Скомкав вечность

подожди, я сглотну. ты стой и считай до тысячи, двух — вслух, диким воем иль шёпотом, пока бездна хоругвенным топотом расстает на косноязычье, волоча за собой (для приличья ль?) архетипность потёкшей туши — стой и слушай. не дыши, пока тонущий в иле поймёт: хеппи энд отменили, не заштопав от вопля рыхлое мясо глотки, местожительства духа распада и водки, плача, зубов и скрежета; всё смолчанное прорежется: тогда пулю виском — и в точку сквозной ошибки; зачем бить себя, не выбив все шибки? архимедом души, вмещаемые в безмирье, им вытесняются; ты проклянёшь меня или, возможно, раскаешься: о нас плачут невроз и беспамятство (если кто-то плачет о мне вообще), обалдев нимфоманией смерти, жертвы эросу, хроносу, бреши и вакууму: губы стали бешеными собаками, после звука на кончике смысла: «конец». я сказала так много. знаешь, венец из тёрна и грозы осиной режет тело и воздух, ушедших в пятки, вылепляя пространство податливой глиной… забери эту боль. пожалей, как псину, или я подорву себя херосимой.