Три секрета лобной ленты

      Эта полянка стала их секретным местом, где они могли не опасаться того, что их заметят или помешают. Но из-за занятости Лань Чжаня они редко бывали тут вдвоём. Вот и сейчас, в один из таких редких моментов, когда все дела были сделаны, а проблемы решены, они сидели под деревом. Вокруг них прыгали кролики, и одного такого Ванцзы держал на руках и нежно гладил загривок.       Вэй Ин просто наблюдал, как Второй Нефрит ласкал кролика на своих руках, и с каждой секундой у него в груди разрасталось чувство ревности, до жути напоминающее ревность ребенка к родителям. Он ещё немного полюбовался минутной слабостью своего возлюбленного, а потом вскочил со своего места и мигом расположился на коленях Лань Ванцзы.       — Лань-гэгэ, а кого ты любишь больше: меня или кроликов? — Вэй Усянь попытался сделать максимально серьёзное лицо, но хитрой улыбки сдержать не смог, что и выдало его с головой.       — Тебя, — без колебаний отозвался тот.       Лань Ванцзы медленно поднял взгляд, выпуская кролика на свободу. Освободившимися руками он обнял удобно устроившегося Вэй Усяня, а тот в свою очередь обвил шею Ванцзы, сокращая расстояние между их лицами.       Вэй Ин всё всматривался в лицо объекту своей ревности. Этот взгляд светло-карих, почти янтарных глаз, мог показаться холодным. Но, после столь долгого общения (и не только) с Ванцзы, он научился понимать его эмоции. А раньше Вэй Усянь так недоверчиво смотрел на Сиченя, которому хватало и беглого взгляда на брата, чтобы понять его чувства.       Сейчас в этом взгляде читались спокойствие и радость. Такая чистая и искренняя, как у щеночка при виде своего хозяина. Правда, для, казалось бы, жесточайшего Старейшины Илин, сравнивать свою любовь с собаками — смерти подобно.       — А я вот так не думаю, — наигранно обиделся тёмный заклинатель. — Стоит тебе увидеть кроликов, и ты забываешь про все свои дела.       — Стоит мне увидеть тебя, и я забываю про весь мир, — так же твёрдо и безэмоционально отозвался Ванцзы.       Такого ответа Вэй Усянь не ожидал. Это показалось ему настолько милым, что он не смог сдержать смеха. С виду каменный Ханьгуан-цзюнь и говорит настолько романтичные вещи.       — Я сказал что-то смешное? — не отрывая взгляда от смеющегося, спросил мужчина.       — Вовсе нет, — Вэй Ин рассмеялся ещё больше. — Очень даже не смешное, но Гэгэ, такие вещи обычно не говорят с таким безразличием.       Усянь поёрзал на коленях Ванцзы, садясь поудобнее, а после с широкой улыбкой посмотрел на свою «подушку» и поцеловал её. Такой лёгкий поцелуй, который оставался на губах лишь пару мгновений, и стоило Вэй Ину начать отстраняться, как руки на его талии притянули его ближе и завлекли в более долгий и глубокий поцелуй.       — Лань Чжань, у тебя лобная лента съехала.       Вэй Ин тут же потянулся руками к его голове и аккуратно поправил ленту, не встретив сопротивления. Убедившись, что узор облаков идеально разглажен, он опустил взгляд ниже, убирая прядь со лба и опуская руки обратно на плечи мужчины.       — А раньше ты так злился, стоило мне только потянуться к твоему сокровищу.       Стоит вспомнить хотя бы соревнования по стрельбе из лука или пещеру Черепахи Губительницы. Вэй Ин ещё тогда пытался выяснить, чем же так дорожили заклинатели Гу Су, когда не допускали и косого взгляда на свою лобную ленту. Это же была самая обычная, по его мнению, лента, которая лишь придавала величия и делала их одежды ещё более похожими на монашеские.       Каково же было его удивление, когда после второй пьянки с Лань Ванцзы, последний, без зазрения совести, мало того, что снял ленту с головы, но ещё и связал ею руки Усяня. Он до сих пор помнил лица адептов ордена Гу Су Лань, когда те увидели, что натворил их божественный Ханьгуан-цзюнь. После этого он, конечно, спрашивал их о значении этой вещицы, но те лишь смущённо ответили, что она как-то связана с их основателем.       — Гэгэ, а ты расскажешь мне про свою ленту? — невинно спросил Вэй Усянь.       Чёрт его дёрнул, но он развязал только что поправленную им же ленту с узором плывущих облаков, и вновь не встретил препятствий. Он посмотрел сначала на ленту, потом на спокойное лицо Ванцзы. Развернувшись на его коленях, он буквально лёг на Лань Чжаня, устраивая свою голову на его плече. Руки заклинателя всё ещё не отпускали Усяня из прочного кольца объятий, а когда тот лёг, они сжались сильнее.       — Дядя рассказывал это на ознакомительном уроке.       — Разве? Я совсем не помню, — пожаловался Вэй Ин, но не получив ответа, добавил: — Я правда не помню, Лань Чжань. Так ты расскажешь?       — Мгм, — кротко отозвался Второй Нефрит. — Если ты и правда не помнишь. Эта лента была показана основателем клана Лань, как личная вещь. Она должна сдерживать носящего её, не только мысленно, но и физически. Её можно считать символом нашего праведного пути. Просто так снимать и ходить без неё запрещено для всех адептов без исключения. Снять эту ленту можно лишь в присутствии человека, который предназначен тебе Небесами.       — О, — воскликнул Вэй Ин. — Так вот почему сейчас ты её не отбираешь?       Усянь за сегодня побывал в стольких романтических ситуациях, что это казалось передозировкой. Он посмотрел на ленту в своих руках, которую до этого теребил. И тут в его голову пришла замечательная идея, и он попытался надеть её на себя. Но, неожиданно Лань Ванцзы остановил его.       Вэй Усянь разочарованно хмыкнул и вопросительно посмотрел на лицо своей «судьбы». Тот, в свою очередь, опустил руки Тёмного заклинателя и вернул свои в прежнее положение, не обращая внимание на взгляд, которым сопровождалось действо.       — Пока что нельзя.       — Пока что?       — Мгм.       — Нет, в смысле, почему пока что? А когда можно будет? — встрепенулся Вэй Ин.       Ответа не последовало.       — Лань Чжань, — сладко протянул Усянь, поглаживая его щёку свободной рукой.       — До свадьбы нельзя.       Парень остался довольным ответом, но потом до него дошли слова сказанного.       — Свадьбы? Какой свадьбы? Ванцзы, ты сказал «пока что нельзя», а значит после свадьбы можно будет? У нас будет свадьба? Это возможно?       — Во время самой церемонии ты должен будешь ходить в ней, — ответил Ванцзы и замолчал, не намереваясь продолжать разговор.       — Это ответ только на один вопрос! — жалобно заныл Вэй Ин.       Ответа снова не последовало. Вэй Усянь, убедившись, что ему больше ничего не скажут, показательно отвернулся в сторону, всем своим видом показывая свою обиду. Лань Чжань почувствовав, что на него обиделись, колебался. Обижайся Вэй Ин в самом деле, он бы давно слез с Лань Чжаня, или всё же нет?       — Могу рассказать о лобной ленте ещё кое-что, — спокойно сказал Ванцзы, поворачиваясь к обиженному парню. Одной рукой он повернул его лицо обратно и поцеловал того в кончик носа.       — Какая же ты подлиза, Гэгэ. Как связывать меня этой лентой и показывать всем бедного и связанного меня, так ты первый, а как спрошу напрямую, так ты сразу перестаёшь меня слушать.       — Когда я связывал тебя? Это кто-то видел?       Тёмный заклинатель понял, какую глупость он сморозил. Ладно бы, он просто сказал, что его связывали, и то это было уже лишним.       Усянь с глупой улыбкой отвёл взгляд в сторону, панически думая, как ему уйти от ответа. Идея была, но что-то Вэй в ней очень сильно сомневался. Однако, других вариантов не было.       — Ты что-то ещё хотел рассказать?       — Вэй Ин.       Ханьгуан-цзюнь произнёс его имя громко и строго. Из его голоса в миг пропала нежность и спокойствие. Этот тон напомнил ему юность, когда он был наказан переписыванием правил под строгим наблюдением главной гордости Лань Циженя. А если быть точнее, то в последний день его каторги, когда он удачно замаскировал эротический сборник под обычную книгу. Ванцзы напрягся всем телом и зло сверкнул взглядом, и именно в этот момент Усянь понял, что влип по-крупному.       «Язык мой — враг мой», — пронеслось у последнего в голове. Но решение пришло само собой.       — Ты не отвечаешь на все мои вопросы, вот и я не буду!       — Я ответил на твои вопросы.       — Да? Разве? Что-то я не припоминаю подобного.       Вэй попытался встать, резко разрывая объятия Ванцзы, но в тот же момент его повалили обратно. Может Усянь и смог бы вырваться, будь в своём настоящем теле. Но в этот раз удача была не на его стороне. Его грубо развернули. Рука мужчины тут же скользнула на поясницу Вэй Ина, и тот слишком поздно понял, что с ним собирались сделать. Теперь он ещё и обездвижен.       — Ханьгуан-цзюнь… Второй господин Лань, пощади…       — Говори. Нас видел кто-нибудь из Гу Су?       — Т-только Сычжуй и Цзинъи… Больше никто… не помнит этого…       Лань Чжань и так понял, что раз он сам этого не помнит — он был пьян. Но почему же, после всего произошедшего он не ловил взгляды этих учеников? Возможно, они приняли это всё в штыки и просто боялись, что если он об этом узнает, то их постигнет смерть, как тогда ещё, Мо СюаньЮя. Значит, эти двое узнали о их чувствах даже раньше Вэй Усяня, который по ходу событий узнал об этом последний.       Мужчина задумался, совсем забыв про обездвиженную тушку, которая размякла на нём.       — Гэ… Второй господин Лань… сними…       Рефлекс Ванцзы сработал, но из своих раздумий он всё же не вышел, а потому начал развязывать красный пояс Вэй Ина.       — Не это сними! Лань Чжань, ты издеваешься надо мной? — залепетал Усянь. — Я признаю свою вину, ну же, хватит…       — Почему раньше не рассказал?       — Увидев реакцию тех двоих, я подумал, что узнай ты об этом, ты сначала бы убил меня, а потом покончил с собой. А я второй раз в своей жизни умирать не хотел. — жалобно отозвался Усянь. Своей речью и интонацией он пытался надавить на жалость.       Лань Чжань ничего не ответил, а лишь подхватил свою тушку и направился в сторону их дома. Они и так задержались здесь надолго, что потеряли счёт времени, но ещё одно дело они бы успели довести до конца.       — Лань-гэгэ…       — Сколько раз я тебя просил не называть так меня? За сегодня ты нарушил мою просьбу пять раз.       — Что ты собираешься делать? Лань Чжань, пользоваться моей неподвижностью низко и подло!       — Странно слышать упрёки о безнравственном поведении от тебя.

***2 часа спустя***

      — Моя поясница… — протянул Вэй Ин, лежа в мягкой и теплой кровати, укутавшись в простыню.       — Ты сам виноват во всех своих бедах, — холодно отозвался Ванцзы, медленно одеваясь.       — Ты слишком жесток с тем, кто предназначен тебе Небесами!