Demon's Tears

— Что ж... в конце концов это был ожидаемый исход для подонка, подобному мне... – хрипло пробормотал измотанный рыжеволосый парень в пустоту, крепче прижав ноги к груди и уткнувшись лицом в колени. Он вполне мог бы сказать самому себе что угодно другое, вновь убедиться в собственной правоте и во благе намерений, коим так и не суждено было сбыться, однако, проведя уже достаточно большое время во тьме небытия, парень успел понять, что, всё же, всё это было не столь важно, насколько представлялось ему в самом начале его пути.       А ведь, изначально, он и впрямь верил, что все ещё сможет получиться... надеялся на то, что переписанную Достоевским и, вместе с тем, беспощадно уничтоженную историю его мира всё ещё возможно вернуть в исходное состояние... верил Арахабаки, более не заточённому внутри него, что вместе у них получится отмотать время назад настолько, насколько это вообще предоставлялось возможным и цена... Нет, цена для него была вовсе не важна, он готов был отдать за счастье всех тех, кто был ему бесконечно дорог, что угодно и в любом объёме, будь то даже его и без того недолгая жизнь. Лишь бы только все те, кто ныне были погребены под плитами новой реальности Фёдора вновь могли хотя бы раз взглянуть ему прямо в глаза, пусть это и было бы последним, что он смог бы увидеть. Хотя, наверное, даже простого знания того, что они могут вновь дышать ему хватило бы с лихвой... дожили... И куда же делся твой хвалёный эгоизм, Накахара? Никаких требований о личных разговорах или малейших объятиях... Один лишь взгляд и всё? Короткий вздох и еле слышимое сердцебиение? Осознание того, что он жив?...       Мда.... Останься в живых Дазай, он бы наверняка придумал что-то намного лучше... намного проще и... Наверняка, все смог бы исправить будто по мановению волшебной палочки... Вот только почему-то, отринув свою хваленую живучесть, он пал едва ли не первым – Федору стоило лишь прописать это в чертовой книге... Так почему же он оставил в живых самого Чую? Неуж-то то притворство вампиром настолько сумело задеть русского? Только из-за этой небольшой игры он настолько обозлился, что пожелал оставить Накахару единственным выжившим на обломках руин некогда любимого им мира? И если это так, то, возможно, Чуя был полностью виноват и в том, что произошло с миром?       Бесчисленное количество пустых вопросов роем назойливых мух рылись в голове одного из сильнейших Исполнителей Портовой мафии, покуда его тело, обессиленное и, кажется, полностью разрушенное после всех произошедших событий, сливалось с непроглядной тьмой небытия. В ней, как Накахаре казалось, ему теперь было суждено утонуть без единого шанса на спасение или хотя бы освобождения от той груды душевной боли, которую отныне был обречен испытывать оставшуюся вечность. — Прошу... если хоть что-то Всевышнее еще в состоянии меня услышать... Пусть хотя бы Дазай сможет вернуться к жизни... он бы все... исправил... – изо всех сил прокричал в пустоту Чуя, покуда тьма, сгустившаяся настолько сильно, что скрыла в себе даже силуэт парня, не рассеяла звук слов, оставив от них лишь отдаленное эхо. И, шутка ли, но это эхо было услышано на другой стороне подпространства небытия, где точно такой же, но намного дольше дремлющий эспер, на мгновение очнувшись, лишь улыбнулся и, присев, оглянулся. — Я бы тоже хотел этого, Чуя... И я сделаю все возможное, если такой шанс мне еще предоставиться... Тем более, что теперь я знаю, что изначально было так необходимо Федору... – прошептал шатен, а после, тяжело вздохнув, встал и уверенно побрел в гущу тьмы, будто знал каждый закоулок в ней наизусть. А может, так и было, на самом деле...?

***

      Яркий солнечный луч, ударивший прямо в лицо спящему рыжеволосому парню, заставил того поморщиться и перевернуться на другой бок в надежде продолжить столь желаемый сон, однако, у человека, специально распахнувшего плотные темные шторы, были совершенное иные планы в отношении юноши. Тихо прокравшись к кровати, нежданный гость аккуратно дотронулся до плеча влалельца комнаты, на что тот резко подскочил и со всего маху ударил посетителя прямо в живот. От такого нападения, незнакомец (или же не совсем?) отлетел прямо к стене, ударившись спиной, что вызвало с его стороны очередной стон боли, непроизвольно выскользнувший из его рта. — Ну кто же избивает напарников ни свет, ни заря, а, Чуя?.. – корчась от неприятных ощущений по всему телу, разочарованно протянул "гость", на что очнувшийся лишь потупил взгляд вначале на собственные руки, которые, от чего-то четко видел перед собой, хотя, как ему казалось, еще совсем недавно не мог видеть абсолютно ничего, а после – посмотрел прямо на разбудившего. —Ч-что ты сейчас сказал?.. Повтори! – взволнованно пробормотал Накахара, вскакивая с кровати и, ожидаемо путаясь ногами в белоснежном одеяле, кое так и не удосужился стянуть с себя полностью. Едва ли он успел сделать и шаг, прежде чем, споткнувшись, рухнуть прямо перед смеющимся Осаму, все еще сидящим около стены и держущимся за живот, который ныне болел уже по двум причинам. — Нет, ну я конечно знал, что в повседневной жизни ты полностью полагаешься на возможность манипулированием гравитации, но чтобы настолько... Возвращение в мафию действительно стоило подобного зрелища! – смеясь, протянул Дазай, наконец приподнимаясь с места и подходя к распластавшемуся напарнику. Протянув руку, шатен заглянул прямо в глаза недовольному парню и, не дожидаясь от того ответной реакции, самостоятельно схватил того за предплечье, поднимая. – Надеюсь, ты не собирался продолжать сон прямо на полу? — Я... Ты... – только и сумел пробормотать, явно опешив от такой наглости, Чуя, однако тут же поспешил отряхнуть самого себя. Да... похоже, за то время, что он провел без него, уже успел и отвыкнуть от подобных шуток и надо бы постараться вновь приспособиться к такому, вот только... Что-то здесь было явно не так, особенно, учитывая, что еще совсем недавно Накахара совершенно точно утопал во тьме небытия и теперь... Неужели его мольбы были услышены или же все происходящее – лишь утешительное видение перед смертью для последнего выжившего? — Ты? Я?... А дальше что? Неужели так и не проснулся, а? Вешалка для шляп? Прием! – дурачась, продолжал пытаться привести в чувства Исполнителя Осаму, на что тот лишь еще больше хмурился, пока молча не подобрав одеяло с пола, присел на край кровати, зарывшись пальцами в растрепанные волосы. Происходящее явно выходило за грани понимания всего произошедшего с Чуей, а потому, пока что, он не знал чему и кому мог верить. Вот только у Дазая, явно осознавшего, что именно происходит с напарником, было совершенно иное видение на ситуацию. – Ну-ну, расслабься... Слышу, как крутятся шестеренки в твоей голове, но, поверь... Я могу все объяснить. — Что именно ты можешь мне объяснить? – устало пробормотал, Накахара, на что Осаму лишь присел рядом и уставившись взглядом прямо в стену, вздохнул, после чего начал свой рассказ. — Как уже успел упомянуть раннее, я вернулся в мафию по условиям Мори, выставленным в обмен на помощь Агентству, это-то хоть припоминаешь? — Допустим... – совершенно безымоциональным голосом ответил Чуя, на что Осаму напрягся, но виду так и не подал, прекрасно понимая, что сейчас могло твориться в голове у напарника. — ..И именно поэтому, теперь, когда "Двойной Черный" объединен я решил навестить тебя, по слухам, не выходящего из квартиры вот уже как четвертый день подряд. В конце концов, мне тоже не чуждо беспокойство за других, как оказалось, но.... Тебя же совсем не это сейчас интересует, верно? – задав риторический вопрос, а после обратив взгляд на Чую, внимательно осматривавшего его профиль, Дазай невольно посмотрел тому прямо в ясные голубые глаза и едва ли запнулся, прежде чем продолжить рассказывать историю дальше. – Я, как и ты помню обо всем произошедшем... — Н-но как...? – прервал Осаму Накахара, пробормотав с явно обеспокоенным выражением лица свое удивление, однако Осаму, остановил того, положив свою ладонь на его, и лишь нервно улыбнулся. — Твое поведение и этот сон... Еще и те твои слова в разломе... Прости, я, конечно, не Божество, однако, все же услышал твои мольбы Чуя и... Просто не мог все так оставить, особенно, зная, сколько усилий ты приложил до этого и... Я действительно восхищен твоим упорством, Чуя... как и всегда восхищался... – быстро проговорив накопившееся, Осаму попытался было встать с кровати, для того, чтобы пройтись по комнате, лишь бы, пока что, больше не встречаться с напарником взглядами, вот только ладонь Накахары, сжавшая его, не дала шатену даже встать с места. — Неужели ты... Знаешь обо всем, что со мной произошло за это время?... – растерянно пробормотал Чуя, потупив взгляд в пол, на что Осаму лишь усмехнулся и ровно также опустив глаза, поспешил ответить. — Да. Знаю.... И, честно говоря, я был очень удивлен, увидев твою ту, женскую версию... Она... Такая же как ты и я вполне понимаю чувства себя из той реальности... я бы тоже больше не отпустил... – искренне улыбнувшись, произнес Дазай, после чего резко замолчал и вдруг почувствовал, как хватка Чуи на его руке ослабла, а после и вовсе исчезла. Подняв глаза, Осаму к собственному удивлению обнаружил, что Накахара внезапно встал с места и молча побрел в сторону шкафа с одеждой, стараясь ни коим образом не пересекаться взглядами с шатеном. И только тогда осознание произнесенного им раннее, будто молотком ударило парню по голове, от чего он тут же поспешил исправиться и наконец-то сказать повелителю гравитацией все то, что годами хранил в сердце за тринадцатью замками. – И, если уж быть совсем откровенным, то я... — Какое сейчас время года? – резко перебил Дазая Чуя, на что бывший детектив на мгновение растерялся, однако, собравшись, поспешил ответить. — Начало зимы... Сейчас пятнадцатое декабря, а что? — Да так... Надо же знать, в чем выйти на улицу... – с вернувшимся безразличием в голосе, произнес Накахара и аккуратно достав из шкафа рабочие брюки, бордовую рубашку и портупею, направился в сторону душа, по всей видимости, более не желая слушать Осаму, что, конечно же, сильно задело последнего, вот только... Мог ли он сейчас еще хотя бы что-то сказать рыжеволосому Исполнителю? С этими мыслями, поднявшись с белоснежной постели Чуи, Дазай сделал пару шагов, прежде чем остановится прямо напротив двери ванной комнаты, за которой уже был слышен шум воды. Врываться к Чуе и пытаться успокоить, пока он ополаскивается после сна? Это могло очень сильно смутить сильнейшего бойца Портовой мафии и за это, самому Осаму вполне ожидаемо могло прилететь и уже далеко не в живот, и не с той силой. А с другой стороны... Они оба были парнями и чего там Дазай не видел такого, из-за чего Накахара мог так сильно смутиться?       Обреченно вздохнув, шатен все же протянул руку к дверной ручке и, едва слышно, приоткрыв ее, замер на пороге, не в силах сказать и слова. И все же он слишком давно не видел Накахару настолько уязвивым... Дело было не в его наготе, едва скрываемой шторой, и не в том, что он успел увидеть раннее, благодаря скрытым самим Чуей эмоциям... Да даже то, что Осаму мог в любую секунду причинить какой-либо физический вред напарнику не доказало бы и единого уязвимого места настолько, насколько их было видно благодаря еле слышимым всхлипам парня, доносившимся прямо из ванны. «Теперь я точно сумел тебя понять, Федор...» – подумал парень, а после все же тихо шагнул в сторону ванны, стараясь ни коим из своих действий не потревожить рыжеволосого напарника, явно утопающего в пучине собственных переживаний, которые Осаму спешил развеять во чтобы то ни стало. Аккуратно опустившись около стены, Дазай легким движением немного отодвинул шторку, только бы увидеть хотя бы затылок Накахары, однако тот, среагировав быстрее, перехватил руку шатена. Всхлипы, ровно как и шум воды тут же стихли, оставив за собой лишь давящую тишину. — Я, конечно, знал, что ты гребанный извращенец, но уж точно не думал, что станешь лезть прямо ко мне в ванну! – раздраженно проорал Чуя, поднявшись на ноги, на что Осаму, осознав, что едва ли не натворил, тут же подскочил с места и поспешил ответить. — Это не то, что ты, мать твою, подумал! — А что я еще должен был подумать, когда увидел твою лапень, полезшую к шторе?! – все еще орал Накахара, на что Осаму и вправду смутился, поняв, как именно выглядел его жест. — Да я, блять, распереживался как бы тут не полез вены вскрывать после всего пережитого и услышанного! Тем более ты так и не дал мне договорить! – от собственных, давно не выплескиваемых эмоций, внезапно заорал уже сам Дазай, на что Чуя резко успокоился и сел обратно в воду, приоткрыв штору ровно настолько, насколько мог бы видеть раскрасневшееся лицо бывшего детектива прямо перед своим. — И что же ты еще не успел мне договорить? Кажется, мы и так все выяснили, так что, не думаю, что там оставалось прям что-то важное. – флегматично бросил Накахара, однако Осаму, наконец успокоившись, вновь сел параллельно бортику ванны и еле слышно начал говорить все то, что так давно хотел сказать. — Когда я сказал тебе о том, что понимаю чувства себя из той реальности, то... Я сказал тебе не все... На самом деле, мне не важно какого бы ты был пола и... Черт, если говорить намного короче, то я всегда тебе любил, люблю и буду любить! Считай меня конченным извращенцем и идиотом, мне уже совсем плевать, тем более теперь, когда я уже почти что успел потерять с тобой хоть какую-то связь!.. – настолько уязвимым Дазай не чувствовал себя с тех пор, как потерял Оду, от чего не мог выразить все свои эмоции в произносимых им словах в полном объеме, однако и того, что он произнес Чуе вполне хватило для того, чтобы резко приподняться на локтях и к всеобщей неожиданности притянуть шатена за воротник, а после грубо поцеловать того прямо в искусанные губы. И Осаму мог поклясться, что это был его самый лучший, самый живой поцелуй из всех, что у него когда-либо вообще был.       Чуя целовал его со всей страстью и болью, казалось, накопившуюся, за целую вечность вдали друг от друга и Осаму отвечал. Их языки, то переплетались, будто бы в жарком танце, то ласкали, поддерживая и утешая. Губы подминали чужие – ни один не хотел хотя бы на мгновение уступить инициативу и в этом они все больше узнавали друг друга. В конце концов, с шумом отстранившись, Осаму сдался первым и пристально посмотрел на покрасневшего то ли от жара набранной в ванну воды, ведь кто как ни сосуд древнего бога разрушений обожал вариться в кипятке; то ли покрасневшие щеки парня выдавали ярое смущение от произошедшего только что. Одному Арахабаки было известно, что сейчас творилось в голове Накахары, чей взгляд то и дело ускользал из-под пристального взора Дазая. — Все... в порядке? – осторожно позвал рыжеволосого эспера шатен, на что тот, внезапно плотно задвинул штору и только из-за нее наконец смог ответить. — П-подожди меня, пожалуйста, снаружи... – только и смог сказать Чуя, прежде чем вновь повернуть вентиль и шумом воды пресечь хоть какой-нибудь ответ Осаму, отличающийся от предполагаемого. На такую реакцию напарника, бывший детектив лишь тихо усмехнулся, но не стал перечить его воле и все же покинул ванную комнату, плотно закрыв за собой дверь.       Прилипшая от теплого, влажного воздуха одежда тут же дала о себе знать, стоило только Дазаю зайти на кухню Накахары и подойти к приоткрытому окну – кожа покрылась мурашками от холода, а потому парень поспешил его закрыть, опасаясь того, что сквозняк с легкостью мог вызвать такую ненужную сейчас простуду либо у него, либо у владельца квартиры. Посмотрев на вид океана, простираемого с высоты тринадцатого этажа, на коем находилась квартира рыжеволосого, Осаму испытал легкое чувство ностальгии. Когда-то, еще в те времена, когда Ода был жив, а Дазай едва ли мог находить хоть какой-то общий язык с Накахарой, Сакуноске предложил ему подождать немного, мол, «Образуется» и «Вы еще найдете общий язык»... Да... Знал бы ты, Одасаку, насколько окажешься прав...       С этими мыслями новоиспеченный, (а подходило ли это определение для того, кто покинул организацию в этой должности?) Исполнитель подошел к столешнице и, проверив уровень воды в электрическом чайнике, поспешил набрать из крана еще немного, прежде чем поставить кипятиться. Прибор через несколько секунд после включения зашипел, начиная подогрев и, примерно в то же время, раздался щелчок двери, означающий то, что Чуя наконец покончил с водными процедурами и был готов продолжить разговор, теперь еще и на совсем иную тему. Решив лишний раз не тревожить парня, Дазай в то же время достал из шкафа пару кружек, чай и отмерил ровно по две чайных ложки сахара в каждую – к счастью, насколько он помнил, вкусы у Накахары никогда не менялись. Вот и сейчас, стоило только чайнику закипеть и кипятку разлиться по обеим емкостям, как в дверном проеме кухни показался стройный мужской силуэт, одетый в строгий костюм и явно готовый к долгому разговору. — А ты себе не изменяешь... Все также любишь хозяйничать в чужой квартире... – усмехаясь, по-доброму уколол шатена Чуя, прежде чем сесть за стол в ожидании горячего напитка. — А ты тут больше всех против, как я погляжу? – ставя перед напарником кружку, не растерялся с ответом Осаму, на что тот лишь рассмеялся и сделал глоток, прежде чем задать новый вопрос. — Возвращаясь к разговору о том, что произошло в... том временном отрезке нашей реальности... Что именно Федор сделал, что в один момент все... Ну... Разрушилось... – собирая воспоминания о произошедшем, для обоих, более двадцати лет назад, спросил Чуя, на что Осаму также отхлебнул из кружки и начал новый рассказ. — Все довольно просто. Федор прописал в книге собственное желание, а именно – исчезновение способностей и всего, что имело к ней хоть какое-либо отношение... Видишь ли в чем проблема, он считал, что, загадав нечто подобное сумеет перезапустить вселенную и обнулить действие книги, в том числе, вызволив из ее плена заточенную душу своей возлюбленной. — Возлюбленной? – переспросил Накахара, делая еще один глоток. — Именно. Ты же помнишь, что Достоевский, за счет своей способности, по сути, был бессмертен? — Ну да, но... Возлюбленная... так еще и у него... Честно говоря, звучит как бред сумасшедшего, с его то характером и поведением... – вспоминая Федора из параллельной реальности, что-то бормочущего о раздвоении и обнулении способностей, Чуя припоминал нечто похожее в словах Дазая на то, что видел и слышал воочию, а потому не прекращал думать о том, почему же все-таки кто-то столь могущественный, как глава «Крыс мертвого дома» мог поверить ему, пришедшему непонятно откуда и твердившему о создании идеальной копии реальности. — Бред или нет, но любил он ее больше собственной жизни, а потому и готов был на все ради ее освобождения. Отвечая зараннее на твой вопрос, ее звали Анна Сниткина и она существовала еще до первого, так называемого, перерождения Федора. Ей было семнадцать лет, когда она узнала о способности создавать все, что угодно по собственному желанию и также менять реальность. Да, по нынешним меркам, для пробуждения эспера поздновато, но и стоит учитывать, какие в то время были способности, например, как эта. — Постой... Способность воплощать желания и менять реальность..? Но это же то, что позволяет своему владельцу книга... – начав догадываться к чему клонит Осаму, переспросил Чуя, на что тот лишь одобрительно кивнул и продолжил. — Верно. И сейчас я объясню, как так вышло. Видишь ли, в то время эсперами рождались совсем немногие... Не то, чтобы и сейчас каждый второй одаренный, но в то время это была прям редкость... А потому и народ тогда был, малость, суеверный, тем более Россия восемнадцатого века... Люди сочли Анну ведьмой и хотели от нее избавиться, отчего испуганная девушка пожелала любым способом избавиться от собственных сил и, потому, решила обратиться к выдающемуся своим умом и смекалкой, дворянину, как ты мог понять, им и был Федор. И младший Достоевский, давно испытывавший самые светлые чувства к юной девушке, конечно же поспешил помочь, что и стало причиной его дальнейших скитаний и поисков. Он предположил, что наиболее рационально было заточить все силы Анны в один предмет, и для этого они взяли первую попавшуюся книгу, вот только они не рассчитали, что любая способность, не то, что такая, не позволила бы так над собой издеваться. В конце концов, Сниткина была заключена в книгу вместе со своей способностью, а обезумевший Федор, коего тут же окрестили колдуном и попытались сжечь, обнаружил, что также является одаренным и во чтобы то ни стало решил одним махом и от эсперов избавиться, и любимую из заточения вызволить. — Мда... Решил один, а, в итоге, пострадал весь мир... Хорошо, хрен с ним с Федором... Почему я единственный выжил? Я же тоже одаренный! – громко стукнув уже пустой кружкой, задал новый вопрос Чуя, на что Осаму, не отводя взгляда от парня, притянул к себе пустую посуду, после чего поднялся со стула для того чтобы положить в раковину уже обе чашки. — Я тоже долго гадал, как так вышло и, в конце концов пришел к выводу, что ты либо уже, либо никогда не являлся одаренным... — То есть... Это как? Я же управляю гравитацией, да и у Верлена такая же способность... — В том то и дело, что, как мы оба знаем, Верлен не является человеком, а значит, всего лишь простой носитель отголоска истинной силы, а вот с тобой ситуация иная. В тебе заточен бог, Чуя, а это значит, что ты и сам, априори, не можешь являться простым смертным. – намыливая посуду одну за другой, задумчиво произнес Осаму. — Подожди... Ты же не хочешь сказать, что я что-то наподобии полу-бога или же... — Ты все верно понял. – поставив полностью вымытые и протертые кружки в шкаф, сухо отозвался Осаму, после чего обернулся и, прислонившись к столешнице, посмотрел прямо на Накахару. – В конце концов ты им и оказался, а потому, желание на тебя не распространилось. Поэтому-то ты и имел свободный доступ к другим реальностям. Однако, ты не бессмертен, прошу, не забывай об этом, ну, так... В будущем... — Нет, это-то я прекрасно понимаю, скорее... Мне просто тяжело во все это поверить, хотя, оглядываясь на все пережитое... – зарывшись пальцами в волосы, Накахара склонился над столом, на что Дазай, лишь, в который раз улыбнулся и медленно подошел к напарнику, положив тому ладонь на плечо. — Только сильно о себе не надумывай теперь, хорошо? А то как мне, простому сметному, потом с тобой на задания ходить? — Да пошел ты! Дурак! – внезапно рассмеялся Накахара, опустив руки и подняв глаза прямо на Осаму, однако, стоило только их взглядам пересечься, как в памяти обоих всплыли события получасовой давности. — И, говоря, о последем, Чуя... – сглотнув, в очередной раз начал диалог о чувствах Осаму, – Что ты думаешь о сказанном мною раннее? Знаешь... Когда я наблюдал за твоими приключениями в том мире... То, как ты изображал заботливого старшего брата для той своей копии, до этого убив ее реального родственника... Как настраивал Федора, опираясь на мои методы работы.. Как до последнего сражался за возможность все вернуть на круги своя, страдая от того, что рушишь жизнь своей же копии... И даже не пытайся спорить, в конце концов, кто как не я знает тебя «от» и «до»... Я был искренне восхищен каждым твоим действием и решением... и я так хотел хотя бы на мгновение оказаться рядом, чтобы хотя бы чуточку что-либо подпортить... Вывести твое ледяное равнодушие на чистые эмоции... Но я даже рад тому, как все в итоге вышло. То, что я могу вновь прикоснуться к тебе в любое мгновение – стоит всего того, что произошло с нами, с этим чертовым миром... — Подпортить? Что ж... теперь я точно верю в то, что это не какая-либо из иллюзий небытия... – усмехнувшись, протянул Накахара, а после резко поднялся с места, поравнявшись с Осаму так, что между ними оставались считанные сантиметры. – И, говоря об ответе... Не поверю, что ты до сих пор так ничего и не понял. Но, раз уж тебе так важно, чтобы я произнес это вслух, то... Я безумно влюблен в тебя, Осаму Дазай. И не собираюсь более отпускать тебя от себя куда-либо, кроме как на очередное задание от Мори. Доволен? — Более чем. – довольно произнес Дазай, а после резко припал к губам Чуи, вовлекая того в новый, не менее дерзкий и от того головокружительный поцелуй.       Почему-то лишь тогда, когда шанса на лучший исход совершенно не остается, каждый из нас становится слишком открытым, слишком честным не только перед самим собой, но и перед всем окружающим миром, загнанным ровно в такие же рамки. И это уже никак нельзя исправить: будь то решение ситуации или же наоборот – усугубление – от правды будет попросту невозможно куда-либо убежать и Дазай с Чуей осознали это на себе, скрывшись от возрожденного мира на большой кухне просторной квартиры повелителя гравитации, будто застыв в крепких объятиях друг друга, прекрасно осознавая, что уже этим вечером им вновь придется собачиться и бить друг друга на каждом углу лишь для того, чтобы возвращаясь ласкать каждый малейший синяк и царапину. Отдавая себя этому гребанному, непостоянному миру, взамен на возможность спокойной жизни, без каких-либо рамок, тотальных ограничений, разрушений и разделений на организации. Отдавая все в обмен на возможность превращения короткого, яркого поцелуя в нежную дорожку, ведущую вдоль по шее и перетекающую прямо на ключицу, а с нее все ниже и ниже. Разменивая очередной рапорт о тотальной зачистке на каждый стон, непроизвольно раздающийся из уст Чуи, пока Осаму, будто взабытье продолжает ласкать его тело, не давая тому и мгновения на раздумия. Они оба были готовы променять все, что угодно на то, чего так и не смогли понять в прошлый раз, но четко осознали лишь сейчас, реальность спустя... — ... и только попробуй снова свинтить из мафии, сославшись на чью-либо просьбу... – лежа в так и не заправленной постели бурчит Чуя, на что Дазай, крепко прижимая его к себе, несомненно отвечает: — Теперь уже точно не смогу...       И этого обоим вполне достаточно для того, чтобы продолжать существовать в такой родной, но все же, перезапущенной реальности...

***

— И вот на какой черт, объясни мне пожалуйста, ты решил пригласить на празднование Рождества по нашему календарю русских?... – который час возмущался Накахара, стоя посреди кухни в растянутой домашней футболке, старых спортивках и с непойми какой прической на голове, помешивая в большой чашке очередную начинку для одной из множества закусок, пока сам виновник такого размашистого пиршества с непоколебимым видом продолжал чистить картошку. — Ну как же... Мы же все-таки договорились с Федором, помогли ему, а он нам... с экономикой и денежными махинациями внутри организации... – зевая, ответил Осаму, бросая в кастрюлю с водой очередной очищенный овощь. — А босс в курсе этого?! – взорвался Накахара, резко поставив чашку на стол, на что Дазай лишь все также невозмутимо пожал плечами и, порывшись в пакете, достал еще одну неочищенную картошку. — Лично я ему ничего не говорил, но, думаю, благодаря таким заинтересованным личностям, как сестрица Кое, он уже давно в курсе абсолютно всех дел, в том числе и этой небольшой махинации. А, судя по тому, что претензий более никаких от него не поступало, да и праздновать Рождество они все же будут с нами, то всех все устраивает. – как ни в чем не бывало отозвался Осаму, на что Чуя лишь тяжело вздохнул, открывая холодильник и выуживая оттуда кусок сыра, которому вскоре предстояло оказаться мелко натертым и посыпанным на несколько салатов. — А если в сумме посчитать, то сколько всего мы сегодня ждем гостей? – достав из шкафа терку, спросил Чуя, облокотившись о столешницу. — Ну... Смотри, будут Мори, Озаки, Акутагавы в размере двух штук, Ацуши с Кекой, Йосано под вопросом, так... Это если считая только мафию и агентство... А еще Гоголь с Федором и Анной обещали зайти с каким-то салатом, то ли овилье, то ли оливен, я так и не понял... Ну да ладно. Не беря в расчет тех, кто вообще не уверен в своем присутствии, нас будет где-то десять человек... А, еще Верлена забыл! Он тоже очень хотел прийти, и Хигучи с Хироцу, вроде бы... Короче, рассчитываем на пятнадцать мест, включая нас с тобой! – задорно протараторил Осаму, на что Чуя выронил из рук остаток сыра и терку, и сползая спиной по кухонному гарнитуру, горестно простонал: — Да ты издеваешься! Пять салатов и два горячего с тортом совсем же будет ни о чем при такой-то толпе! Неужели ты не мог сказать зараннее? Я хотя бы за неделю стал заготовки делать! — Не переживай так сильно, милый, – встав с места и промыв руки под холодной водой, попытался успокоить Накахару Дазай, на что тот совсем опустил голову себе на колени. Такое поведение парня заставило шатена тихо рассмеяться и аккуратно присесть рядом, осторожно дотронувшись кончиками пальцев до спавших рыжеволосых прядей, а после, еле слышно добавить, – Я все продумал зараннее. Заканчиваем с тем, что планировали, а в четыре к нам приедет доставка с остальными блюдами. — Еще одна? – резко подняв голову с колен, изумленно спросил Чуя, чему теперь уже удивился сам Дазай. — Ты о чем? — Ну... Так вышло, что я просчитал такой исход еще неделю назад и заказал все необходимое сегодня в пять утра, пока ты спал. – посмеиваясь, продолжал вводить в ступор Осаму Накахара. Выражение лица пооследнего, в свою очередь, полностью приобрело бледный оттенок, от чего рыжеволосый не сумел сдержаться и рассмеялся уже во весь голос. – Только не говори, что тоже заказал абсолютно всего по-немножку! — Ну как тебе сказать, дорогой... — О, Арахабаки! С каким же идиотом я связываю свою и без того нелегкую жизнь! – держась за живот смеялся Накахара, на что Осаму лишь фыркнул, а после совершенно неожиданно повалил парня прямо на пол, покатившись с ним куда-то в сторону выхода с кухни. – Пусти! Отпусти меня, дурак! — А вот все! Ты сам виноват, что смеялся надо мной! – весело щебетал Дазай, продолжая бороться с Чуей, на что тот лишь больше верещал и сопротивлялся. — Ну что поделаешь! Мне таак захотелось увидеть удивление на твоем лице, что я попросту не смог сдержаться! — И именно поэтому... – в одно мгновение склонившись прямо над распластавшимся Накахарой, Дазай почему-то больше не смог произнести и слова, однако, собрав последнюю волю в кулак, сглотнул, после чего еле слышно прошептал, – ...получай расплату. – После чего быстро впился губами прямо в губы Чуи, утягивая того в страстный поцелуй.       На часах время застыло для обоих ровно на отметке двеннадцать, а так и недорезанный картофель остался лежать на разделочной доске, пока двое влюбленных, лежа на утепленном полу кухни согревались с крепких объятиях друг друга...

~С Наступающим Новым годом!~