимание. К сожалению, Тсузуки твоих чувств не разделяет.
Котенок смотрел на доктора огромными глазищами, как будто ловил каждое слово.
Мураки сел и поморщился. Перед глазами все плыло. Он наклонил голову и подождал пока это пройдет. Похоже, его накрыло давно забытое чувство похмелья. После первого курса института он натренировал свой организм на невосприимчивость к смертельным дозам разных токсинов и к алкоголю в том числе.
Могло ли головокружение быть следствием заклинания Тсузуки?
Мураки нахмурился. Странно. Он не ожидал, что все закончится именно так. Обычно Тсузуки был легко предсказуем…
— Он меняется к лучшему, нэ? Полагаю, мне следует радоваться. Скоро мы увидим его истинную мощь.
Котенок моргнул.
— Я надеюсь, он не стер моих воспоминаний. С его стороны это было бы… очень неспортивно.
Зверек покачал головой.
— И, надеюсь, он не пал так низко, что воспользовался беспомощностью человека без сознания и… — от этой мысли его глаза опасно сузились. — Могу я?
Забравшись к Мураки на колени, котенок позволил ему провести кончиками пальцев по своей голове.
Доктор прикрыл глаза и замер на несколько секунд. Закончив, он почесал зверька за ушами и криво усмехнулся.
— Тсузуки-сан… — прошептал он. — Какая невероятная самонадеянность с твоей стороны. — Он сверху вниз глянул на котенка. — Полагаю, нам следует преподать ему урок, нэ?
Тот громко замурлыкал, выразив свое согласие.
— Позже мы обязательно этим займемся. — Сбросив с себя одеяло, он встал и удивился с какой заботой синигами укрыл его. — Бедный Тсузуки, в душе он все еще хороший человек.
Накинув халат, он пошел на кухню включить кофеварку. Котенок последовал за ним. Раньше доктор предпочитал чай, но именно кофе помогал держать себя в тонусе во время долгих смен хирургической практики. Теперь Мураки был самым настоящим кофеманом и не имел ни малейшего желания отказываться от этой привычки.
Три коробки со сладостями лежали в холодильнике, где он и оставил их вчера. Мураки скривился, но все-таки достал одну из них. Он не любил сладкое — большинство пирожных и конфет были слишком просты на его требовательный вкус, чтобы вызвать хоть какой-то интерес — но сейчас нужно было хоть что-нибудь съесть. Если из трех коробок пропадет пара пирожных, Тсузуки ничего не заметит, правда же?
Лишь устроившись с кофе и коробкой в гостиной, Мураки заметил что что-то не так. Яркие надписи на коробке выглядели размытыми и двоились. У доктора снова закружилась голова.
— Так, значит он все-таки добрался до него, да? — Доктор запрокинул голову и кончиками пальцев принялся аккуратно поправлять искусственный глаз. — Спасибо, что не вырвал, как обещал. Запчасти нынче в дефиците. — Через несколько секунд он закончил. — Ну вот, уже гораздо лучше.
Мураки отпил глоток кофе, смакуя горькое черное варево. Он окинул взглядом сладости и остановил свой выбор на изящном намагаси[1] в виде перепёлки. Брезгливо понюхав его, доктор откусил маленький кусочек. Приторная сладость заставила Мураки поморщиться, но он стойко все прожевал и проглотил. Затем доел оставшийся кусок. Хороший глоток кофе помог смыть неприятное послевкусие.
— Тут и один-то в себя не впихнешь, а уж три коробки… Должно быть, метаболизм Тсузуки — нечто совершенно уникальное, раз он в состоянии справиться с таким количеством углеводов. Возможно, у него есть гены, которые делают его устойчивым к диабету? Если мне удастся получить образцы его тканей, я смогу…
Котенок, крутившийся у ног доктора, укоризненно мяукнул, недовольно мотая из стороны в сторону длинным хвостом.
Мураки пожал плечами.
— От старых привычек трудно избавиться. Извини. Теперь у меня новая цель, нэ?
На краткий миг неясным, размытым пятнышком в памяти всплыло лицо Укё. Но сейчас думать о ней не имело никакого смысла. Как и сожалеть о чем-либо. Теперь он не мог ей помочь. В своей прошлой жизни он подвел ее так же, как многих пациентов, которых пытался спасти.
В данный момент все это не имело значения.
Прежняя жизнь сгорела вместе с лабораторией университета Сион. А он как феникс возродился, очищенный черным пламенем и белым светом. Теперь он был новым человеком с новыми целями.
К счастью, некоторые вещи остались неизменными, например, никотиновая зависимость. И маниакальная страсть к Тсузуки.
Мураки прикурил, наблюдая, как солнце всходит над городом. Он думал о Тсузуки. О том, чем они занимались минувшей ночью. Эти мысли заставили его улыбнуться. Доктор расправил плечи, томно покрутил подбородком, натянув кожу на шее и спине. Зуд от царапин, оставленных ногтями Тсузуки, расцвел болью.
— Он так мил, нэ? Как котёнок впервые проверяющий свои коготки. — Мураки вздохнул и снова затянулся сигаретой. — Для меня эти сладости бесполезны. Если хочешь...
С приглашением он несколько запоздал… Котенок поднял глаза на голос — нос и усы у него были в сахарной пудре. Зверек сидел в центре коробки, с жадностью уплетая оставшиеся намагаси.
— Хм. Очень грубо с твоей стороны. Следовало хотя бы спросить у Тсузуки...
Котенок мяукнул ему.
— Я взял только один. А ты съел почти всю коробку. Тсузуки-сан наверняка рассердится. — Мураки прикинул, чем может закончиться встреча с разгневанным Тсузуки. — Может, ты хочешь еще?
В ответ раздалось восторженное «Мяу».
***
В своем кабинете Тацуми хмуро читал очередное письмо из бухгалтерии. В дверь постучали. — Кто там? — рыкнул он. В кабинет робко вполз Хисока. — Извините меня, Тацуми-сан. Я на минутку. Хотел с вами поговорить. Тацуми улыбнулся, забыв о своем плохом настроении. — Заходи, Куросаки-кун. Садись. Хисока сел. — В Секан в этом месяце опять не хватает средств? Секретарь швырнул письмо на стол. — Эти бухгалтерские крысы! Что они могут знать о расходах нашего бюро?! Достаточно одного взгляда на безумные изобретения Ватари, на огромную коллекцию сувениров шефа Коноэ, а так же на последствия бесконечных разборок Тсузуки с Теразумой, и даже идиоту станет ясно, что денег нам хватит, в лучшем случае, на уплату страховых счетов. Я уже не говорю о доле в финансировании реконструкции библиотеки и центрального офиса! — Тацуми сделал глубокий вдох-выдох, беря себя в руки. — Выделенные средства — оскорбление для нашего отдела. Пожалуй, я напишу письмо ответственному за это безобразие. Изложу свое видение ситуации, а заодно напомню, что стало с предыдущим бухгалтером, осмелившимся бросить мне вызов! — Он поправил очки, стекла зловеще блеснули. Хисока растеряно моргнул, не зная, что сказать. Поступив на службу в Сёкан, он был очарован усердием Тацуми в составлении финансовых отчетов. Секретарь и его умение работать вызывали у юноши искреннее восхищение, но если тот впадал в депрессию, то был по-настоящему страшен. Неудивительно, что все синигами трепетали перед ним. К счастью, на Хисоку Тацуми еще ни разу не обращал свой гнев. Секретарь заметил, что парень притих и усмехнулся. — Как ты узнал, что мы в минусе на этот месяц? — Ну, я… — Хисока вспыхнул, внезапно осознав, что его подловили на телепатии. — Я догадался о проблемах с финансами по вашему лицу. Вы всегда о них переживаете. — Хоть кто-то же должен! Хоть кто-то должен понимать всю серьезность нашего положения. Все решили, что очутились в раю, — он презрительно фыркнул. — Даже в загробном мире деньги на деревьях не растут. Хисока заерзал. Ему очень хотелось сменить тему разговора, но он боялся показаться невежливым. С Тсузуки все всегда просто — можно не сдерживаться, кричать и выговаривать ему до посинения. Часто иного способа заставить напарника прислушаться не существовало. Особенно в те моменты, когда Тсузуки принимал щенячий вид, что-то выпрашивая при этом выставляя себя полным идиотом, чего Хисока терпеть не мог. Это ужасно раздражало… Но, с другой стороны, по той же причине с Тсузуки общаться было проще, чем с кем-либо Мейфу. В конце концов, не было никакой необходимости производить особое впечатление на человека, который регулярно унижался на публике. Другое дело — Тацуми. Он человек большого ума, эталон достоинства и сдержанности. Он прекрасно знает себе цену. Хисока видел в нем настоящий пример для подражания. Поэтому ни за что не хотел упасть в его глазах. — Наверное, дело и впрямь непростое. Но раз шеф Коноэ и Энма Дай-О-сама назначили вас на эту должность, значит они верят в вас. Вы должны приложить все усилия, Тацуми-сан. Тот остановил на молодом синигами внимательный взгляд пронзительно синих глаз. — Это правда, Куросаки-кун. — Он улыбнулся и кивнул в знак согласия. — Спасибо, что напомнил. Хисока потупился. — Не за что. — Так ты нашел Тсузуки и Гусёсина-младшего? — Ага, оба с похмелья. — Хисока презрительно скривился. — Гусёсин-старший подумал, что Тсузуки воспользовался беспомощностью его брата. Было много шуму. Секретарь еле сдержался, чтобы не рассмеяться. — Да уж, с трудом верится, что ему за девяносто. Впрочем, он всегда был таким импульсивным. Уверен, он уже сожалеет о своей шалости. — Но это еще не все. Тацуми выгнул бровь. — Не все? — Думаю, вам нужно поговорить с ним, Тацуми-сан. Последнее время он ведет себя как-то странно. Постоянно озабочен, рассеян. — Так ли уж много надо, чтобы отвлечь Тсузуки от мрачных мыслей. Покажи ему свежую булочку с корицей и все его печали как… — Нет! — Хисока поднял голову, зеленые глаза потемнели от отчаяния. — Тут что-то другое. Я же чувствую… Или правильнее сказать — не чувствую. — Он запустил пальцы в длинную челку. — Я… я не ощущаю эмоций Тсузуки так, как раньше. Обычно они сильные, яркие, подавляющие. Это как выйти на солнечный свет из темноты. Было время, когда я не мог выносить его прикосновения, потому что был не в силах справиться с потоком его эмоций. А сейчас… — он сглотнул и опустил голову. — Я понимаю, конечно же, он имеет право на личную жизнь, на какие-то секреты, но почему он полностью закрылся от меня? — Куросаки-кун, — мягко проговорил Тацуми. — Ты не должен принимать это слишком близко к сердцу. Тсузуки просто пытается защитить тебя… — Прекратите! — не выдержал Хисока, сжав руки в кулаки. Доброжелательность сдержанного Тацуми стала для него последней каплей. — Перестаньте сюсюкать со мной. Хватит относиться ко мне как к ребенку! — Хорошо. — Тацуми откинулся в кресле и поправил очки. — Тогда, как ты хочешь, чтобы я к тебе относился? — Я устал, что все обращаются со мной как с недоумком. Во всем потакают, оберегают для моего же блага. Тсузуки — постоянно, Ватари тоже. Но вы… — Хисока замолчал, испугавшись собственной смелости. Тацуми склонил голову на бок. Сердитым он не выглядел, скорее, заинтригованным. — Я… ? — подсказал он. — Вы всегда верили в меня, — ответил Хисока. — Верили даже, когда я сам сомневался в своих силах спасти Тсузуки. Благодаря вашей вере и я... поверил в себя. — Он поднял голову — зеленые глаза сияли. — И даже, если вы притворялись, пожалуйста, прошу, продолжайте общаться со мной как со взрослым. — В таких вещах нет места притворству, Куросаки-кун, — голос секретаря был холоднее льда в синих глазах. — Тебе не кажется, что благодаря эмпатии ты почувствовал бы неискренность? Тени укрывают, но не маскируют. Хисока снова густо покраснел, чувствуя себя полным идиотом. Тацуми, даже будучи любезным, знал, как поставить человека на место. — Вы правы. Извините меня за резкие слова, Тацуми-сан. — Ничего страшного. — Секретарь улыбнулся, он уже не выглядел грозным. — Ты волнуешься о Тсузуки, потому что больше не ощущаешь его эмоций, верно? — Да. — Тогда, Куросаки-кун, не стоит забывать, что, как напарник, Тсузуки беспокоится о тебе ничуть не меньше, чем ты о нем. Он очень переживал, что его эмоции наносят вред твоей психике, и я предложил ему помощь. Показал несколько приемов Магии Теней. — Так это вы… Вы научили его прятать от меня свои чувства. Если обвинение и задело Тацуми, он не подал вида. — Ты не единственный, кому мешает аура эмоций Тсузуки. И хотя мои эмпатические способности не так сильны, как твои, даже я время от времени ощущаю серьезное давление его чересчур ярких чувств. Человеческий мозг только до определенного момента способен справляться с потоком эмоций. Как только нагрузка становится чрезмерной, он схлопывается, закрываясь, чтобы не сгореть. Нечто подобное недавно произошло с тобой, помнишь? Хисока угрюмо кивнул. Да, он помнил и ему до сих пор было стыдно: он оказался слаб и не справился. Он сделал все, что мог, но черная пучина депрессии поглотила его. Ха! Он-то думал, будто знает, что такое депрессия… — Так Тсузуки все это затеял, чтобы нас защитить. Идиот! — С одной стороны, с другой — у него вполне могут быть и личные мотивы. У каждого есть право на уединение и приватность мыслей. Никто не захочет, чтобы его эмоции каждый раз становились достоянием общественности. — Я же не собираюсь шпионить за ним. Просто хочу убедиться, что все в порядке. — Хисока, готовый расплакаться, растроено заморгал. Ну почему Тацуми говорит такие вещи? — Ходите сказать, что я никудышный напарник? Что я не подхожу Тсузуки? Так? — Нет, не так. — Глаза Тацуми блеснули, выдав его недовольство. — Не стоит вкладывать свои слова в чужие уста, Куросаки-кун. — Думаете, мне охота быть эмпатом?! Думаете, я кайфую, когда эмоции людей вторгаются в меня? Да если бы существовала хоть какая-то возможность контролировать этот уловитель чувств, я бы тут же ухватился за нее. — Ухватился бы? — отрешенно переспросил Тацуми так, словно ответ Хисоки его не особо интересовал. — Да! Секретарь долго молчал, оценивающе смотрел на юношу. Тот изо всех сил старался не опустить глаза, выдержать этот пронзительный синий взгляд. Предательский румянец начал заливать щеки. «Что он высматривает?» Хисока совсем не ощущал эмоций Тацуми. Он использовал магию теней, чтобы скрыть их? — Как ты смотришь на то, чтобы научиться некоторым приемам кагетсу, Куросаки-кун? У Хисоки отвисла челюсть. — Я?.. — Есть магические практики, которые позволяют блокировать сверхспособности. Если твой дар эмпатии вдруг станет помехой, ты сможешь заблокировать его на какое-то время. Также это может оказаться полезным, если ты захочешь скрыть свои способности от ничего не подозревающего врага. — А… А это сложно освоить? — Самоотверженная учеба и регулярные тренировки. Я могу учить тебя в свободное от работы время, но это означает, что для личных нужд его у тебя почти не останется. Понимаю, это может быть утомительным… — Я готов. Я хочу учиться, Тацуми-сан. Он не мог отказаться. Случай овладеть магией кагетсу выпадает не каждый день. Тацуми, конечно, очень строгий преподаватель, но можно и потерпеть, если это поможет освоить хоть толику Магии Теней. Ведь тогда осуществится его, Хисоки, заветная мечта. Никому — ни Тсузуки, ни любому другому синигами больше не придется его спасать. Наконец-то он сможет полагаться на собственные силы, позаботиться о себе и… о своем напарнике. — Очень хорошо, — кивнул Тацуми, со странным безмятежным выражением на лице. — Когда ты готов приступить?***
А у Тсузуки были свои проблемы. Шеф Коноэ ненавидел, когда ленивые-ни-на-что-не-годные-работники напивались так, что на следующее утро были не в состоянии выполнять свои служебные обязанности. Желая отсрочить неизбежный разнос, Тсузуки спрятался там, куда большинство синигами боялись сунуть нос — в лаборатории Ватари. Регулярные взрывы и последствия неудачных экспериментов отпугивали всех, кроме совсем безрассудных и глупых. Тсузуки усмехнулся. Он сидел на табурете, упершись локтями в стол, заваленный какими-то папками. «Безрассудный и глупый» — про него это так же верно, как и то, что его имя начинается с буквы «А» — Слушай, Ватари, известны случаи, когда демон и человек решили пересмотреть контракт? Изобретатель наморщил лоб и задумался, тщательно взбалтывая содержимое какой-то колбы. — Первый раз о таком слышу. Как правило, демон заключает контракт, добиваясь вполне конкретной цели. Например, души или еще чего-то очень нужного. С какой стати ему вдруг передумать? — Ну… Может… — Тсузуки прочистил горло, вспомнив как рот Мураки обхватил его член, а губы и язык бешеными толчками стимулируют его возбужденную плоть. — Может быть... если заключивший контракт обладает особой силой убеждения… — Не представляю, как такое возможно. Демоны — мастера обмана. Человек, даже если он дьявольски хитер, демону не соперник. Тсузуки задумался. Ватари подкинул правильную мысль. Демоническая форма превосходит физическую. Техника соблазнения Мураки против такого существа не сработала бы. — А может кто-то инициировать контракт неосознанно? — Э? — Ватари вытаращился на него. — Ты имеешь в виду «заключить»? Инициируют контракт демоны, а люди лишь оговаривают условия и подписывают. — Ну да, конечно, это я и имел в виду, — стушевался Тсузуки. — Извини, спросонья плохо соображаю. — Что ж… такое случается. Люди вообще, как правило, не очень четко помнят момент заключения контракта. Взять хотя бы дело «Дьявольская Трель». Тацуя Атанаши в своем дневнике написал, что встречался с Саагатанасом во сне. Так что, очень даже возможно. Он в задумчивости прижал указательный палец к губам. — Заключивший договор мог подписать его во сне, не осознавая, что это происходит на самом деле. Содержимое колбы перелилось через край и с шипением растеклось по проволочной сетке. — Упс! — Ватари подскочил, выключил бунзеновскую горелку и принялся вытирать лужицу какой-то грязной тряпкой. — В последнее время ты стал часто интересоваться демонами. Расследуешь новое дело? — Скорее проверяю старые. Во втором отделе пока тихо. Вот, решил заняться некоторыми исследованиями. Ты уже расшифровал анаграмму? — Ах... еще не смотрел. Ты сказал, что это не срочно. — Да, конечно, — успокоил его Тсузуки. — Мне нужна от тебя еще кое-какая помощь. Узнай у Гусёсинов имя демона, который может принимать форму белого котенка. Карие глаза Ватари хищно блеснули. — Ага! Я так и знал. Все-таки ты занимаешься расследованием. — Нет-нет. Это… опять сны. Но если они хоть к чему-нибудь приведут, ты узнаешь первым. — А какие сны? Страшные или приятные? — Ну это с какой стороны посмотреть, — туманно ответил Тсузуки. Он потянулся и зевнул. — Ты тогда сообщи мне, как только расшифруешь, ладно? Я рассчитываю на тебя. — Хорошо. Хотя ты и сам пошевели мозгами. Твои сны — порождение твоего подсознания. Эта анаграмма… Кстати, и котенок тоже! Наверняка с их помощью твое подсознание, пытается что-то донести до твоего сознания. Возможно, ты уже знаешь, что именно. Осталось только это понять! Тсузуки вздохнул. — Мне бы хотелось, чтобы мое сознание и подсознание общались между собой более конкретно. Ватари пожал плечами и улыбнулся. — Работа человеческого разума — настоящая загадка, Тсузуки. За окном вечноцветущая сакура роняла свои лепестки, но Тсузуки, погруженный в раздумья, этой красоты не замечал. Если человеческий разум — загадка, то демонический и вовсе непостижим. Их встреча с Мураки не пролила на ситуацию ни капли света. Напротив, вопросов стало еще больше. Зачем мощному бессмертному созданию заключать «союз» с человеком? Суть демона — энергия, свободная от условностей и ограничений присущих физическому телу. Для демона люди лишь разменные пешки в игре: используй, обмани и прочь с поля. Без сомнения, демон лгал о союзе, умело манипулируя раздутым самомнением Мураки. Понимал доктор это или нет, но он собственноручно мостил себе дорогу в ад. Какая ирония судьбы: серийный убийца, безжалостно расправлявшийся со своими жертвами, теперь сам попал под власть жестокого манипулятора. Правда, радости или удовлетворения Тсузуки по этому поводу не испытывал. Даже будучи пешкой, Мураки продолжит сеять хаос и разрушения. Минувшей ночью Мураки привел его чувства в полное смятение. Сейчас, на трезвую голову, Тсузуки был в ужасе от его действий. И в то же время не мог не признавать власть обаяния, которое Мураки имел над ним. Их обоих, чувственных по природе, влекла друг к другу взаимная страсть. Тсузуки цеплялся за отчаянную надежду, что секс на одну ночь излечит его от постыдных желаний. Ведь это было лишь физиологической потребностью и все… стоит только утолить жажду и он освободится от своей навязчивой идеи. Ведь так? Видимо в этом и крылась проблема. Мураки не просто утолял его жажду. Он делал гораздо больше. Он действовал медленно, обстоятельно и настойчиво вплоть до того момента, когда Тсузуки погрузил его в беспамятство. Этого должно было с лихвой хватить, чтобы избавится от жажды раз и навсегда… а в итоге он с огромным предвкушением ждет следующей встречи. Он все еще хотел Мураки. Одной ночи оказалось недостаточно. Тсузуки коснулся шеи. Гладкая кожа без отметин, он все еще помнил как Мураки вонзил сюда свои зубы. Даже сейчас он чувствовал, как смесь боли и удовольствия заставляет трепетать нервные окончания там, где его касался Мураки. Незримое клеймо, отпечатавшееся на нем так же надежно, как метки проклятия на теле Хисоки. Что ему теперь делать? — Не надо стыдиться, Тсузуки. Тот подпрыгнул, потерял равновесие и чуть не упал с табурета. — Что!.. О чем ты?! Ватари внимательно вгляделся в его лицо. — Слушай, я пошутил. Но если бы я знал, что так метко попаду в цель, то не стал бы говорить. Я понимаю, для тебя это не повод для смеха. Тсузуки почувствовал, как запылали его щеки. — Ватари, о чем ты? Карие глаза изобретателя лучились теплом и симпатией. — Дай-ка я кое-что тебе покажу. Он расчистил немного места на столешнице и положил на стол большой альбом для рисования. — Взгляни-ка. Тсузуки открыл его. На первой странице был нарисован орел в полете, с выпущенными когтями, словно он вот-вот ринется на добычу. — Потрясающе! Я и не знал, что ты так хорошо рисуешь! — Выкраиваю время, чтобы зарисовать то, что нравится, — Ватари подмигнул ему. — Смотри дальше. На каждой странице в альбоме были птицы, изображенные очень изящно, в мельчайших деталях. Застывшие рядком фламинго. Два пеликана, подравшиеся из-за рыбы. Буревестники со странными смешно загнутыми клювами. Тсузуки особенно понравился рисунок двух нежно целующихся попугайчиков. — На самом деле они кормят друг друга, но эта форма нежного поведения действительно похожа на поцелуй! — Какие… милые… — Тсузуки быстро перевернуть страницу. На следующем листе был лишь грубый контурный эскиз. — Это последняя работа? Что это? — Это старый рисунок. Мой самый любимый. Присмотрись повнимательнее. Тсузуки нагнулся к альбому. При более детальном осмотре он сумел разобрать дополнительные линии: словно кто-то нарисовал, а потом стер ластиком. Но даже так угадывались знакомые очертания совы. — Это же 003! Тсузуки оглянулся на птицу, что сидела на плече Ватари, и ткнул пальцем в страницу. — Это ты! Совенок распушил перья на груди и громко ухнул. — Так вот откуда он взялся! Ты нарисовал его и оживил! Ватари кивнул. Ореол медовых волос взметнулся над головой изобретателя. — Именно. Правда получилось у меня не сразу. Две первые версии оказались ущербными. Одна все время падала из-за чересчур большой головы. Другая не могла летать — слишком маленькие крылья не держали ее в воздухе. Но у 003 пропорции идеальные. — Он и совенок обменялись нежными взглядами. — Я с удовольствием создам такого для тебя. Только скажи, какая птица волнует твое сердце, Тсузуки. Я нарисую и оживлю ее. У меня тут десятки альбомов. Пернатые на любой вкус. Он махнул рукой в сторону груды книг на одной из полок. — Не найдешь нужную — опиши свой идеал и я приложу все усилия, чтобы его изобразить. Тсузуки моргнул, несколько смущенный чрезмерной заботой изобретателя. — Это очень мило с твоей стороны, Ватари, но не стоит себя утруждать… — Тсузуки, послушай. Не нужно стыдиться своих чувств. У твоих пристрастий даже существует научное название — орнитофилия. У меня — то же самое, только в более умеренной форме. Я обожаю 003. Правда меня пока не посещали мысли затащить его в постель. — Ватари! На этот раз Тсузуки кубарем навернулся с табурета и грохнулся на пол. — Да нет же! У меня нет влечения к Гусёсину-младшему! Или к старшему! Он поднялся. — Видимо, это мне уже никому никогда не доказать, да? — Но мы застали вас вместе. — Ты все не так понял! Как вообще ты мог такое подумать?! — Как будто только я. Все подумали о том же, когда пришли к тебе сегодня утром. — Имеешь в виду, когда выломали мою дверь? Кстати, с тебя деньги на ремонт. Ватари гордо отвернулся, тряхнув светлыми кудрями. — А кто задолжал мне за вчерашнее вечернее чаепитие? Тсузуки едва удержался от соблазна в отместку дернуть изобретателя за волосы. — Разве настоящий друг стал бы в такой ситуации вспоминать о былой щедрости? Открылась дверь лаборатории, и внутрь ввалился мрачный как туча Гусёсин-старший. — Тсузуки, тебя хочет видеть шеф. Немедленно. Теперь, когда его наконец обнаружили, Тсузуки ничего не оставалось, как подчиниться. — Пожалуйста, не забудь, о чем мы с тобой говорили, — сказал он Ватари. — Помозгуй на досуге. Это очень важно для меня. Особенно анаграмма, которую я тебе дал. — Да, конечно. Она у меня здесь... — Ватари посмотрел на кипы бумаг на столе. — Где-то… — Ватари… — Да я найду! Не забудь про касутеру [2] и мизу-ёканы [3].***
Могло быть и хуже. Коноэ орал, пока не покраснел. Тацуми успокаивал его сладким чаем. Хисока хранил молчание по правое плечо напарника, опустив голову, словно лично был ответственен за все злодеяния Тсузуки. Асато молча наблюдал за ними, изо всех сил сохраняя подобающий ситуации виноватый вид. Он знал, что все они заботятся о нем, каждый на по-своему. Ему очень повезло, что они у него есть. Его суррогатная семья. Поэтому, он, как всегда, рассыпался в извинениях и пообещал, что больше никогда не поставит Гусёсинов в компрометирующее положение. — Надеюсь, так и будет, — предупредил Коноэ. — Гусёсины настроены очень воинственно. Угрожают объявить забастовку, если ты еще хоть раз своим поведением подвергнешь опасности их жизнь или репутацию. — Они требуют повышения зарплаты, — мрачно добавил Тацуми. Хисока и Тсузуки обменялись беспокойными взглядами. Похоже, на этот раз курицы не шутили. — Клянусь, это больше не повторится, шеф. — Так оно и будет. Теперь он отправится к Мураки один. Технически, синигами обязаны работать парами, но за 70 лет службы в Сёкан он часто оставался без напарника и прекрасно знал, что правила, если потребуется можно и нарушить. — Ты должен подавать положительный пример Куросаки-куну, — проговорил Тацуми. — Что он будет думать о старшем напарнике, который постоянно ведет себя так безответственно? Хисока пожал плечами и сказал: — Я уже привык. Если мне потребуется руководство по надлежащему поведению, я конечно же обращусь к кому-то более взрослому, чем эта персона. Уголки губ Тацуми едва заметно дрогнули. — Мудрое решение. Хисока покраснел от комплимента и потупился. Этот обмен любезностями не ускользнул от внимания Тсузуки. Он с любопытством посмотрел на напарника. — По мне, возможно, не скажешь, но я намного старше Тацуми, мне уже за девяносто. — А ведешь себя как ребенок, идиот! — Эй? Хочешь, чтобы я вел себя как старая развалина? — Тсузуки! — вскричал шеф Коноэ. — Где твое уважение к старшим? — Ему об этом скажите, а не мне! — Ах, ты, никчемная ленивая пародия на синигами… В следующие пол часа Тсузуки сильно пожалел о том, что вовремя не прикусил язык. Чтобы успокоить шефа Коноэ, потребовалось целых три чашки сладкого чая и обещание принести касутеру завтра к утреннему чаепитию. Совещание наконец закончилось. — Как ты справляешься с бумажной работой? Помощь нужна? — спросил Тсузуки напарника, когда они пришли в свой офис. — Почти все отчеты за прошлый месяц готовы, — ответил Хисока, садясь за стол. — Так что, все под контролем. — Ну и отлично. — Тсузуки сел на свое рабочее место. — Хисока, насчет твоих слов… Юноша взглянул на него. — Ты о чем? — Я понимаю, что замотался в последнее время и, вероятно, произвожу не самое благоприятное впечатление, но хочу, чтобы ты знал, — ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Нет нужды так перегружать себя работой. Тебе не нужно ничего доказывать окружающим. Мимолетное раздражение мелькнуло на лице Хисоки: — Я хочу, чтобы мои результаты были самыми лучшими, Тсузуки. — Конечно! Они уже лучшие! Шеф Коноэ хвалил тебя за храбрость и самоотверженность… Но, — Тсузуки серьезно посмотрел на него. — Просто помни, работа — это не все. Даже в загробной жизни есть место отдыху. Надо иногда посвящать время самому себе. Иначе, превратишься в одержимого бюрократа, как Тацуми. — Тацуми — отличный работник. Для меня честь, если ты сравниваешь меня с ним. Тсузуки нахмурился. Похоже, все еще хуже, чем он думал. — Почему бы нам сегодня не поужинать вместе? — предложил он. — В последнее время у нас не было времени побыть наедине… — Конечно. Только мне нельзя слишком задерживаться, — Хисока отвел взгляд. — У меня… другие планы. — Ох, — Это, конечно, было не его дело, но все-таки… — Какие? Хисока неловко заерзал на стуле. — Тацуми-сан предложил научить меня некоторым приемам, чтобы контролировать мои эмпатические способности. — Он вопросительно посмотрел на Тсузуки. — Я… Я подумал, что это может пригодиться мне в работе синигами. — Понятно. Так вот в чем дело! Тацуми решил взять нового ученика. Внезапно, их обмен реплликами в комнате для переговоров обрел совсем другой смысл. Тсузуки ослепительно улыбнулся. — Это прекрасная идея, Хисока. Кагетсу — отличная техника управления и маскировки. А Тацуми — лучший учитель. Ведь это его специализация. — Ты… ты же не против, правда? — Не говори глупостей. Почему я должен быть против. Ты хочешь учиться? Юноша кивнул. — Тогда нельзя упускать этот шанс! Эй, почему бы нам не поужинать пораньше? Тогда ты не опоздаешь на урок. Тацуми любит пунктуальность. Хисока помолчал. — Спасибо тебе, Тсузуки… — Его зеленые глаза были полны печали. — Спасибо. Тсузуки улыбнулся и поспешил отвернуться. Сейчас множество теней прятало его истинные эмоции. Но, с другой стороны, он не так уж хорошо владел техникой Кагетсу. — Всегда пожалуйста, Хисока. Обращайся. [1]Намагаси — «сырые» сладости традиционно используемые в чайной церемонии. Делают из сырых ингредиентов, поэтому хранятся очень недолго. Каждый намагаси – это небольшое произведение искусства, изображающее флору или фауну. Для приготовления используют муку из клейкого риса, пасту из адзуки или другого вида бобов, каштаны, кантен (агар-агар) и сладкий картофель. [2] Касутера или Кастелла — простой бисквит, ставший любимцем в Японии с 16 века, когда его завезли в страну португальцы. Готовится на основе сахара, муки, яиц и крахмального сиропа. [3] Мизу-ёкан — необычное японское желе, которое готовят из бобовой пасты, агар-агара или аррорута (особая крахмальная мука, дающая прозрачность), сахара и воды. К основе добавляют различные природные красители, каштаны, сладкий картофель.
