На краю

2 года спустя Толпа студентов хлынула из резных дверей архитектурного университета в солнечный осенний день. Сверкающие лужи, желтая листва, легкий ветер — все ощущалось здесь, в северной столице, иначе, чем в его родном городе. Ярче, интереснее, смелее. Дима замер на ступенях и полной грудью втянул свежий воздух. Холодный ветер забрался под запахнутую джинсовку, но это не смущало его. Еще ни разу он не пожалел, что уехал сюда — учиться в хорошем университете, куда он попал только с помощью связей отца Карасева, было дико сложно, но это того стоило. Более того, ему безумно нравился этот город, все эти роскошные старинные дома-особняки, широкие проспекты, прекрасные парки… Но был еще и тот, без кого жизнь здесь была бы не в радость. — Ты на метро? — спросила у него Вика, милая девчонка, с которой он познакомился еще в первый день учебы. — Ах да, кого я спрашиваю, тебя вон уже ждут… Дима устремил взгляд туда, куда кивнула темноволосая девушка. Там, впереди, на дороге, прижавшись к бордюру остановился знакомый темный мерседес. «Волчок», как его еще называли в народе — когда Карасев показал ему фото этой брутальной тачки, одним своим видом возвращающей в лихие девяностые, парень ни секунды не сомневался, куда уйдет следущая прибыль с завершенного проекта. — Прости, — Дима смущенно улыбнулся девушке. — Завтра погуляем и проедем вместе. — Вот всегда ты так говоришь, а потом уезжаешь с этим своим лучшим другом, — девушка беззлобно усмехнулась и с хитрецой добавила: — Что ж там у тебя за друг такой? Дима смутился и едва не покраснел, понимая, к чему она клонила, но Вика рассмеялась. — Ладно, до завтра, оставляю тебя твоему… — она не договорила и хлопнула его по плечу. — Увидимся, — бросил парень, пропуская намек мимо ушей. Дима поспешно сбежал по ступеням вниз и пересек небольшую площадь с лавочками и клумбами, за которой и начиналась дорога. Будто боясь, что кто-то остановит его, быстро потянул за ручку двери и уселся в машину. Больше года они проездили на Ладе, но, когда пару месяцев назад Карасев впервые приехал за ним на Мерседесе, Дима не ощутил ностальгии по той машине, в которой они провели так много времени вместе. Повзрослевший, гораздо более серьезный Карасев, больше не главный гопник мелкого городка, а молодой владелец строительной фирмы, идеально вписался в кожаный с деревом салон «волчка». Так же сильно ему шла и руководящая должность — пару раз Дима приезжал с ним на стройки, посмотреть, как ведутся работы, и удивлялся, как легко у него выходило организовывать подчиненных и общаться с клиентами. — Привет, — Карасев улыбнулся ему, пока Дима забрасывал на заднее сиденье рюкзак и свернутые в рулоны чертежи. — Что там у тебя за дворцы таких размеров? — Да так, просто детально прорисовывал лепнину на фасаде, — Дима потянулся к нему, чтобы легко коснуться его губ вместо приветствия, и тут же, смущенный, отстранился. Он все никак не мог привыкнуть, что за тонированными стеклами их крайне сложно разглядеть. — Как ты? На заднем сиденье Дима заметил оранжевую каску, и ему не терпелось расспросить, как продвигаются дела — этот заказ, торговый центр в новом спальном районе, был масштабнее предыдущих, а от этого сложнее и ответственнее. — Строим помаленьку, как-нибудь посмотришь, — только ответил Карасев и завел машину. Та заурчала мотором, потом стал мерно щелкать поворотник, и вскоре «волчок» вписался в поток других автомобилей. — Отъехал на часик забрать тебя, буду возвращаться. Наняли новых людей, за ними глаз да глаз… Дима возмутился, что он вовсе не стоил того, чтобы уезжать с важной работы, но Карасев оборвал его и стал расспрашивать об учебе. Они быстро выехали из центра и за окном потянулись новостройки. Изначально Карасев хотел жить в центре, и Диму тоже манила перспектива завтракать с видом на одну из центральных улиц и заходить в роскошную старинную парадную, но потом он увидел новые дома с видом на Финский, и не смог думать ни о чем другом. Его мечта исполнилась. Теперь, когда они заходили в квартиру или лежали на кровати, крохотного клочка земли с прогулочной зоной на набережной не было видно вообще, а впереди простиралось море. — Я только водички зайду попить и сразу на объект, — бросил Карасев, проводивший его аж до самой двери. Дима кивнул, снял джинсовку и кроссовки, наступая на пятки, и сразу же подошел к широкому окну, тянувшемуся по всей стене небольшой квартиры-студии. Это уже стало ритуалом, как и то, что Карасев, попивший воды или просто придумавший этот предлог, чтобы не уезжать сразу, подошел сзади и обнял его одной рукой поперек живота, прижимая к своей груди. — Красиво, — прошептал Дима, отодвигая одной рукой стеклянную пепельницу и опуская руку на подоконник. Такие редкие для Питерской осени солнечные лучи подсвечивали воду, делая волны в заливе темно-синими. Впрочем, этот пейзаж нравился Диме любым. — Ага, — согласился Карасев, наверняка не глядя на простирающийся пейзаж, и почти сразу Дима ощутил, как горячие сухие губы коснулись его шеи. Парень чуть наклонил голову, и Карасев скользнул ниже, оттягивая ворот мягкой футболки и касаясь плеча. По спине Димы побежали мурашки и будто что-то затрепетало внутри. Чувства только усилились, когда Карасев прошелся другой рукой по его бедру, а потом забрался под одежду, при этом утыкаясь носом ему в шею сзади и обжигая дыханием кожу. — Тебе же ехать… — пробормотал Дима, откидывая голову назад, чтобы устроить ее у него на плече. Рука Карасева бесцеремонно легла на его пах, и он шумно выдохнул. Больше ни о чем другом думать стало невозможно. — Мы совсем недолго, ничего они там не успеют испортить без меня, — оправдался Миша. — Повернись. И Дима повернулся, оказываясь с ним лицом к лицу. Лиза, с которой он так и продолжал общаться, убеждала его, что парни растут и после восемнадцати, но ему исполнилось уже двадцать, а он все еще был существенно меньше и ниже Карасева. Впрочем, это мало мешало им. Миша наклонился, чтобы поцеловать его, а потом стащил с него футболку через голову и тут же принялся за ремень на рваных черных джинсах. Дима не смог расстаться с ними, и полюбившийся с неформальной юности предмет гардероба сменился на такие же бунтарские джинсы, но теперь брендовые. Вскоре и Мишина одежда полетела на пол. Он легко подсадил Диму на высокий подоконник, и тот развел колени, чтобы подпустить Карасева ближе и обнять его бедра ногами, теснее прижимаясь к нему. От окна и подоконника было прохладно, но согревало тело Карасева. И Дима льнул к нему, тянулся за теплом, обнимая за шею и позволяя целовать себя везде. Особенно было приятно, когда Миша прижимался губами к плечам или ключицам. Возбуждение только усиливалось, и о том, чтобы прекратить и отправить его на работу сейчас же, уже не могло быть и речи. Карасев подхватил его на руки, прошел буквально несколько шагов до широкой двуспальной кровати, и оба рухнули на мягкое белое одеяло, так и оставшееся скомканным с утра. Дима вскрикнул, потому что Миша отвлек его поцелуями и резко вошел, а потом запрокинул голову и застонал, когда тот плавно задвигался в нем. Все тело охватил жар, но все равно хотелось быть ближе, еще ближе, насколько это возможно. После Карасев не стал лежать с ним долго. Поцеловал его в висок, выкрутился из объятий и принялся подбирать с пола одежду. Прикрывшись краем одеяла, Дима так и остался на кровати — все тело охватила приятная слабость, и, казалось, сдвинуться с места физически невозможно. Взгляд лениво перемещался с Карасева, выворачивающего белую футболку, на недоделанный макет футуристичного здания на письменном столе, стоящий на закрытом ноутбуке посреди обрезков, чертежей, рисунков и Мишиных документов. Вечером Дима покажет ему новые чертежи, и они вместе с Мишей будут разглядывать тонкие линии, изображающие витиеватый декор на фасаде воображаемого здания. — Я пошел, — Карасев затянул завязку на черных спортивных штанах и наклонился к Диме, чтобы легко коснулся его губ. — Заедь к Саше, — вместо ответа бросил парень. Рвение Миши приглядывать за сводной сестрой оказалось заразным, и быстро вошло и в его привычку. — Заеду вечером, — Карасев улыбнулся и, быстро махнув рукой, пошел к двери. Когда дверь за ним захлопнулась, Дима перевернулся на бок, закручиваясь в одеяло. Без рук Карасева на его теле постепенно становилось зябко — будто холодный северный ветер мог проникать в квартиру сквозь закрытые окна и остужал разгоряченную кожу. За окном плескался синий Финский залив, покрытый рябью. Над водой кружились беспокойные чайки. Солнечный луч скользнул по Диминой щеке, и он закрыл глаза, а потом и вовсе провалился в спокойный крепкий сон, сам того не заметив.