Demon's Tears

— Что ты творишь?! Ты же сам продолжаешь его разрушать! – опомнившись, прокричала Чуя, понимая, что падает вместе с двойником в никуда, на что тот лишь знакомо усмехнулся и сквозь зубы, задорно произнёс: — Да, разрушаю, но лишь для того, чтобы вернуть к началу, соединив пустой лист с уже готовым решением! — Я не позволю…! – из последних сил попытавшись вырвать руки из цепкой хватки, со слезами на глазах, девушка прокричала, но…

…кажется теперь уже было совсем поздно что-либо говорить или делать?..

      В последний миг падающих ослепило белым сиянием, окутавшим тела обоих, после чего они вместе растворились во тьме, не оставив после себя ничего, что могло бы хоть как-то напомнить о них… сказать, что они существовали на самом деле…       Ровно как и оба мира, исчезнувшие вслед за ними…

***

Она не знала сколько прошло времени с того момента, как точка невозврата была пройдена ею вместе с двойником, чья участь также оставалась тайной, покрытой мраком – тем же, что и тот, что она видела, стоило ей только попытаться открыть глаза вновь. Вместе с тем, она также не могла понять, почему, вместо ожидаемого холода, сквозняком бродившего по неизвестности, в которой она оказалась, и, который обязательно должен был пронзить её тело насквозь, выламывая кости и останавливая движение крови по венам, тело до сих пор оставалось в тепле, будто кто-то заботливо укрыл девушку мягким одеялом, да так и оставил. А главным вопросом все равно оставался лишь один, будто набатом стучавший прямо в голове и без того разбитой Чуи, чем вызывал разрывающую на части боль – что ей делать дальше? Мир, который она знала и так сильно любила, вместе со всеми людьми, что его населяли, отныне был безвозвратно уничтожен, да и способа вернуться хоть куда-либо она не знала, ровно как и не знала, как в целом выбраться из того места, где она сейчас находилась, а её мужская копия… Вероятнее всего, он тоже не знал, где сейчас находиться, если только его не уничтожило и вовсе… Хотя, в таком случае, жива ли была сама Чуя, так увлеченно рассуждающая о чужой судьбе? А если и мертва, то почему до сих пор не увидела «тот свет» или же не начала новую жизнь? Сквозь пелену вопросов, казалось, возникающих с каждой минутой в еще большем и большем количестве, девушка не успела заметить, как разум, уставший от эмоций, доселе переполнявших его, а вместе с тем и размышлений, стал затуманиваться, а спустя еще некоторое время и вовсе стер поток мыслей, наконец погрузив свою хозяйку в сумбурный, но долгожданный сон.

Следующее пробуждение далось девушке намного легче, нежели предыдущее. Наконец-то ее глаза сумели увидеть ослепительный солнечный свет, а вместе с ним и возможность рассмотреть место, в котором она оказалась. На первый взгляд это была просторная палата, которых в подпольной больнице Портовой Мафии было навалом, ввиду большого спроса. Однако, присмотревшись и разглядев множество медицинских аппаратов, коими она была окружена со всех сторон, Накахара отметила, что эта подразумевала скорее поддерживание жизни тяжелобольного пациента, что также было странным для неё, никогда не нуждавшейся в столь длительном лечении. Неужели, что-то все же произошло с Арахабаки и она утратила значительную часть сил, из-за чего теперь была настолько слаба физически? Вот только времени на размышления на этот раз оказалось меньше, чем в прошлый – дверь, ведущая в коридор больницы аккуратно приоткрылась, а после в проёме показалась медсестра, на вид которой Чуя дала бы не больше двадцати лет. В руках она держала металлический поднос, на котором лежали два шприца, наполненные непонятной жидкостью и маленький листочек с ручкой. «Скорее всего, она пришла добавить в капельницу, которая все это время была подсоединена к моей руке, лекарство, которое капалось отдельно от предыдущего, а вместе с тем, записать показатели жизнедеятельности» – подумала Чуя, прежде чем медсестра наконец обратила внимание на нынешнее состояние пациентки, а после, легонько вздрогнув, от неожиданности положения дел, улыбнулась и тихо, почти шепотом произнесла: — О, Ками-сама, вы все же очнулись… — П-прошу прощения, вы не могли бы… – слабым голосом начала было говорить Накахара, однако, кроме как вежливого обращения и просьбы, не смогла сказать ничего более. Голосовые связки, будто сковавшиеся от сильного перенапряжения, вызвали сильное першение в горле, заставив девушку закашляться, на что медсестра, быстро поставив поднос на прикроватную тумбу, выскочила в коридор, и, спустя пару минут, вернулась уже со стаканом воды. После неё в палату быстром шагом вошли еще пару человек, вероятнее всего являющиеся врачами девушки, до сегодняшнего дня следившие за её состоянием, вот только… Глядя на них, Чуя не могла вспомнить ни одного, будто их и вовсе не было в подконтрольном Огаю составе. Наконец, один из них подошел к койке и, мягко улыбнувшись начал говорить, вот только то, что он произносил казалось дикими невозможным для Накахары. Для начала он поприветствовал девушку и спросил о самочувствии, после чего она сиплым голосом ответила, что все в порядке и это было тут же записано двумя стоящими поодаль в медицинские журналы. Затем он представился как Ринтаро Огай, заставив девушку вздрогнуть, а после рассказал, что около двух с половиной месяцев она провела в искусственной коме, в которую была введена после попытки суицида и, что через два дня её навестит психиатр для оценки нынешнего состояния, а потом… Чуя уже не слушала, что он говорил дальше… А ведь, наверняка, это было что-то важное, что обязательно бы ей помогло, вот только три слова «кома» и «попытка суицида» заставили её окунуться в рой мыслей и обрывочных воспоминаний, заполонивших сознание в мгновение ока.

…это все оказалось лишь сном… Фантазией больного сознания, не сумевшего справиться с горем от потери любимого старшего брата…

— …таким образом, я предполагаю, что ваше состояние сможет стабилизироваться и, через месяц, мы вас выпишем. Также мы уже связались с вашими родителями и через час они, скорее всего, приедут вас навестить, однако, напомню, что на данный момент вам стоит придерживаться прописанной диеты, для того, чтобы сильно не нагружать органы желудочно-кишечного тракта, а потому никаких закусок, фруктов и прочего вам не стоит есть. Есть еще какие-то вопросы? — Я… Я все поняла, вот только… Ринтаро-сан, кажется, у меня небольшие пробелы в памяти и некоторые воспоминания будто бы принадлежат не мне… Скажите, это нормально?.. – растерянно произнесла Чуя, а после и вовсе тихо заплакала. Конечно же, медсестра, которая, вероятно была готова к такому исходу событий, оперативно вколола ей успокоительное и так и не успевшая начаться, истерика прекратилась спустя пару минут, ровно как и девушка перестала что-либо чувствовать, провалившись в глубокий беспокойный сон. Новое пробуждение ознаменовалось подступившей тошнотой и острым жжением в области желудка. Едва ли подорвавшись на кровати, Накахара была тут же остановлена чьими-то теплыми руками, уложившими её обратно на подушку, а после, тихий, женский голос наконец заставил обратить на себя внимание и Чуя увидела плачущую женщину с короткими, прямыми, рыжими, совсем как у неё самой, волосами. «Ах, точно, Огай-сан же говорил, что мама с папой придут…» – подумала девушка, прежде чем вновь услышала женский голос. — У… У тебя ничего не болит, Чуя-чан? Голова не кружится? П-почему… Н-ну почему ты решила оставить нас вслед за Широ…? – расплакалась женщина, на что мужчина, сидящий рядом, отец Чуи, успокаивающе приобнял её, а после уже сам обратился к дочери. — Эти… Почти три месяца мы с мамой очень волновались за тебя, Чуя, ещё и слова главврача о твоём нынешнем состоянии… Ты хорошо себя чувствуешь сейчас? Мы всё понимаем, в конце концов вы с Широ с детства были неразлучны и… Скорее всего, большая часть вины в том, что случилось лежит полностью на нас с мамой, в конце концов нам не стоило так сильно от тебя отдаляться, ведь ты горевала также сильно, как и мы, поэтому… — П-пап… – тихо перебила явно волнующегося отца Чуя, на что тот тут же замолчал и беспокойно посмотрел прямо в глаза девушки, ожидая какой-либо просьбы, вот только её не последовало. Вместо этого, она немного помолчала, заставив мать успокоиться и настороженно посмотреть на дочь, а после тихо произнесла. – Простите, что заставила вас так сильно переживать за меня. Это был глупый поступок. Посидев в тишине еще около пары минут, родители и дочь не выдержали и, в итоге, расплакались все вместе. И лишь тогда, когда все наконец смогли в достаточной мере успокоиться, младшая Накахара наконец вновь произнесла: — Всё, что рассказал вам о моём нынешнем состоянии главврач – правда. Я… Многие события в голове перемешались и… Во время моего пребывания в коме, я будто бы прожила другую жизнь, где не было вас и Широ… там его тоже не стало, а потому… Не могли бы вы в следующий раз принести хоть что-то из моих личных вещей? Я хотела бы вспомнить, потому что, с воспоминаниями о той жизни и без достаточных об этой, боюсь.. Я не справлюсь…

День выписки встретил Чую ярким палящим солнцем и, как следствие, непереносимой жарой, заставившей почти что молиться о скором возвращении домой, где её непременно ждал кондиционер и прохладная вода. Результаты последних анализов и обследований показали, что состояние девушки полностью пришло в норму, а потому теперь о таких вещах, как и диета и излишняя осторожность можно было смело забыть и жить как раньше, простой шестнадцатилетней девчонкой, вот только… Оглянувшись в последний раз в сторону входа в больницу, перед глазами Чуи вновь проскочили события, которых не было в реальности и Дазай… Наверное, сейчас, он бы точно нашёл, что сказать… — Эх, а ведь ещё немного и ты бы наконец осуществила мою мечту… Вот, правда, почему без меня-то, Чуя? Неужели до сих пор обижаешься?! Да, наверное, это было бы сказано настолько обиженным голосом, что, на мгновение, она бы и вправду растерялась, а, быть может… В конце концов, Дазай всегда был непредсказуемым человеком, а потому крайне глупо было даже предполагать, как бы он себя повёл, увидев её сейчас и узнав, что именно она с собой сделала, вот только его не было рядом. И никогда уже не будет. И это не из-за того, что он бросил всё, тихо покинул Портовую Мафию, разозлив как следует Мори, сестрицу Коё и её саму, а после вступил Вооружённое Детективное Агентство. Просто его самого ныне не существовало в этой реальности, как и Мори с сестрицей Коё… Как и Чуи из того мира больше не было… Первые дни казались девушке сродни самой изощрённой пытки, на которую только был способен бинтованный ублюдок – каждое утро она подрывалась от безудержной душевной боли и чувства потери, а после, хватала с тумбочки собственный телефон, до конца не веря в реальность происходящего, и искала среди контактов номера. Да, пару из них она всё же нашла – Ичиё Хигучи и Аяна Шото были её лучшими подругами, а потому сильно перепугались, когда наконец-то позвонившая им Накахара в слезах начала бормотать что-то про то, что они живы и как же сильно она по ним скучает. Вот только реальность оказалась достаточно жестокой, а потому, узнав обстановку дел, больше Чуя никому не звонила, ровно как и не открывала раздел контактов в телефоне и вообще любую из соцсетей. Потому что даже видя знакомые лица, она не могла найти в них тех, кого полюбила всей душой. Да даже те, кто были конченными ублюдками в той жизни… по ним она тоже неимоверно скучала… Несколько дней она отказывалась верить в происходящее и думала, что всё это просто дурной сон или, на худой конец, кома, а она просто всё ещё из неё не вышла. Иначе как можно было объяснить все те воспоминания, что продолжали бережно храниться у неё в памяти? Однако, по прошествии дней реабилитации образы постепенно начали размываться, ровно как и голоса. Всё чаще, после упоминания в разговоре с родными и близкими, вместо холодного и опасного только на вид ученика Дазая ей на ум начал приходить милый ученик средней школы с его младшей сестрёнкой Гин, частенько забегающих к ним на ужин; вместо утончённой сестрицы Коё – ласковая учительница литературы, по совместительству, являвшаяся школьным психологом, к которому, незадолго до попытки суицида, каждый день ходила Чуя и выпивала с ней пару кружек зелёного чая, после которого боль от потери брата хоть ненадолго, но отступала. Образ уверенного в себе, хоть и, порой, задиристого капитана отряда «Чёрных Ящериц», Мичизу также покрылся мутной поволокой, а на его месте появился одноклассник Тачихара, робеющий от одного взгляда Хигучи в его сторону и упорно отвергающий Люси Монтгоммери – ученицу по обмену из соседнего класса. Единственным незабытым и чётко возникающим образом в голове остался лишь Осаму Дазай. И его Чуя попросту не могла позволить себе забыть. Несмотря на то, сколько боли из-за него она получила в той, возможно, даже не существовавшей никогда реальности… Она просто не могла себе позволить забыть того единственного, кто настолько хорошо её понимал и кого она, к несчастью, так и не успела до конца понять. Того, кто сумел вытащить её из пропасти самобичевания и всеобщей ненависти, а после бросить, однако, несмотря ни на что вернуться. Того, кто никогда от неё не отворачивался и любил, невзирая на пол, возраст и недостатки. Того, в несуществование которого просто невозможно поверить. Уж ей так точно. — Прошу… Если я всё же хоть немного тебя знала… Если есть хотя бы какая-то возможность… Давай встретимся снова, Дазай… – тихо произнесла Накахара, а после наконец села в салон родительского автомобиля. Машина тронулась сразу же, оставляя за собой не только белоснежное здание больницы, но и веру Чуи в то, что всё когда-нибудь станет как прежде.

***

— Так кем, говоришь, был тот придурок Ацуши, что на год нас младше в твоём сне? – задумчиво спросила Аяна, когда Чуя наконец замолчала, закончив рассказывать основные события того мира, в котором провела целую жизнь, пока находилась в коме. — Белым тигром… А ещё, там он не был таким идиотом, каким является здесь. — Ну, может сейчас он такой дебил потому что ему пока ещё пятнадцать? Кажется, ты говорила, что в той Вселенной ему, на момент охоты на него, было уже целых восемнадцать. Авось, повзрослеет ещё, успокоиться… – подключилась к рассуждению Хигучи, параллельно докрашивая ногти на правой руке в чёрный цвет. — Может быть… – вздохнув, немного тише, чем до этого она рассказывала основную историю, произнесла Чуя. — Так, а, постой… А тот парень, что всё время тебя вымораживал, но ты его любила, а потом оказалось, что и он тебя тоже… Ты его ещё Дазаем назвала… Это не наш ли Осаму с параллели? – задумавшись, переспросила Аяна, на что Накахара затаила дыхание, в надежде самостоятельно вспомнить человека, о котором упомянула Шото, однако в памяти лишь вновь всплыло лицо самого молодого исполнителя Портовой Мафии и… пустота… Она совсем ничего не знала о Дазае из реальности или, быть может, воспоминания о нём были вытиснуты памятью о другой его версии, столь родной самой Чуе. — Его… Его звали Осаму Дазай, вот только… У нас есть Дазай в параллели? – неуверенно переспросила девушка, на что Аяна и Ичиё одновременно вскочили со своих мест с недоумением уставившись на подругу. Хигучи, настолько резко бросив своё дело, даже опрокинула баночку с лаком и, успев поднять её до того, как содержимое бы вылилось на стол, со стуком поставила на парту, а после хотела было начать быстрое объяснение, однако Шото была быстрее: — Ну как же? Осаму Дазай! Вы были лучшими друзьями с самого детства, даже жили на одной улице с пяти лет, ну, с того времени, как вы с родителями в Йокогаму переехали! Он же в нашем классе учился до того, как не провели всеобщее тестирование и его в класс на год старше из-за его способностей не перевели. Вы же общаться перестали из-за того, что ты поняла, что в него по уши влюбилась, а потом к тебе этот недоумок-ученик по обмену, Фёдор подошёл и сказал, что, раз уж он об этом догадался, то и Дазай скоро поймёт, вот ты и испугалась. Он же до прошлого года всё поговорить с тобой пытался, а потом с этой сучкой Мелани из шестнадцатой школы роман закрутил и ты… Ой, наверное, не стоило тебе это напоминать… — Нет-нет… всё в порядке, просто… Похоже, я и вправду всё это забыла… — Неужели? Совсем-совсем? – обеспокоенно спросила Хигучи, на что Чуя лишь легко улыбнулась. — Абсолютно. А разве… Это нехорошо? – заметив отсутствие хоть каких-либо положительных эмоций на лицах подруг, спросила у них девушка, на что те, пожав плечами, ненадолго замолчали, однако, уже через пару минут Ичиё не выдержала и всё же произнесла: — Я, конечно, буду очень рада, если ты и впрямь смогла отбросить какие-либо чувства к нему, да и ему это послужит уроком особенно после последней его выходки. — Какой выходки? – удивлённо спросила Накахара, на что блондинка, поглядев на часы начала было говорить, однако звонок успел прозвенеть быстрее, чем та объяснила суть ситуации и Чуе не оставалось ничего, кроме как пойти на следующий урок. Как ни странно, учителем математики оказался Куникида Доппо, о личности которого она успела услышать ещё в том мире, что добавляло ситуации своеобразной комичности: в конце концов, что там, что здесь он оставался всё тем же ворчливым учителем математики, вот только… Да, отчёты Агентства шли к лицу ему больше, чем указка и мел, однако эта реальность оказалась слишком скупой на способности. В раздумьях о странностях родного мира и возможных причинах такого поведения знакомых ей людей в мире, в котором она дожила до двадцати двух лет во время комы, Чуя не успела заметить, как математика закончилась, и настало время собирать принадлежности, дабы перейти в другой кабинет. Наверное, если бы не знакомый голос откуда-то спереди, она бы так и не отвлеклась от рассматривания всё ещё летнего пейзажа за окном и так бы осталась сидеть за партой всю следующую перемену. — Накахара Чуя! – в третий раз повторил знакомый девушке голос, прежде чем она оторвалась от созерцания зелёных деревьях пришкольного садика и наконец посмотрела на обратившегося. Им оказался брат Аяны, учившийся в одном с ними классе и, вероятнее всего, отправленный близняшкой забрать забытую подругу. — А? Аято? А ты чего это… Ой… — У тебя всё хорошо? Ничего не болит? Может тебя провести в медицинское крыло к Йосано-сан? — Нет-нет, всё хорошо, я просто задумалась. – вставая со стула, спокойно объяснила девушка, на что парень лишь вздохнул и, не дожидаясь Чуи, медленно направился в сторону выхода из кабинета, напоследок бросив лишь пару слов о том, что Аяна и Ичиё ждут её на лавочке у выхода школы, вот только сама Накахара пока что не собиралась покидать стены школы. Оставался ещё один человек, к которому она была просто обязана сегодня подойти и поговорить, а потому, окликнув Аято и попросив передать его подругам, чтобы те не ждали её, после, быстрым шагом направилась в сторону лестничного пролёта. Поднявшись на третий этаж, девушка уверенным шагом прошла мимо учительской прямо к кабинету психолога, а после, остановившись прямо около него, робко постучалась. Стук. Ещё один. И, спустя пару минут ожидания, дверь открыла молодая рыжеволосая женщина с рубиновыми глазами. Вместо привычного кимоно на ней были обычные белая хлопковая рубашка и чёрные брюки прямого покроя. Вот только одежда ничуть не могла изменить ни ауру, ни образ Коё Озаки, обеспокоенно глядевшей на не так давно вернувшуюся к занятиям ученицу, а ныне, растерянно стоящую прямо перед ней. — О-Озаки-сан… Простите, если отвлекла, я просто… — Всё в порядке, Чуя-чан. Ох, ну что ты тут стоишь как неродная, проходи скорее! – оценив ситуацию, поспешила затащить девушку в свой кабинет женщина, а после, дождавшись пока та сядет за стол, поставила прямо перед ней чашку с тёплым зелёным чаем, будто только и ждала, когда Накахара к ней зайдёт. – Я так переживала за тебя, когда услышала о том, что произошло. Мне так жаль, дорогая… Если бы я только поняла твоё состояние раньше… — Простите, Озаки-сан… Мне и вправду не стоило этого делать… сама не знаю, что тогда на меня нашло… И себя чуть не погубила, и столько проблем всем доставила, а вам, как я узнала от родителей, так и больше всех… Простите меня, пожалуйста! – поспешила извиниться Накахара, на что Коё лишь добродушно, совсем как та, что наблюдала за её «первыми шагами» в Портовой Мафии, улыбнулась, а после, мягко потрепав по едва ли растрепавшимся за весь учебный день волосам, ответила: — Я ни капли на тебя не сержусь, милая. В конце концов, я лично видела, что с тобой тогда происходило и… Такое бывает и, увы, никто не застрахован от этого. Лучше скажи, как твоё состояние сейчас? Ещё что-то тревожит? — Всё в порядке, вот только за время комы… Я как будто бы успела прожить другую жизнь. В том мире у меня не было родителей, а Широ погиб, когда мне было чуть меньше одиннадцати лет… и ещё у некоторых людей там были сверхспособности, по типу управления стихиями, превращения в животных, призыва демонов или же созидания чего-либо из простого листа бумаги. Я тоже такой владела… Управляла гравитацией, вот только не все силы были мне подвластны. Я прожила в этом мире двадцать два года и… Первые дни мне не верилось, что всё это оказалось лишь плодом моей больной фантазией. Выдумкой. Простым сном. Но, постепенно, события начали стираться из памяти, а образы мутнеть и сейчас я, наверное, помню лишь основные моменты, однако… Остался человек, которого мой разум, как бы ни старался, не может стереть из памяти. Сегодня я узнала, что прототип этого человека – это мой бывший лучший друг и, по-совместительству, моя первая любовь… Это Дазай Осаму и я не помню ничего о нём из этой своей жизни, но, кажется знаю всё о том, что остался в том мире, которого даже никогда и не существовало. – горько усмехнувшись в конце своего повествования, Чуя аккуратно отпила чай под тяжёлый вздох Озаки и вновь едва ли сдержала рвущиеся наружу слёзы. Кажется, и вправду пора пробовать отпустить того, кого никогда не существовало. — Ох, девочка моя… Это и вправду… Боже, у меня даже нет слов для того, чтобы описать то, что я сейчас испытываю… и то, что испытываешь ты, однако. Ты же понимаешь, что в реальности, созданной сознанием во время твоего пребывания в коматозном состоянии, образы всех людей, которых ты когда-либо встречала были излишне… Идеализированы. Да, сейчас, скорее всего тебе будет больно и, возможно, даже омерзительно принимать реальность, вот только от неё никуда не убежишь. Хоть у тебя это и получилось на какое-то время… Однако, постоянно прятаться всё равно не выход. Я понимаю, что будет трудно, а потому жду тебя у себя в кабинете в любой день, в любую минуту, только помни, пожалуйста, что здесь у тебя всё ещё есть те люди, которым ты дорога и бесценна ровно настолько же, насколько тебе ценна память о том мире, хорошо? — Конечно, Озаки-сан… Спасибо, что выслушали меня и угостили чаем… вновь… Ах, точно! Родители просили меня передать, что приглашают вас на ужин в эту пятницу к нам домой, если, конечно, у вас нет каких-либо планов или же вы не будете заняты. — Ох, передай им огромное спасибо и, что я обязательно приду, только тогда зайди за мной после уроков, хорошо? Как раз и дорогу покажешь, и я тебя подвезу – и домой пешком идти не придётся. — Хорошо Озаки-сан и… Спасибо вам, ещё раз! До свидания! – произнесла Чуя, а после покинула кабинет психолога, направившись в сторону знакомого лестничного пролёта. Быстро спускаясь по ступенькам, Накахара вновь думала о том, что вот, сейчас, например, с лёгкостью бы спрыгнула с третьего этажа на первый, будь при ней до сих пор сила управления гравитацией. Или и вовсе не пришлось бы добираться до дома пешком, наконец выпросив у родителей на один из праздников вот уже долгое время желаемый байк. Или же…Размышления девушки прервались ровно в тот момент, когда спускаясь прямо на первый этаж, нога Чуи поскользнулась на одной из ступенек и она полетела вниз, мысленно готовясь к встрече лица с грязной школьной плиткой, вот только её всё же не произошло. В мгновение ока цепкие руки подхватили её прямо около пола, а после, легонько встряхнув, поставили на землю. — Ну как ты, кроха? Не ушиблась? – обеспокоенно-тихим голосом спросил юношеский голос, заставивший сердце Чуи забиться чаще, нежели, когда она летела с лестницы, и, в котором девушка без сомнений узнала того, о ком никак не могла забыть с самого пробуждения в больничной палате. Аккуратно подняв взгляд, она встретилась с всё тем же растерянным взором карих глаз, что ныне смотрели прямо на неё, ровно как и руки их владельца всё ещё продолжали её придерживать за талию, хотя она в этом уже давно не нуждалась. — В-всё в порядке и… Стоп. Ты меня сейчас крохой назвал? – не нашедшей нужной эмоции, тут же было вспылила Чуя, на что Дазай лишь прикрыл правой рукой лицо, громко рассмеявшись, однако, второй всё также продолжал придерживать девушку. — А ты всё также не меняешься, да, Чуечка? – искренне, так похоже и, одновременно, абсолютно различно с тем Дазаем, которого она знала, улыбнулся парень стоящий перед ней. — Н-наверное… Я, пожалуй, пойду… – понимая, что всё же не выдержит длительного нахождения рядом с копией человека, которого, пусть и недолго, по меркам этого времени, но искренне любила и сейчас жаждала увидеть, девушка попыталась стряхнуть левую руку парня со своей талии, вот только он среагировал быстрее и перехватил её ладонь, крепко вцепившись в запястье. — Постой! Чуя! Я не… Прости, если задел вновь, просто… Нам уже давно стоило поговорить друг с другом и я хотел сам подойти к тебе до того инцидента, но слёг из-за какой-то странной простуды и, в итоге, когда очнулся, узнал о том, что ты попыталась с собой сделать и… Я так за тебя переживал, Чуя. Прости, что не заметил раньше и ещё Достоевский… Я поругался с ним вечером того же дня, когда он подошёл к тебе с разговором о твоих чувствах ко мне. И да, я знал обо всём с самого начала, а потому… Прошу, прости за то, что струсил и так и не подошёл к тебе раньше, Чуя… – быстро пробормотал Дазай, смиренно склонив взгляд, но продолжая удерживать руку девушки. Порой, во время произношения тех или иных особо важных для них слов, его дыхание сбивалось, и он едва ли не переходил на шепот, от чего Чуе приходилось напрягать слух, в надежде, что так она точно поймёт о чём он говорит, вот только, сколько бы Осаму, стоящий перед ней не произнёс, в мыслях по-прежнему оставался образ того, кто уж точно никогда не сказал бы ей подобного. Более того, тот Дазай никогда бы не начинал дружить с тем Достоевским и уж точно не говорил бы с ним о чувствах. По-крайней мере, Накахара искренне верила в это, как и в то, что хоть немного, но сумела успеть понять того, кого так сильно любила. — Я… Я думаю, что точно простила бы тебя, нет… Я бы не приняла твоих извинений только потому что не видела бы в них никакого смысла, вот только… Сейчас я ничего не помню о тебе, ровно как и о «нас», и… Это сложно объяснить, но, возможно, во время комы я просто увидела другую часть тебя… Ах… Неважно…. Забудь. – решив окончательно закончить диалог, Чуя резко вырвала руку из хватки Дазая, а после, быстро развернувшись, побежала в сторону выхода из школы, оставив ошарашенного парня стоять в одиночестве и обдумывать услышанное. Какое-то время Осаму продолжал стоять около лестницы, неверяще смотря на левую руку, которой не так давно сумел коснуться той, подойти к которой вновь так долго боялся. Однако, по прошествии ещё пары минут, внезапно вскинул голову и тяжело вздохнул, после чего еле заметно улыбнулся и вновь посмотрел в ту сторону, где ещё некоторое время назад перед ним стояла Чуя. На ум сразу же пришёл её растерянный образ и попытка оправдаться, вот только Дазай отмахнул эти мысли, понимая, что теперь ни ей, ни ему не будут нужны подобные недосказанности. — …по крайней мере, на этот раз я уж точно не позволю себе молчать и делать вид, что ничего не понимаю… Только подожди ещё немного, дорогая… и я обязательно заставлю тебя забыть о том, что ты видела во время своей комы… – тихо произнёс парень, после чего, окинув так удачно свёдший их сегодня лестничный пролёт мимолётным взглядом, медленно побрёл в сторону выхода из школы, прекрасно понимая, что уже завтра начнёт действовать совершенно по-другому. Новый учебный день начался для Чуи не только со стойкого ощущения того, что она как будто бы забыла что-то неимоверно важное, но и с осознания того, что и без того блеклые воспоминания о том мире начали постепенно стираться из памяти, заменяясь на память о других событиях реальности, о которых, до этого дня, она едва ли имела хоть какое-то представление. Конечно же, со стороны врачей, родителей и Озаки-сан, такие изменения с твёрдостью можно было назвать положительным эффектом и этому надо было искренне радоваться, вот только Накахара совершенно ничего не чувствовала. Точнее, она чувствовала, однако, эти эмоции едва ли можно было назвать радостью и облегчением, скорее, наоборот – понимание того, что день за днём она будет потихоньку забывать о реальности, в которой была по-настоящему счастлива, вызывало у неё страх, панику и ужасающую душевную боль. Мысли о неправильности всего происходящего и её собственного излишнего нахождения здесь душили, заставляя, порой, оглядываться и в ту же секунду одёргивать себя заветным «всё будет хорошо». Именно поэтому, под конец учебного дня, прямо на одном из уроков, девушка всё же не сумела сдержать слёз, и была настойчиво сопровождена Аяной в кабинет Йосано-сан, где та дала ей спасительную таблетку успокоительного и оставила немного отдохнуть на кушетке, после чего поспешно покинула комнату. Кажется, только тогда Чуя смогла хотя бы на пару минут перевести дыхание от назойливых мыслей и преследовавшей её боли, прежде чем в кабинет нежданно-негаданно заглянул Дазай, непонятно почему прогуливавший урок. — Сестрица Акико попросила меня присмотреть за тобой, пока сама она сходит к твоему классному руководителю. – спокойно объяснил парень, присаживаясь на стул, стоявший рядом с кушеткой, на которой ныне лежала Чуя, на что девушка лишь вздохнула и молча прикрыла глаза в надежде, что когда вновь откроет их, назойливой копии её любимого Осаму уже не будет рядом. Однако, молитвы Накахары всё же не были никем услышаны, а потому, когда она их вновь открыла, то сразу же встретилась с обеспокоенным взглядом таких родных карих глаз, осматривающих её, вероятно, на возможность внешних повреждений. Ах да, Йосано-сан же наверняка не сказала ему о причине, по которой Чуя оказалась в её кабинете… — Я вижу, что ты хочешь спросить о причине моего местонахождения здесь, так что спрашивай. Я отвечу. – нехотя произнесла девушка, отвернув голову в сторону белоснежной стены, являвшейся для неё единственной возможностью хоть как-то отгородиться от настойчивого взгляда когда-то, возможно, родного человека. — До сих пор понимаешь меня с полуслова… – еле слышно пробормотал шатен, после чего немного прокашлялся и, наконец, спросил: – Ты в порядке? — Да… В полном… Не считая морального хуёвого состояния. А так, в целом, моё тело давно пришло в норму. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь поделиться со мной всем, что тебя только может беспокоить. В конце концов, мы ведь… На то мы и были самыми лучшими друзьями… когда-то… — Были и были, сейчас-то какой от этого прок? – раздражённо ответила девушка, на что парень лишь усмехнулся, а после произнёс то, от чего сердце Чуи, казалось, сжалось одновременно от боли и непонимания происходящего: — Но ведь даже в том мире я всё равно оставался единственным, кто также хорошо понимал тебя, как и ты меня? Не так ли? — Т-ты… Откуда ты об этом…? – резко сев на кушетке, упёрлась ошарашенным взглядом голубых глаз прямо в довольные карие глаза Осаму Чуя, на что тот лишь улыбнулся и продолжил. — Ты же сама об этом говорила с Шото и Хигучи. А как мы оба с тобой хорошо знаем, даже у стен есть уши. Особенно у школьных, не так ли? — Эт-то… В любом случае, то, что я рассказывала им к тебе никак не относится, а потому… — «Потому» что? Забыть обо всём услышанном также как и ты через какое-то время о том, что именно пережила во время комы? Забыть о твоих чувствах, о которых ты мне так и не рассказала? Или же… Забыть о тебе? Вот только учти, что, в таком случае я готов на все варианты, кроме последнего. – серьезно и даже, в какой-то степени, встревожено произнёс Осаму, на что Чуя прикусила губу и вновь отвела взгляд, но на этот раз Дазай уже не стал терпеть подобного пренебрежения своей персоной и резко схватил девушку за подбородок, заставив её вновь посмотреть на него. – Прости, Чуя, но даже если сейчас совершенно ничего не помнишь о «нас» с тобой… обо мне… И твои мысли занимает тот ублюдок… Та копия… — Не смей так говорить о нём! — А как мне ещё о нём говорить? Ведь он, по сути, даже никогда и не существовал! Он – всего лишь фальшивка, игра твоего разума! Очнись, Чуя! Я здесь! Настоящий Дазай Осаму, тот, кто знает и помнит тебе абсолютно всё прямо перед тобой! Так почему бы не перестать бегать от истины и закончить лелеять воспоминания о том, кого никогда не было рядом с тобой? – в конце концов, не выдержал шатен и, последние слова, едва ли не прокричал на весь кабинет, однако, стоило звонкой пощёчине обрушиться на его, успевшую стать красной от гнева, щёку, как тут же замолчал, растерянно глядя на залившуюся слезами девушку, сидящую прямо напротив него и, всё равно продолжающую смотреть прямо ему в глаза. Вот только теперь в её прекрасных голубых глазах он видел лишь недоверие, гнев и подступающее отвращение. Ками-сама, что же он натворил… — Пере..стань… Ты совсем ничего не знаешь, чтобы так говорить… – только и смогла произнести Накахара, прежде чем схватить сумку с вещами и выскочить из медицинского кабинета, в который раз оставляя Дазая наедине с самим собой. — Ками-сама… Что же я творю… Но… рано или поздно ей всё равно придётся смириться с реальностью, а потому, чем раньше это произойдёт, тем будет лучше… Всё определённо станет намного лучше… – опустошенно глядя в стену, пробормотал парень, раздумывая над новым способом связаться с Чуей. В то же время, Накахара, осознавшая, что больше не может терпеть происходящее и делать вид, что ежедневная рутина в виде школьных будней и маячащих поблизости таких родных и чужих одновременно друзей делают её счастливее, не взирая внимание на время и всех, кто бы не попадался ей на пути, бежала в дом, который, ровно, как и всё остальное, едва ли могла назвать знакомым. Задыхаясь от слёз и учащенного от бега дыхания, Чуя не останавливалась до самого забора здания, принадлежавшего её семье и, лишь когда скрипучая калитка захлопнулась за её спиной, девушка остановилась, рухнув на колени прямо посреди двора и разрыдавшись так, как не рыдала даже после самых жестоких миссий, которые ей удалось выполнить в том мире. Ощущений себя «лишней» среди окружающего её общества, осознание того, что всё, что ей довелось пережить в альтернативной версии Йокогамы – лишь никому не известная выдумка и ещё куча остальных переживаний, которые так упорно старалась игнорировать обычная ученица старшей школы, словно ведро ледяной воды окатили её и теперь не позволяли сделать и шагу – только обессилено сидеть перед дверями дома, который должен был быть родным… — Ками-сама, Чуя! Ох, Чуя-чан, ну что же ты сидишь на холодном асфальте, так ведь и простудиться…. Ох… – запричитала госпожа Накахара, выглянувшая на улицу из-за громкого шума, но тут же поспешила замолчать, увидев состояние дочери, которая, казалось, не обращала внимания уже ни на что. – Чуечка, малышка моя, пойдём домой, ну, пойдём… Вот только этого Чуя уже не могла услышать, точно так же, как и не сумела понять, когда мать бережно завела её в дом и усадила на диван, на котором уже через пару минут девушка уснула, вымотавшись от пережитой истерики, забравшей у неё последние силы. — ….колоть обязательно на протяжении четырёх суток прямо в вену, а вот это пропить месяц и только потом заменить тем, что она принимала до сих пор. Также, важно обратить внимание на дозировку: ни в коем случае не превышать и резко не понижать. Последнее, к слову, особо опасно синдромом «отмены»… – сквозь дрёму услышала явно знакомый голос Чуя, после чего нехотя приоткрыла глаза. Рядом с ней, заботливо поглаживая мягкой ладонью её по голове, сидела мать, напротив которой стоял Ринтаро-сан и настойчиво объяснял способ применения новых препаратов, которые, скорее всего, были прописаны её после случившегося. Продолжив исследовать обстановку, девушка также обнаружила отца, стоящего прямо у открытого окна и выкуривающего, по-видимому, уже далеко не первую сигарету. Забавно, в той жизни она делала точно также, когда сильно переживала… — Чуя? – тихо позвала дочь госпожа Накахара, заметив, что та очнулась и теперь молча оглядывалась по сторонам. — Что случилось, мам? Почему вы пригласили доктора Ринтаро? – сиплым голосом спросила девушка, на что женщина лишь тяжело вздохнула, в то время как Огай попытался как можно мягче объяснить пациентке, что именно с ней произошло: — Видишь ли, Чуя-чан… Твоя мама позвонила мне около двух часов назад и сообщила о том, что у тебя случилась сильная истерика, которой, от приёма тех лекарств, что ты каждый день пила, как раз и не должно было быть, поэтому, я срочно приехал к вам, чтобы оценить масштаб происшествия и… – на мгновение врач замолчал, пытаясь подобрать одновременно правильные и аккуратные слова, чтобы ненароком не напугать и без того нестабильную девушку, вот только та, поняв к чему клонил тот, кого когда-то она знала как гениального руководителя Портовой Мафии, Мори Огая, резко перебила, завершив недосказанную мысль: — …и он оказался намного серьёзнее, чем вы рассчитывали при моём первичном осмотре, который проводили сразу после моего пробуждения из комы, а потому теперь мне придётся принимать препараты, чьё действие будет намного сильнее влиять на моё состояние, нежели предыдущие? – с еле слышной обречённостью в голосе, тихо спросила Чуя, на что врач лишь выдохнул, подтвердив догадку пациентки. И в тот миг младшей Накахаре больше не хотелось слышать чьи-либо сбивчивые объяснения и заверения в том, что так будет только лучше для неё самой. Ей в целом больше не хотелось хоть что-нибудь слышать. Только закрыть глаза, лечь в тёплую и мягкую кровать, в надежде уснуть и проснуться не здесь, как бы глупо это не звучало. Забавно, в той жизни она отчаянно стремилась к тому, чтобы обрести хоть какую-то семью, пусть даже и условную, пусть та и готова была в любой момент воткнуть ей нож в спину при любой удобной возможности. А теперь… А о чём же сейчас мечтала она? Вернуться туда, где каждый день подобен персональной войне за выживание? Туда, где нельзя было доверять никому, кроме себя? Туда, где статус и высокооплачиваемость работы не гарантировали безусловной безопасности? Ради этого она действительно готова была променять заботливых, а, главное, бескорыстно любящих её маму и папу, друзей и… Дазая из этого мира, которого так и не смогла понять?... На все эти вопросы, будто роем ос, круживших прямо у неё в голове, Чуя не могла дать точных ответов, а потому предпочла молча согласиться на заботливо предложенный Огаем укол снотворного, а после провалиться в беспробудный и совершенно пустой сон, в котором уставшее от тяжёлых размышлений тело так нуждалось последнюю неделю. Спокойно проспав ровно двенадцать часов, девушка проснулась в девять утра, расфокусированным взглядом упёршись в натяжной потолок своей комнаты. За окном вовсю кипела жизнь: птицы, мирно рассевшиеся на ветках зелёных деревьев пели свои звонкие песни, в то время как люди, бодро шагавшие по тропинкам, совсем недалеко от них, спешили кто куда и в этом незримом хаосе, определённо, была своя гармония. Если же рассматривать происходящее намного ближе, то можно было с лёгкостью заметить то же самое и в доме семьи Накахара, на первом этаже которого ровно также были слышны знакомые голоса, копошение, а главное – чистый и, совершенно точно искренний, смех… И Чуя знала, что когда-нибудь настанет тот день, когда она обо всём забудет и сможет смеяться также – счастливо и неподдельно, вот только забывать не хотелось. — Но ты же сможешь справиться и без нас, не так ли, Чуечка? Ты всегда была сильной, а потому и в этот раз всё сможешь… – будто прямо рядом с ней раздался спокойный голос взрослого Осаму, которого она так давно не слышала вживую, а потому тут же поспешила вскочить с кровати и осмотреться по сторонам, однако, так и не сумев найти источник звука, упала обратно, с головой зарывшись под одеяло. «А, может, я уже начала постепенно сходить с ума, вот и чудится всякое?» – на мгновение подумалось Чуе, вот только верить в это совсем не хотелось. Да, наверное, всё-таки стоило попытаться сделать первый осознанный шаг к такой родной и, одновременно, совершенно незнакомой старой-новой жизни, но… Не достаточно ли она уже прошла? Или же…? Новый поток мыслей девушки прервался аккуратным стуком в дверь, явно принадлежащим её матери, на что Чуя поспешила оповестить её о том, что уже проснулась и готова была спуститься на завтрак, на что Фуку Накахара всё же приоткрыла дверь и, ласково улыбнувшись, ушла дожидаться дочь на кухне. Спустившись на завтрак, первым удивлением для младшей Накахара стало количество еды, приготовленной заботливыми руками матери для завтрака дочери, хотя немногим раннее такого проявления заботы за ней особо не наблюдалось. Вторым фактором странностей стала чья-то аккуратно повешенная на общей вешалке джинсовая куртка, однако, тем, что по-настоящему вывело из равновесия девушку, оказалось внезапное присутствие Дазая за столом. Паренёк спокойно сидел прямо напротив места Чуи, ведя спокойную беседу «ни о чём и обо всём сразу» с Фуку-сан и, лишь когда сама девушка оказалась на пороге комнаты, наконец, обратил на неё внимание. — Доброго утречка, Чуя! Как самочувствие? – как ни в чём не бывало спросил Осаму, на что девушка, слегка опешив от такой беспардонности давнего друга, не сразу смогла ответить, застыв на месте. Заметив это, старшая Накахара тут же поспешила перевести внимание дочери на себя, в надежде, хоть немного растормошить её. — Присаживайся скорее за стол, милая. Завтрак уже стынет. – спокойно произнесла женщина, на что Чуя, наконец придя в себя, молча прошла к столу и лишь оказавшись прямо напротив парня смогла хоть что-то произнести. — А… А ты чего не в школе? – слегка рассеянно спросила младшая Накахара, на что Дазай, задорно улыбнувшись, поспешил объясниться. — А что мне делать в ней во время выходного? – произнёс парень, заставив девушку оглянуться и посмотреть на календарь. Сегодняшний день и вправду оказался субботой, вот только почему Чуя не помнила, как провела пятницу? — Ну-ну, стоит отставить пустые разговоры и, наконец, насладиться ещё тёплым завтраком, ребята. – встав из-за стола, поторопила подростков Фуку-сан, на что те, поблагодарив её за еду, принялись есть. Женщина же прошла к выходу из кухни и, лишь оказавшись в коридоре, произнесла: – Я ненадолго отойду, Чуя. Присмотри пока за домом и, пожалуйста, не ругайтесь с Осаму. — Хорошо, мам. Стоило только входной двери хлопнуть, оповестив парня и девушку, продолжавших, до этого момента завтракать практически в полной тишине, о том, что они остались одни, как Дазай шумно вздохнул и обратился к подруге. — Я очень волновался за тебя вчера, когда весь день пытался дозвониться, а твой номер был недоступен, да ещё и тётушка Фуку вечером пришла к моей матери абсолютно растерянная. Уже и не знал о чём думать… Поэтому и пришёл сегодня ранним утром, застав дядюшку Кэнске… Спасибо ему, хоть объяснил, что именно с тобой случилось… Как ты себя сейчас чувствуешь? – сбивчиво пробормотал парень, на что Чуя, взглянув ему прямо в глаза, едва ли сдержалась от того, чтобы вновь не расплакаться, и тихо ответила: — Я в порядке. — В порядке? Прошу, перестань лгать хотя бы самой себе! Я же вижу, что это не так… Пожалуйста, Чуя… прошу тебя… хотя бы скажи мне, что ты сейчас чувствуешь?... Понимаю, я не лучший человек, что мог бы поговорить с тобой о подобном, но… Я искренне надеюсь, что за все года нашей дружбы смог хотя бы немного тебя понять… – разбито пробормотал Дазай, на что Накахара лишь молча встала из-за стола, сделала пару шагов в сторону двери, и хотела было и вовсе уйти, вот только цепкая ладонь Осаму перехватила её за запястье и парень резко притянул её к себе, крепко обняв. – Прошу, не уходи вновь. Давай поговорим? — Нам не о чем больше говорить, особенно с тобой! – прикрикнула Накахара и попыталась высвободиться из крепкой хватки, однако Осаму вовсе не собирался её так легко отпускать. — Я понимаю, что в прошлые наши встречи повёл себя как полный мудак, а потому искренне прошу прощения! Я не хотел тебя оскорбить! — Но, тем не менее, ты сделал это! И не раз! И даже сейчас ты… Ты насильно удерживаешь меня рядом с собой! – раздраженно прокричала девушка, на что хватка ослабла и она, наконец, смогла выбраться из нежеланных объятий, вот только уйти теперь почему-то не могла. Почему-то именно сейчас, в, казалось бы, до ужаса абсурдной ситуации поведение парня ей показалось до боли знакомым и мысль о том, что всё-таки им стоило спокойно обо всём поговорить уже набатом начинала стучать в висках, однако… — Прости… я снова повёл себя как дурак… – опустив голову, прошептал Осаму, и что-то внутри Чуи вновь разбилось вдребезги. Нет! Этого не должно было происходить наяву! Дазай ведь… Он же… Он не мог так искренне и просто извиняться перед ней, виновато склонив голову в смиренном ожидании наказания! Он же обязательно нашёл бы тысячу причин для того, чтобы этого не происходило, так почему же так просто сдаётся на этот раз? Почему…? Подобного рода мысли разрывали голову девушки и, в какой-то момент, она не заметила, как упала на колени прямо около Осаму, взглядом упёршись в пол, а после тихо, но с явным надрывом в голосе, прошептала: — П-почему ты так говоришь?… ты же не должен… — Потому что я не тот Осаму, которого ты узнала в том выдуманном мире, в котором пребывала, пока была в коме. Пожалуйста, Чуя, очнись… Я всегда был с тобой рядом! – прошептал прямо на ухо девушке парень, на что та тихо заплакала. Дазай тут же крепко обнял девушку, чувствуя, что не готов был отпустить её вновь, что бы ни произошло с ними в дальнейшем и как бы судьба не поигралась с ними вновь. И он готов был держать её в своих объятиях даже не смотря на то, как бы сильно Накахара не скучала по его альтер-эго, созданному её же сознанием, потому что, когда-нибудь она точно о нём забудет, ровно как и обо всём, что с ней случилось в той злосчастной реальности Йокогамы. Потому что, когда-нибудь он обязательно останется единственным Осаму Дазаем, о котором она будет думать… Большая стрелка старых часов сдвинулась ровно на двенадцать, указывая двум сидящим на прохладном полу подростков на неумолимо бегущее вперёд время, вот только ни один из них не сдвинулся с места, понимая, что, пока что, каждая минута, проведённая вместе, могла стать самой ценнейшей в их жизни. И пусть сердце Чуи всё ещё продолжало болеть от постепенно стирающихся лживых воспоминаний, Осаму готов был ждать сколько угодно, потому что знал, что, в конце концов, вся боль когда-нибудь сможет обратиться радостными воспоминаниями. И он был полностью уверен в том, что обеспечит их Накахаре, ведь кто, как не Дазай Осаму, знал, насколько ценной была её искренняя улыбка…