Кокосовый снег

Он запретил себе влюбляться в неправильных парней. Ильдар помнил то лето слишком ясно. Тогда солнце пекло, как жаровня, листья на деревьях казались больше и зеленее, а весь мир был лучше и добрее. Это произошло два года назад, на этой же улице, рано утром: так рано, что птицы еще не смели трещать у подоконника, а сверчки промывали горло перед многочасовым выступлением в палящий зной. Дом напротив них всегда пустовал. Хозяева жили в Москве, а саму недвижимость частенько сдавали, вот только съемщиков было не видать, а если и появлялись, то настолько мимолетно, что пыли на фасаде здания после их заселения меньше не становилось. И вот у крыльца того одинокого дома остановился низенький «Жигули», старенький, с запирающейся на ключ дверью, но уверенно стоявший на своих четырех колесах. Здание было небольшим: уютная дача для семейного отдыха. Вряд ли оно подходило для постоянного проживания. На летние каникулы в самый раз. Деревянная постройка, большой первый этаж с несколькими комнатами, просторный чердак с прочной крышей, которой даже самый мощный ливень не страшен. Из «Жигули» вышел мужчина с женщиной и худощавым парнем. За рулем сидел кто-то пожилой, явно не из их компании — просто довез до места назначения. Мужчина с парнем вытащили вещи из багажника, — два огромных чемодана и пакеты с эмблемой «Пятерочки», — сбросили все на землю, потом, отдышавшись, направились к дому. Женщина что-то обсудила с водителей, после последовала за мужчиной и парнем. Ильдар точно не помнил, почему не спал в столь раннее время. Он сидел на подоконнике, слушал новый альбом Ланы Дель Рэй, попивал из банки «Пепси», слегка разбавленную водой, чтобы сахар не сводил зубы, и смотрел за новыми соседями. Тогда это казалось ему таким удивительным, знаменательным событием, что его переполняло невообразимое количество эмоций. Дом был самым близким из всех в округе. И его пустота всегда волновала. А теперь он снова обитаем. И люди, остановившиеся в нем, утром придут к ним знакомиться, Ильдар был уверен в этом. С тех пор дом не начал пахнуть иначе. Аромат отбивной с нотками итальянской пасты и дешевых духов. Его ничем не перебить. Даже этими двумя годами, что дом вновь стоит в полном забвении, запертый, неприступный, как средневековый замок. Ильдар любил на него смотреть. И видел в нем только то лето, то обилие тепла и легкости на душе. И даже под толстым слоем снега, который доходил до окон первого этажа, просматривалась самая зеленая трава из всей травы этого маленького городка. Они постригли эту траву в первый же день. Мужчина вместе с парнем вытащили из гаража на заднем дворе газонокосилку, налили в нее бензин и начали поочередно катать устройство по участку. Шум был невообразимый. И Ильдар до сих пор вспоминает головную боль отца, который не смог стерпеть столь сильный шум в восемь часов утра. А Ильдару нравился этот звук. Для него он символизировал жизнь этого дома. Шум от газонокосилки был схож с громкой зевотой после длительного сна. Ильдар смахнул снег со своих плеч и вновь вгляделся в темнеющий силуэт крошечного дома. Он ничуть не изменился, будто находился в замороженном состоянии. Что тогда, что сейчас: свежая голубая краска, новенькие пластиковые окна, а чуть осыпавшаяся черепица придавала причудливый колорит. Юноша открыл свой блокнот, в самом начале. Вот тот день. Газонокосилка с озорным фырканьем жует траву, а ее, как собачку, выгуливает Матвей, довольно улыбается, смеется, о чем-то говорит с отцом. Несмотря на свою болезненную худобу Матвей был крепок. Его широкие плечи издалека казались почти богатырскими, а узкая талия лишь усиливала этот эффект, впалые скулы были ровными, вырезаны на лице почти по линейке, а длинный вздернутый нос был измаран веснушками — именно эти детали Ильдар сильнее выделил на своем рисунке. Это было единственное изображение с Матвеем. Таким он его запомнил. Они впервые заговорили через несколько дней. Матвей сидел в самодельном гамаке за своим домом под двумя окочурившимися дубами без листвы и что-то читал. На нем восседала смешная плетеная шляпа, что отбрасывала на лицо вытянутую тень. Отличное средство от солнца, но не лучшая вещь для появления на людях. Кожа Матвея была белой, почти что бесцветной. Ильдар забеспокоился, что в такую жару его новый сосед просто-напросто загорится, как сухая бумага. Но того это ничуть не беспокоило. Возможно, его кожа и вовсе не обгорала, а может он и сам хотел обгореть, чтобы быть хотя бы немного красным, а не белым, как известняк. — Привет. — Привет. Молчание. Долгое. И вынужденное. Оба смотрели в разные стороны. Ильдар на мертвые дубы. Матвей в книгу. Можно было так стоять долго и очень долго. Но неловкость выползла между ними, как ядовитая змея. — Что читаешь? — Бедную Лизу. — А-а-а, ясно. Ильдар сел неподалеку на горячую траву в позе лотоса и вздохнул. Сегодня было очень жарко. Очень. Футболка насквозь промокла и прилипала к телу. Вряд ли пахла хорошо. Матвей же был сух, как желтый лист. Или шляпа создавала ледяную тень или же этот парень не умеет потеть. — Матвей. — Ильдар. — Как Ибрагимов? — Как Левий? — Ха! Разве я похож на Апостола? — Не знаю. Но шляпа так себе, — скривил губы Ильдар и потер локтем нос, просто так, чтобы скрасить новую паузу в их разговоре. — Я знаю, — немного подождал со следующим ответом тот и закрыл книгу. — Но мне она нравится. Пить хочешь? Моя мама сделала морс. Кислый, как мякоть лимона. Но в такую жару самое то. Матвей обладал поразительно большими карими глазами, что делало его похожим на рисованного аниме-героя. А длинные ресницы смахивали на девчачьи, Ильдар даже успел подумать, что они и вовсе накладные. Эта смесь мужественности и одновременно женственности делали Матвея идеальным образом для очередного рисунка. И светловолосый парень уже облизывал губы в предвкушении. Это было странное чувство, какое-то в духе маньяка-убийцы. Вот ты видишь человека, так проникаешься его внешностью, что хочешь ее пропустить через себя, изучить каждую грань с помощью простого карандаша. Внутри все заполняется вдохновением, ты лыбишься от приятных эмоций, которые схожи с оргазмом после мастурбации, и просто хочется жить. Ильдар шмыгнул носом и выпустил клубы горячего пара изо рта. Стоять на снегу становилось все труднее и труднее. Тонкие кроссовки утонули в снежной глине, покрылись ледяной крошкой и влагой, а пальцы ног разбухли, как овсянка в горячей воде. Он перелистнул страницу блокнота и остановился на том самом рисунке. Матвей сидит в гамаке, закинул нога на ногу, в зубах длинная травинка, а на лице застывшая ухмылка и самолюбие. И огромные анимешные глаза смотрят на тонкие перистые облака, что находятся выше любого самолета. Его тонкая белая рубашка смята, испачкана смолой, но пахнет только что выпитым морсом. Морс действительно был кислым, почти что невыносимым на вкус. Но жажду как рукой сняло с первого глотка. Ильдар даже стал опасаться, что напиток слегка забродивший, так как ощущалось странное послевкусие, которое возникает, когда отведаешь молодого вина. Но после второго глотка тебе нравится то, что ты пьешь, а потом ловишь себя на том, что наливаешь уже вторую кружку. Матвей громко смеялся. И его громкий смех был красивым. Как церковное пение. Странное сравнение. Но Ильдар не видел других ассоциаций. В доме пахло отбивной, пастой и дешевыми духами. Сначала ты морщишь нос, а потом, как и с морсом, привыкаешь, проникаешься этим, и начинаешь жадно хватать эти ароматы. Странное влияние доброжелательного места. Сначала тебе не нравится все, что ты там обнаруживаешь, но через пару мгновений пьянеешь и влюбляешься в каждую пылинку на столе. С Ильдаром так и было. И сейчас, два года спустя, мало что изменилось в его отношении к этому дому. Даже под плотными сугробами, которые буквально ломали его стены, пытались сложить под тяжестью собственного веса, как карточный домик, дом казался каким-то родным, неким безыменным лучшим другом, которого встречаешь каждый раз как после долгой разлуки. Смотря на окно чердака, Ильдар вспоминал видневшееся за стеклом лицо друга. Вечная улыбка, вечно влюбленные во весь мир глаза. Он машет ему, призывает зайти в дом и подняться наверх. Ильдар снимает теплую перчатку и машет изрисованному морозом окну в ответ. Он грустно улыбается, убирает руки в карманы своей куртки и идет вверх по застроенной частными домами улице. Ледяной ветер рвет кожу лица на части, мощные ливневые потоки снегопада наполняют чашу его капюшона доверху, а волосы становятся слипшимися, будто на них вылили банку канцелярского клея. Но юноша улыбается. Его вновь поразила странная болезнь, которые многие называют вдохновением. Он уверен, что возвращение в то жаркое лето ему сейчас необходимо. И портал в те солнечные деньки находится не здесь, а на границе города, у большого озера. Ильдар засунул руки в карманы еще глубже, прижал плечи к подбородку и быстрым шагом направился туда. Юноша надеялся, что доберется туда до темноты.