вторая жизнь для нас двоих

2004 год С опозданием почти в год Металлика всё-таки выпустила свой новый альбом. Сразу же начались туры, концерты… Прошло всего девять месяцев, но Ларсу они показались целой вечностью — так тяжело дались они для него. Впрочем, не только ему было трудно; сначала все участники группы никак не могли понять, что же делать дальше: ждать возвращения Джеймса и заставлять себя верить в то, что ему станет лучше, или же распустить коллектив и смириться с тем, что ничего уже нельзя вернуть. В итоге Боб уговорил подождать, и когда спустя ещё полгода Хэтфилд неуверенной походкой зашёл в студию, Ларс (как и все остальные) понял, что давал себе совершенно ложные надежды. Если первое лечение в две тысячи втором году лишь частично изменило личность Джеймса, то второе превратило его в абсолютно другого человека, и, похоже, уже навсегда — никому уже не было под силу пробудить в нём прошлые воспоминания, прошлого себя; даже если бы Мастейн вдруг в третий раз вздумал вернуться с того света, он бы все равно не справился. Ведь как можно возродить то, что уже подчистую стёрто? Второй курс лечения был намного короче, чем первый, но зато препараты, задействованные в этом курсе, были гораздо сильнее. От таких побочные эффекты вроде амнезии превращаются из «возможных» в «обязательные». При виде Джеймса, старательно разучивающего свои старые песни, написанные им же, у Ларса навернулись на глаза слёзы, и он, не в силах на это смотреть, выбежал из студии, на ходу поджигая сигарету. Ульрих винил себя в произошедшем и понимал, что все делали то же самое, хоть и хорошо это скрывали. Когда Хэтфилд случайно перепутал имена Ларса и Кирка, последний искоса посмотрел на барабанщика. «Всё из-за тебя, » — явно говорилось в осуждающем взгляде Хэмметта. Прошло ещё три месяца, и Джеймс постепенно пришёл в норму и привык к окружающей его обстановке. Или же это Ларс привык к новому Джеймсу? Он точно не мог сказать, но точно знал одно — теперь будет только так, и нужно с этим смириться. Зато все конфликты с Хэтфилдом внезапно оказались исчерпаны — казалось, этот человек был совершенно неспособен ссориться и устраивать разборки. Именно из-за этого закончить новый альбом не составило труда — Джеймс спокойно согласился с идеей доработать старые материалы, ознакомился с творчеством современных и популярных на данный момент групп и дописал свои партии и слова к песням, подражая этим самым группам. Вроде бы вышло нормально, в любом случае, продюсер и MTV никаких претензий не предъявили. Проблема с басистом тоже быстро решилась — пока что временным участником группы стал Твигги Рамирес*, давний друг Ларса, игра которого почему-то не устраивала Хэтфилда, Хэтфилда из прошлого. Тот, что был из настоящего, ничуть не стал возражать — для него Твигги был таким же незнакомцем, как и Роберт Трухильо, которого он раньше собирался поставить на эту роль. Первый концерт прошёл вполне нормально, если не считать то, что Ларсу казалось, что он попал в свой сон; тот, который был про мертвецов-исполнителей и таких же мертвецов-фанатов — Ульрих никак не мог забыть его, потому что видел подобное по несколько раз в неделю. Кошмары начали мучить Ларса с тех пор, как произошло это несчастье с Мастейном. За эти месяцы он сильно изменился, прилично постарел и постоянно выглядел уставшим. А как быть иначе, когда тебя лишают возможности удовлетворить одну из самых важных для человека потребностей — сна? За сегодняшнюю ночь Ульриху снова не удалось выспаться — Дэйв, весь в крови, с изуродованным автокатастрофой телом опять явился к нему во снах и начал хрипящим шёпотом обвинять Ларса в том, что случилось, а затем протянул к нему то, что раньше было красивыми и вполне изящными руками, явно намереваясь отомстить. В своём сне Ульрих попытался скрыться от мертвеца и побежал по коридору — действие происходило в каком-то месте, подозрительно напоминающим психиатрическую больницу, куда Ларс фактически направил Хэтфилда три месяца назад. Он тщетно дёргал за ручки запертых палат и когда, наконец, нашёл одну, открытую, увидел там далеко не самую приятную картину — груду пустых бутылок и рядом с ними Джеймса, причём не теперешнего, а из восьмидесятых, болтающегося в петле над потолком. Внезапно Хэтфилд поднял голову и повернул к Ларсу своё лицо. Оно было фиолетового цвета из-за прилившей крови. Блондин посмотрел на него бесцветными и абсолютно пустыми глазами и… К счастью, на этом моменте сознание сжалилось над Ульрихом, и он проснулся. На часах было три с половиной ночи. Оставшееся время Ларс провёл за кружкой крепкого кофе, а до начала концерта, который должен был начаться в полдень, успел выкурить две пачки сигарет. Не только кошмары портили жизнь, было ещё что-то похуже — галлюцинации. Ларсу стало казаться, что он сходит с ума — не раз он с ужасом замечал стоящую неподалёку фигуру, в которой каждый раз узнавал Мастейна. В эти моменты Ульрих чувствовал, как застывала кровь жилах и был не в силах даже отвести взгляд. Такое случилось и на концерте — в самом разгаре выступления Ларс бросил взгляд в сторону Твигги и внезапно осознал, что на бас-гитаре играл совершенно другой человек. Склонив свою рыжую голову к струнам, Дэйв пытался ударить по ним изувеченной правой рукой, отчего во все стороны летели тёмные из-за слабого освещения капли крови. Ларс выронил обе палочки и шокировано уставился на Мастейна. Поняв, что пауза затянулась, остальные участники группы разом прекратили игру. — Чувак, всё в порядке? На тебе лица нет. Перед ним стоял Твигги Рамирес, живой и нормальный, только недавно бывший Дэйвом Мастейном. Ульрих побледнел и чуть не упал головой на тарелку барабана. — Принести воды? — Кирк тоже заметил плохое самочувствие своего друга и вызвался помочь. Ларс слабо кивнул. Когда Хэмметт протянул ему забытую в гримёрке бутылку, он сделал несколько больших глотков и часть выплеснул себе на лицо. Вроде бы полегчало. — Ты как? Сможешь продолжить? — Спросил Джеймс, прервав игру. — Одну минуту. Ульрих выбежал за сцену и полез в свою сумку с вещами, стоявшую там. Быстро отыскав в потайном отделе маленький пакетик с белым порошком, он насыпал две маленькие дорожки прямо на пол и взял в руку купюру номиналом в двадцать долларов. Ларс знал, что кокаин — не лучшее средство для борьбы с галлюцинациями, но зато — самое проверенное. В любом случае, эти сто миллиграммов помогли собраться и продержаться до конца концерта. Однако вскоре действие наркотика прошло, и всё началось по второму кругу. Ларс сидел в раздевалке рядом с Джеймсом и, остолбенев от ужаса, пристально смотрел на огненно-рыжие волосы Дэйва, выглядывающего из-за шкафа с одеждой. Ульрих боялся пошевелиться — малейшее движение, и он увидит Мастейна целиком, ненароком посмотрит в его мёртвые глаза и, возможно, на этот раз уже не выдержит всего этого. Сердце бешено колотилось, отчего Ларс не решался поставить себе ещё один трек — вдруг оно не справится, и тогда этот вечно преследующий его мертвец заберёт его с собой? «Я не схожу с ума, — подумал он, крепко зажмурившись, чтобы не видеть перед собой этот ужас, — я уже давным-давно свихнулся.» Ульрих осторожно повернул голову влево, приоткрыл глаза и посмотрел на сидящего рядом Джеймса, словно ожидая от него поддержки, на которую, естественно, не было ни малейшего смысла рассчитывать. Хэтфилд смотрел вниз безумным и пустым взглядом — точно таким же, как и на следующий день после второй смерти Мастейна. Единственным отличием было то, что тогда Джеймс был не только не в себе, он ещё и представлял опасность для окружающих — он, насколько помнил Ларс, постоянно держал в руке опустошённую им же или пока что полную бутылку водки и при первой попытки кого-то заговорить с ним мог запросто врезать или даже убить — себя в тот момент он абсолютно не контролировал. Шесть месяцев лечения в клинике, можно сказать, отшлифовали эту агрессию в нём — теперь Хэтфилд был просто безумным, но зато тихим. «Это не ему нужно было лечиться, — сказал себе Ульрих, со страхом наблюдая за тем, как Дэйв Мастейн медленно выходил из-за шкафа, опираясь на него окровавленными руками и оставляя на нём алые пятна, — а мне.» Впрочем, именно это он и делал в последнее время — обратился к психиатру, получил от него какие-то бумажки с написанными на них названиями препаратов, послал своего ассистента в аптеку и начал принимать эти лекарства. Пока что помогало слабо. Наверное, результата стоило ждать спустя как минимум месяц, а не две недели — именно столько времени Ларс принимал свои антидепрессанты. Ульрих мрачно догадывался, что пока пройдут оставшиеся двадцать дней, он успеет окончательно лишиться рассудка. — Так тебе и надо, — словно прочитав его мысли, произнёс Дэйв. Он сделал ещё шаг вперёд и оказался на расстоянии вытянутой руки от Ларса. Забыв обо всём, тот кинулся к Джеймсу, обнял его за шею и прижался к нему как можно сильнее, всё ещё надеясь, что Хэтфилд сможет защитить его. Мастейн пропал из поля зрения, но Ульрих до сих пор мог слышать его свистящее, прерывистое дыхание и чувствовать исходящий от него запах крови и смерти. — Ты чего? — Джеймс неловким движением обнял Ларса в ответ. Сделал он это как-то заторможенно и неестественно, словно сам не осознавал, что творил. Ульрих заставил себя посмотреть в глаза Хэтфилда и сразу же пожалел об этом. Нет, не нужно ему ничего рассказывать — всё равно не поймёт. А ведь раньше он мог спокойно догадаться… Ларс снова подумал о том, что это он сам сделал Джеймса таким, сам превратил его в… это. — Прости меня, — прошептал он, зачем-то гладя Хэтфилда по его вновь отросшим примерно до плеч волосам. — За что? — Поинтересовался тот. — За… случай на концерте, — нашёлся Ларс. — На каком концерте? А, понял, про что ты. Всё в порядке, тебе просто нужно… Джеймс замолчал и сдвинул брови к переносице, вспоминая нужное слово — так часто с ним бывало. -… выспаться, вот. Не переживай, всё хорошо. Ларс не выдержал и всхлипнул, ещё крепче обняв Хэтфилда. В этот же момент он ощутил прикосновение холодной и неприятно влажной от покрывающей её крови руки. Что-то острое царапало ему спину, грозя порвать ткань футболки — это Мастейн скрёб по ней обломками костей, торчащих из своей же руки.