Кокосовый снег

Иссиня-черные тучи измарали красный закат у самого горизонта. Лучи уходящего солнца дотягивались до вершин небес и напоминали всем вокруг о своем присутствии, но ночная тьма не оставляла им никакого шанса. Когда Ильдар добрался до деревянного моста, перекинутого через ленивый ручей, ночь полностью вступила в свои права. Звезд не было видно, но часть диска полной луны все же протиснулась через завесу толстозадых облаков и омыла снежную перину холодом своего сияния. Молодой человек не узнал спутник земли. Сегодня ночное светило возвышалось над городом кривоватым уродцем: яйцевидная форма, нездоровый цвет лица, серый, смахивающий на тот, коим обладают разве что мертвецы. Долина кратеров — огромная вырытая яма, откуда не выберется ни один космонавт. Возможно, луну заменили, подбросили планете чужой спутник. А луну отправили на заслуженный отдых. Только так можно было объяснить ее сегодняшний чужеродный облик. Ильдар включил карманный фонарь. Света устройства хватало лишь на то, чтобы видеть, что находится под ногами, но и этого было достаточно. Местность каменистая. Летом здесь почти нет травы, даже пустынных кустарников. Раньше это место принадлежало текстильной фабрике. Силуэт гигантского здания виднелся вдали: ни одного зажженного окошка, а одна из труб и вовсе обрушилась наполовину. Рядом с заброшенной фабрикой находилось озеро. Зимой оно никогда не замерзало, так как сюда стекалась горячая вода со всех уголков их городка. Запах был не самый дружелюбный, но находиться здесь, тем не менее, приятно. Есть в здешних пейзажах что-то антиутопическое. И Ильдар влюблялся в эти уродства. Каждый лежавший на земле кирпич от разоренного предприятия так и просился на бумагу, где становился еще краше, затмевал своей уникальной внешностью самые красивые цветы со всего мира. Юноша подошел к воде. У берега — ледяная корка, хрупкая, как тончайшее стекло. А остальная часть водоема — заросшее нечто, куда боязно сунуть даже свою шершавую пятку. «Ты психопат, если любил и любишь сюда приходить», — смеялся про себя Ильдар. «Ты видишь красоту там, где ее нет. Синдром художника — что с тебя взять». Он прошелся вдоль берега и остановился подле строительной плиты. Ее половина уходила под воду, а вторая, под небольшим наклоном, сияла в свете луны. Парень сел на ее самой задней и самой возвышенной части и раскрыл свой блокнот с рисунками. Фонарик освободил от темноты одну из работ, на которой было запечатлено это самое озеро. Посередине стоит Матвей в своей плетеной шляпе, в руке — фотоаппарат, а из одежды только легкие штаны. Ильдар вгляделся в его веснушки, изучил изгибы его женственной талии, ощутил от этого образа легкое возбуждение, но постарался тут же подавить эти разыгравшиеся эмоции. Издалека пришел ветер, принес с собой немного снега. Ильдар судорожно вцепился в свой блокнот и не позволил движущемуся воздуху перевернуть хотя бы одну страницу. Фонарик стал тускнеть — садится батарейка. Юноша грузно вздохнул. Остаться в темноте здесь, где поблизости нет ни одного дорожного фонаря или хотя бы света от жилого дома, такое себе событие. Но парень знал это место достаточно хорошо, поэтому не боялся заблудиться. Луна светила ярко, а снег подтирал черноту ночи. Ильдар не собирался уходить, он знал, что должен побыть здесь подольше. Он снова посмотрел на этот рисунок. Поморщился от вспышки фотоаппарата. Матвей засмеялся, опустил фотокамеру, перевел ее объектив на возвышавшийся вдалеке остов заброшенной текстильной фабрики. Рыжий кирпич напоминал ржавый металл. Даже отсюда можно было уловить холод этих стен, почувствовать остроту битого стекла. Часть корпусов обрушилась самостоятельно, некоторые же были снесены, но позже снос прекратили по неизвестным причинам, и труп некогда крупного предприятия по-прежнему разносил смрад по всей округе. — Ты бы хотел проникнуть внутрь? — спросил его Матвей и поправил свою шляпу, которую чуть не смахнул с его головы теплый летний ветер. — Нет, — буркнул Ильдар и поерзал на строительной плите, потом снова увлекся созданием рисунка. — Можешь не двигаться? Иначе хорошего результата тебе не видать. Матвей покорно кивнул и снова замер, впился огромными глазами в сосредоточенное лицо Ильдара, обрызгал его своей жизнерадостной улыбкой. Карандаш белобрысого художника плавно создавал одну изящную линию за другой. С каждым новым штрихом картинка обретала все больше и больше подробностей. Вот из-под грифеля карандаша вылезла смешная плетеная шляпа, редкие веснушки на носу, впалая юношеская грудь и такой же впалый живот с дорожкой волос чуть ниже пупка. Кожа Матвея казалась в свете солнца еще более бледной, чем обычно, пестрела зеленоватыми пятнами, набухшими венами и красноватыми прожилками в области шеи и на щеках. К тому же она была такой тонкой, что можно было с легкостью рассмотреть каждую косточку, каждое сухожилие и абсолютно любой капилляр с движущейся кровью. И Ильдар старался передать на бумаге и это. Делал эти не самые красивые детали человеческого тела главной чертой своей работы. — О чем ты думаешь, когда создаешь эти рисунки? — тихо спросил Матвей. — Я думаю о том, что вижу, а все остальное перестает существовать. Это как вход в состояние транса. Ты обо всем забываешь, даже о себе самом. Ничего не слышишь. Работают только глаза и твоя рука с карандашом. Лучшее средство для расслабления, поверь мне. Каждый мой рисунок — одно из ярких воспоминаний. — А есть воспоминания, которые ты не сможешь или не захочешь изобразить в своем блокноте? Просто побоишься. — Да, — кивнул Ильдар и шмыгнул красным от морозного воздуха носом. Он поежился в своей куртке, тонкой, как лист газетной бумаги, и выпрямил ноги. Глаза устремились вдаль, в сторону руин фабрики. В одном из многочисленных окон виднелся слабый движущийся свет. Возможно, по корпусам бродят вандалы или же кто-то из охранников. Свет двигался быстро, перебегал от одного окна к другому. Интересно, что внутри этих стен? Осталось ли хоть какое-то напоминание о бурной деятельности человеческой жизни? Или же один разложившийся за десятилетие мусор, в котором разглядеть что-то знакомое — та еще задачка? — Говорят, там устраивают обряды сатанисты, — сказал Матвей и снова ослепил вспышкой своего фотоаппарата лицо Ильдара. — Местные находили там трупы скота, граффити с пентаграммами и прочую дичь. Я не верю в реальность таких обрядов, не верю, что кто-то добровольно будет верить в то, что тьма принесет в твою жизнь что-то позитивное и не заберет при этом самое ценное, что у тебя есть. Так или иначе, я нахожу такие обряды занимательными. Но как часть игры. Не более того. — И ты бы поучаствовал в одном из таких обрядов? — Скорее да, чем нет, — пожал плечами тот и ухмыльнулся. — Люди ведь ходят в церковь. Хотя большая их часть знает, что никакого Бога нет. Это всего лишь игра, которая помогает людям чувствовать себя хоть кому-то нужными. — Я стараюсь не думать о таких вещах. Это же глупо. Весь мир так прост, что его можно нарисовать. И нет никаких сложностей. Есть жизнь, есть смерть. Ничего до и после. Только миг. Я верю в это. — Неужели смерть для тебя всего лишь глупый миг и абсолютный конец? Жирная точка, — каким-то загадочным тоном произнес Матвей и опустил голову. — Что если умру я? Ты разве не захочешь, чтобы после этого было что-то еще, что наступит не сразу, но когда-нибудь, совсем скоро, когда ты этого ждать совсем не будешь? Ильдар посмотрел на черную гладь воды и вдохнул ее чуть забродивший аромат. Озеро никуда не текло, стояло на месте, смотрело на холодную луну, впитывало ее свет, абсолютно мертвый, пришедший из глубины космоса. Оно было одиноким здесь. И ждало прихода Ильдара с трепетом. Теперь улыбалось молодому человеку, требовало его прикосновений. Но парень был непоколебим. Он лишь смотрел на мутную воду, безотрывно. Потом и вовсе пошел в другую сторону, подальше от водоема. А Матвей стоял где-то позади и глядел ему в спину, он ждал ответа от беловолосого друга, но тот так и не ответил. А может просто не помнил, что тогда сказал ему.