Переверни мой мир

- Может, вызвать доктора, чтобы он тебя осмотрел? – произнесла Сабин, с тревогой глядя на дочь. Маринетт покачала головой и, заверив мать в том, что ей просто нужно немного полежать и всё пройдёт, отвернулась в сторону, зарываясь в одеяло с головой. Мадам Чен напоследок погладила её по плечу, тяжело вздохнула и спустилась вниз, чтобы успокоить мужа и помочь Адриану в зале. Ей и в голову не могло прийти, что дочь намеренно расписала все достоинства Агреста-младшего, делая акцент на необходимости освободить его от работы и убедить Габриэля, что его сын достоин прощения и сокращения срока действия уговора. Она и сама, ещё до приезда Маринетт, сидя накануне вечером за чашкой чая с мужем, поделилась такими же мыслями. Адриан прекрасно сработал им на руку, заменив собой рекламу, люди ещё долго будут приходить в пекарню с знанием, что в ней несколько дней был официантом сын известного дизайнера и очень рекомендовал те или иные сладости и выпечку. Том согласился с женой, а после ещё и выслушал мнение дочери и с чистой совестью и самыми добрыми пожеланиями поблагодарил Адриана за помощь и содействие и обрадовал его свободой. К некоторому недоумению хозяина пекарни, юноша изумлённо уставился на него и, после непродолжительного молчания, уточнил: - Вы это серьезно? - Я не склонен к шутками, месье, - отчеканил Том, нахмурившись. – И от вас прошу более серьезного отношения. Сегодня после закрытия вы можете быть свободны. Вашему отцу я уже сообщил о своем решении. Адриан кивнул, немного смутившись своего замечания, и вышел в зал. После нескольких стопок водки, выпитых накануне, в голове слегка шумело. Он помнил, как приехал домой с Хлоей, которая помогла ему подняться на нужный этаж, довела до квартиры и даже умудрилась его раздеть. В памяти настойчиво всплывали слова о том, что она скучает по дням, проведенным вместе, жарким ночам, когда они могли не спать почти до утра, наслаждаясь друг другом, и о том, что нынешний молодой человек не дотягивает до уровня «Агрест». Поморщившись, Адриан понадеялся на то, что ему это всё-таки приснилось. Куда пропала Дюпен-Чен вечером, он так и не вспомнил, догадываясь и надеясь, что логика и здравомыслие его не подводят, что домой её отвёз Нино. Решив поблагодарить друга при будущей встрече, Агрест приступил к работе, принимая из рук мадам Чен тряпку и спрей для мытья столиков. Маринетт понимала, что, сидя взаперти в комнате, она поступает не совсем умно, потакая своему унынию, но набраться смелости и спуститься вниз, чтобы лицом к лицу столкнуться с тем, кого всей душой намеревалась ненавидеть, увы, не выходило. Она снова и снова таяла при воспоминаниях о тех двух поцелуях, что она позволила у себя отнять, и мысли, что негодяй, играющий на чувствах других людей, не стоит и капли её слёз, не приносили успокоения. Головная боль, на которую девушка пожаловалась матери, выпрашивая позволение остаться в постели, к середине дня уже на самом деле мучила её. Виной тому были нескончаемые обвинения себя в глупости и его – в наглости. Надеясь на некоторое отвлечение от сердечных переживаний, Маринетт набрала ванну и больше часа лежала в остывающей воде, продолжая думать. Она снова и снова проигрывала в голове сценарий разговора с Адрианом, который мог бы произойти, решись она наконец спуститься. Накинув на голое тело длинный пушистый халат, девушка вернулась в комнату и легла обратно в кровать. Устав от умственного напряжения, она забылась сном до самого вечера. Тихие шаги на лестнице заставили Маринетт открыть глаза и через мгновение в комнату поднялся сам блондин, пуская сердце девушки в бешеный галоп. Его обеспокоенный вид смутил, но не настолько, чтобы начать заикаться от волнения. - Что ты здесь делаешь, Агрест? – спросила она, окончательно проснувшись, и села на кровати, спустив ноги. - Тебя не было целый день, я даже начал переживать… Адриан, сам от себя того не ожидая, жутко стеснялся. Целыми днями позировать перед камерой для сотни фоток в журналах, которые посмотрят тысячи тысяч людей было не так волнительно, как пообщаться с девушкой, выглядевшей безумно мило после сна и в этом пушистом бордовом халате. Парень переступил с ноги на ногу и потрепал волосы, пока ждал ответа от брюнетки. - Так не похоже на тебя – переживать за кого-то, - хмыкнула она, внимательно наблюдая за его телодвижениями и удивляясь. - Твой отец отпустил меня. Знаю, это ты сделала, спасибо. Но … - Уговор есть уговор, - Маринетт пожала плечами и поднялась, чтобы пройти до зеркала и собрать распущенные волосы в небрежный пучок. Адриан завороженно ловил каждое её движение с трепетом внутри. - Не ожидал, что у тебя получится. - Значит, ты плохо узнал меня, - проговорила она, разворачиваясь к нему лицом и складывая руки на груди. – Собственно, как и я тебя. Это всё, что ты хотел сказать? Маринетт видела, что он не собирается уходить и начинала злиться. Всё было сказано и услышано накануне, цели достигнуты, договор соблюдён и было неясно, для чего дальше мучить себя. - Ты сегодня не Принцесса, а прям Снежная Королева, - произнес он, нервно улыбнувшись. – Совсем как ледышка и от слов веет холодом. - А ты сегодня само обаяние, даже не верится, - парировала она, приподняв бровь. Повисла минутная тишина, каждый переваривал сказанное и обдумывал следующие шаги. Маринетт была жутко зла на блондина и хотела только одного – чтобы он поскорее ушёл и тогда можно было бы позволить себе выплакать накопившуюся боль, так играючи причиненную им. Боль от обмана, разрушенных надежд и от умирания ростка нежной любви, поселившейся в её сердце. Адриану хотелось просто её обнять, что он, собственно, и сделал, в несколько широких шагов сократив расстояние между ними и сжав девушку. Дюпен-Чен залилась румянцем, оказавшись в кольце крепких рук, и попыталась оттолкнуть парня, но безуспешно. - Отпусти меня сейчас же или я закричу, - сказала она, несмотря на то, что просто таяла под взглядом этих зелёных глаз. - Сложно кричать, когда рот занят, - тихо произнес Адриан в ответ и накрыл её губы своими, захватывая в плен ещё и язык. Маринетт опешила и поначалу с не меньшим трепетом ответила на его поцелуй, но нашла в себе силы отстраниться и рассерженно оттолкнуть его. - У тебя ещё хватает совести продолжать играть моими чувствами? – воскликнула она, сверкая глазами от проступивших слёз. Адриан удивлённо уставился на неё, отступив. - Вчера ты не сопротивлялась, Принцесса. - Вчера я была дурой, что позволила тебе настолько приблизиться! - Что же заставило тебя переменить свои мысли? – недоумевал Агрест. - Правда, которую ты так хорошо скрывал всё это время. Хотя по части актерской игры и быстрой смены масок ты превосходный спец! - Какая правда? О чем ты? Усмехнувшись сквозь слёзы, девушка прошла по комнате, чтобы увеличить расстояние между собой и человеком, который безумно притягивал к себе и которого она жутко ненавидела за самодовольство и эгоизм. - Думаешь, есть смысл озвучивать её? Мы оба хорошо знаем, что ты порядком повеселился, разыгрывая обиженного жизнью мальчика и пытаясь произвести на меня впечатление. И нам обоим известно, что и в том и в другом ты неплохо преуспел. Теперь можешь возвращаться в свой особняк и к своим друзьям – самовлюблённым ничтожествам, презирающим всех, кто смеет к ним приближаться – и радоваться, что без потерь вернул себе байк и разбил юное сердечко. Вместе посмеетесь над этой клевой шуткой! - Что за ерунду ты несёшь?! У меня нет друзей, кроме Нино, и тебе это прекрасно известно! Я не притворялся с тобой и не пытался предстать перед тобой тем, кто просто, по прихоти, влюбляет в себя девушек! – Адриан тоже перешёл на повышенные тона, но вдруг осекся. - Подожди-ка, ты что, правда влюбилась в меня? Ему так некстати стало весело, что он не сдержался и хохотнул, приводя девушку в ещё большее негодование. - И ты ещё смеешь смеяться надо мной? – возмутилась Маринетт. У неё перехватило дыхание от стоявшего в горле кома и блестящие дорожки слёз блеснули на щеках, когда она с силой зажмурила глаза. - О, нет! Только не плачь, Принцесса! – испугался Агрест, замечая её мокрое лицо, и тут же подскочил, чтобы успокоить, но девушка выставила вперёд руки в преграждающем жесте. - Не подходи ко мне… - покачала она головой, с болью глядя на него. – Ты мерзкий человек, Адриан Агрест! И я всей душой хочу ненавидеть тебя и презираю то желание быть с тобой, которое ты во мне пробудил! Парень побледнел, услышав такую исповедь. Случилось то, чего он больше всего боялся и всячески пытался избегать, пряча своё истинное лицо за гримом и масками. Столько лет ему удавалось держать себя в рамках, но стоило появиться ей, девчонке, что так ловко сумела завоевать его доверие и, возможно, в недалёком будущем, любовь, и он опять разбит и уничтожен, как и после смерти матери. - Я.. я не хотел.. не мог даже подумать сделать что-то подобное, Маринетт.. – он не пытался скрыть ту боль, что проступила на лице и плескалась в глазах. – Я бы никогда такого себе не позволил, тем более с тобой. - Не верю! Ни единому слову не верю! – проговорила девушка, отворачиваясь, не в силах смотреть на него и видеть, что он ни капли не раскаивается. – Со мной ты ненастоящий, как бы мне не хотелось добиться обратного. Настоящий ты там, на арене, перед дружками-прихвостнями, которые смотрят тебе в рот, пока ты лицом к ним, и обливают тебя грязью, стоит тебе повернуться спиной. Гонки, алкоголь, толпа зевак, что любят зрелища, и непрекращающийся выпендрёж друг перед другом – вот твоя стихия, твоё призвание. Ты любишь себя и люди любят тебя, пока ты молод, красив и абсолютно пуст внутри. Мне искренне жаль тебя, Адриан. Но себя, глупую дурочку, которая понадеялась что-то изменить в тебе и твоей жизни, мне жалко больше. Она замолчала, судорожно всхлипывая и утирая лицо, не замечая, что творится за спиной. Ей было не стыдно за свои слёзы, потому что они были настоящими, как и чувства, которые она испытывала, но показывать их всё равно не хотелось. Казалось, мир рушится вместе с её сердцем, образуя в душе темную дыру пустоты. Адриан, словно оглушенный, стоял по средине комнаты и чувствовал, что падает в бездну, по краю которой он ходил вот уже больше трёх лет, от уверенного толчка, оказанного признанием Маринетт. И вся никчемная жизнь, которую он проживал, кадрами вставала перед ним: потерянный, дикий взгляд матери, озлобленное, осунувшееся лицо отца, сочувствующая гримаса Натали, понимающая и грустная улыбка единственного друга и милое личико девушки с теплым взглядом голубых глаз – всё это чередой мелькнуло перед взором и утонуло в пучине вранья, в котором он барахтался всё это время. Пресловутое желание быть лучшим среди всех сделало его слепым к мелочам и закрытым для тех, кто имел возможность показать ему иные радости жизни и научить не скрывать свои чувства и переживания. - Прости.. – проговорил он через какое-то время, нарушая тишину. – Я рад, что встретил тебя, невероятная Маринетт Дюпен-Чен. Береги себя и не прячься в тени. Он подождал несколько секунд, глядя на подрагивающую спину девушки и надеясь, что она повернется и посмотрит на него в последний раз своими бездонными голубыми глазами, в которых он готов был тонуть каждый раз. - Ты права, я никчёмное ничтожество, не заслуживающее понимания, сочувствия и любви. И без меня многим на этом свете было бы намного легче и в первую очередь моему отцу, а теперь вот ещё и тебе. Твоя ненависть ко мне вполне оправданна, я не достоин чего-то большего. Маринетт, притихшая и впитывающая, как губка, каждое его слово, вздрогнула от последних признаний и, пару раз глубоко вдохнув, успокаиваясь и приводя дыхание в норму, повернулась к Адриану, чтобы опровергнуть его глупое замечание, что он не достоин чего-то ещё, кроме ненависти, но молодого человека уже не было в комнате. Лишь небольшой свёрток лежал у самого люка, как напоминание, что это не сон. Девушка помедлила и шагнула к подарку, но вздрогнула, услышав резкий стук хлопнувшей внизу входной двери и последовавший за ним гул мотора заведенного байка. Спустя минуту шум мотоцикла стих и Маринетт наконец подняла подброшенный подарок и развязала аккуратный бант алой ленты. В ворохе упаковочной бумаге находились объемный альбом с плотными листами для рисования и не менее толстый скетчбук для эскизов. На вложенной в альбом открытке было написано: «Не прячь талант и верь в себя, Принцесса! Всё получится, я знаю». Она улыбнулась сквозь слёзы и прижала презенты к груди, еле слышно прошептав: - Я не забуду тебя…