calm down

Истерика. Это слово вызывает страх, отвращение, недоумение. Юнги это на себе никогда не испытывал, был спокоен и холоден, смотря свысока на излишне эмоциональных персон. Но так было до определённого момента. Чонгук чувствовал надвигающуюся беду, несмотря на то, что внешне хён был как всегда рассудителен. Поселившись в сердце, душе или мозгах, но плохое предчувствие съедало изнутри, не давало мыслить, действовать, существовать. Юнги все всегда держал в себе. Он с неподдельным участием слушал проблемы Чонгука, замалчивая свои, считая их второстепенными, невзрачными. — А теперь ты расскажи, что тебя тревожит, — Чонгук подвигается ближе, переплетая их пальцы. Он смотрит внимательно и одним взглядом просит не молчать. — У меня всё в порядке, Гукки, — закрыв глаза, отнекивается Юнги. Но Чонгук не отпускает его, настаивает, потому что понимает, что его молчание не приведёт к чему-то хорошему. — Правда, — убеждает его Юнги. — Хён, — Чонгук становится серьёзным, настойчивым. — Ты можешь доверить мне все тревожные мысли, все проблемы, — он заглядывает в тоскливые глаза Юнги, который почти не дышит, застыв в напряжении. — Я прошу. Юнги пожимает плечами, ничего не говоря в ответ. Не хочет, не может, не знает — Чонгук не в силах понять. Он просто тянется к нему с объятиями, потому что это все, что он может предложить сейчас. Юнги прижимается ближе, сжимая Чонгука ещё крепче, цепляясь как за что-то последнее хорошее в этом мире. Проблемы не приходят поодиночке. Жизнь словно издевается, засыпая трудностями чуть ли не ежечасно. Ощущение, словно тонешь, захлебываясь последствиями собственных действий. Как будто почти покорил самую высокую гору, преодолев всевозможные препятствия, но спотыкаешься на маленьком камне у самой вершины. Всё, что когда-то любил, всё, что когда-то приносило радость и удовольствие вмиг становится пылью и ничтожеством, сливается с серостью будних. Внутри пустота, которую нельзя ничем заполнить, а любая, даже маленькая оплошность, неудача в стократно увеличивает эту пробоину в душе. И ты просто ломаешься. Что заставляет Чонгука сбежать с последней пары, на которую он всегда прилежно ходил? Что бы там ни было, после такого он начинает верить в мистику, судьбу, высшие силы. Он заходит в квартиру и слышит громкий плач, переходящий в вой, рык, оскорбления, мат, молитвы и снова вой, от которого мурашки по коже. Юнги сидит на полу, перебирая аптечку. Вокруг него разбросаны таблетки: сильные антибиотики, анальгин с истекшим сроком годности, снотворное и много разных препаратов без названий. Сам Юнги весь красный, с жутко растрёпанными волосами, отекшим лицом. Рядом стоит графин с водой и сердце Чонгука начинает биться, как сумасшедшее. — Хён, — Чонгук никогда не мог представить его таким даже в худшие времена. Он ошарашено смотрит на потерянного, жалкого Юнги и не может сдвинуться с места, не имея возможности совладать с паникой. — Что случилось? — Уходи, — Юнги сорвал голос, его трясет, он почти не контролирует себя. Чонгук, разумеется, не слушает его. Он пытается подойти, но Юнги срывается на крик, от которого и так больное горло дерет ещё больше. — Уходи! — Я не оставлю тебя одного, — Чонгук вырывает несколько блистеров из его рук, откидывая в сторону. Юнги видит все как в тумане. Он действует безрассудно, не осознавая собственных поступков. Он кричит, плачет, но даже не понимает этого. Все в бреду, в кошмарном сне. Чонгук пытается обнять его, пытается взять за руку, но для Юнги каждое прикосновение неприятно, отвратительно. Он пытается оттолкнуть, ударить человека, который хочет помочь. Чонгук берет его за плечи и заставляет смотреть на него и дышать, глубоко и медленно. — Хён, пожалуйста, — Юнги дёргается, но Чонгук подходит все ближе и в итоге обхватывает своего маленького, беззащитного хёна, утыкаясь в макушку. — Я здесь, всё будет хорошо. Расслабься. Пожалуйста, дыши. Взвинченного до предела, скрюченного и напряженного Юнги медленно, очень медленно начинает отпускать. Он все ещё дрожит и пытается остановить икоту после плача, но теперь его охватывает слабость, а неприятное до этого прикосновение Чонгука становится просто необходимым. Чонгук садится на край кровати, все ещё не выпуская Юнги из рук, словно он убежит и заглотит все разбросанные таблетки разом. Как бы унизительно не было потом, сейчас Юнги садится на колени Чонгука, утыкаясь в его шею, скрывая красные глаза и подтеки на лице. Время останавливается. Они сидят в абсолютной тишине, застыв в одном положении. Когда Юнги наконец отстраняется, Чонгук не давит, не просит ничего, но тот сам начинает говорить. Он рассказывает всё: о заваленной пересдаче, об отчислении, о разводе родителей и ссоре со старшим братом. Обо всем, что умалчивал, всем, что съедало и медленно доводило до точки невозврата. Чонгук слушает его, не просто ждёт своей очереди, чтобы сказать, а действительно слушает, кивая, поглаживая по спине и волосам. Весь стыд и неудобство остаются позади. Этот срыв, кажется, был не с ним, не сейчас, не в этой жизни. Он сорванным тихим голосом рассказывает всё, чувствуя невероятное облегчение, о существовании которого никогда не подозревал. Чонгук становится его целителем, который всегда был рядом, но которого он не мог оценить, как он действительно этого заслуживает. — Ты меня так напугал, — Чонгук ведёт рукой по его горящей щеке, наблюдая за ним. Он мягко целует его, пытаясь вложить в поцелуй что-то, что он не может выразить словами, показать жестами и взглядами. — Прости меня, — Юнги прижимается своим лбом к его, цепляясь за шею и прикрыв глаза. — Я тебя не заслужил. Чонгук отрицательно качает головой, едва заметно улыбаясь. Он снова целует его, совсем слегка прижимаясь своими губами к его. Шепчет в губы, словно раскрывает страшную тайну: — Ты заслужил весь мир.