Geometry

Когда тебе опротивела твоя жизнь, когда знаешь, что надо жить по-другому, выбора у тебя нет, не правда ли? Что сделать, чтобы стать другим? Невозможно это. Надо бы уйти от своего «я», забыть о себе ради кого-нибудь, хотя бы раз, только один раз. Но как это сделать? Альберт Камю, «Падение» – Вот и он такой же, – меланхолично заметил Сэм, когда его кузина с горем пополам успокоилась. – Кто? Ты о чем? – чуть охрипшим голосом переспросила Молли, нервно крутя обручальное кольцо на пальце. – Твой сын. Выглядит ходячей ледышкой, а в самый неподходящий момент вдруг обнаруживается, что у него, видите ли, темперамент, – он усмехнулся. – Подумать только! Этот зануда за пару лет отрастил такие зубы, что я, пожалуй, уже не рискну повернуться к нему спиной. Все-таки люди с годами меняются, кто бы что на этот счет не говорил. – О да, еще как меняются! – тон ее был обвиняющим и несколько истеричным. – Да он же сам на себя не похож! Что вы с ним сделали? Что он с ним сделал?! – Ему, должно быть, и без нас нелегко пришлось... всю жизнь ни в чем не нуждаться и вдруг остаться без поддержки семьи. – Это был его выбор. – Кто ж спорит? – Сэм немного раздраженно пожал плечами. – Ты спросила, я ответил. – Хотелось бы узнать, Сэм, почему ты ждал два чертовых года? Я ведь попросила присмотреть за ним! – Ну, я и держался в курсе его дел. Ты не уточняла, в чем именно заключался присмотр… Да, Сэм держался. И – честное слово! – постоянно справлялся у Бриджит, не обижают ли блондинчика нехорошие злые клиенты. И даже выпилил в свое время его чересчур горячего поклонника, обожающего хрупких мальчиков и тоталитарный БДСМ. Да вот незадача – никто не оценит подобной заботы, если все это выплывет наружу. Чудо, что Блэкстоун ничего не подозревал все то время. Он бы его прибил, как прибьет Молли, если узнает. Уж в этом-то они будут солидарны: перегрызть глотку за Алфи всем и каждому – единственное их общее стремление. Только вот у Молли оно было… эпизодическое и более-менее адекватное. Она все-таки мать. «Мне бы следовало самому рассказать Винсу, как неудачно я подшутил над племянничком», – Сэм испытал нечто, напоминающее раскаяние. Хотя кого он обманывал? Это было не раскаяние, а опасение, что Алфи со злости растреплет все. Да, холодный и сдержанный, да, корчит из себя воплощение гордости и достоинства… но периодически и его самоконтроль давал трещину. – Может, еще вина? – поинтересовался Сэм для проформы. Молли взглянула на него как на идиота. – Понял, принесу виски. На то и был расчет – влить в Молли бокал-другой крепкого алкоголя и меньше опасаться за собственные яйца, когда начнется тот самый разговор. – Мне непонятно, что у тебя за чувства к Блэкстоуну, – видимо, пьянеть после половины бокала было семейной чертой обладателей фамилии О'Нил. – Очевидно, что ты его не любишь. И хочешь не больше, чем все вокруг хотят парня с такой внешностью. Хотя, насчет внешности… он же вроде не в твоем вкусе, Сэм. Ты не производишь впечатление человека, который хочет, чтобы его жестко поимели. – Зато твой сынок – заядлый любитель жесткого траха, – огрызнулся Сэм, непонятно отчего почувствовавший себя уязвленным. – Не то чтобы ты меня сильно удивил, – смутить Маргарет не удалось; ее, судя по всему, волновало другое. – Какая жалость! Маргарет, к чему вообще эти попытки меня анализировать? – Я же сказала: хочу понять твои чувства к Блэкстоуну! – раздраженно воскликнула она. – Понять, почему ты всегда ему потакал и продолжаешь потакать! Уму непостижимо! Ты же что угодно готов сделать, чтобы удержать его возле себя! Простить парочку-другую трупов, или трахать, или воспитывать, будто неразумное дитя; или, черт возьми, отдать моего сына на растерзание этому… этому… – На растерзание? – у него едва ли глаза из орбит не полезли. – Да Винс на него надышаться не может! И знаешь… если бы я знал, что получу вместо Алфи и Винса двух помешанных друг на друге идиотов, – продолжил бы держать твоего сыночка на другом конце штата! Я ошибся, думая, что от него не будет никаких неприятностей. – Так за чем дело-то стало? – Молли недоуменно вскинула брови. – Если тебе что-то не нравится, возьми да сделай работу над ошибками. – Легко сказать. – Да брось, Сэм. Сделать тоже не то чтобы невозможно. Сэм отставил свой бокал и подался чуть вперед, окинув ее внимательным взглядом. Молли выглядела до жути умиротворенной, едва ли не счастливой; впечатление не сглаживали даже покрасневшие глаза. – А Винсент не прогадал, заявляя, что у тебя на уме какая-то подлость, – голос прозвучал не столько обвиняющим, сколько заинтересованным. – Ну, Маргарет! Может быть, перестанешь намекать так и эдак и просто поделишься ценной информацией? Она послушно кивнула, уже не скрывая довольной усмешки, и перекинула через плечо тяжелые светлые волосы. – Не думай, у меня изначально имелся свой интерес вернуть Алфи домой хотя бы на время… Теперь – сам понимаешь. – Да, могу себе представить. Так объяснишь ты или нет? – Тебе достаточно знать, что это в моих интересах. Просто скажи своему цепному маньяку «К ноге!» и сделай так, чтобы Алфи уехал, а уж я его задержу в Англии надолго… или даже насовсем. Сэм никак не мог отделаться от ощущения подвоха, но сам себе объяснил это размытостью формулировок, используемых Молли. Какой подвох, если уж им обоим это выгодно? «Нет, подвох есть», – он невесело усмехнулся. Это был тот самый подвох, который его кузина охарактеризовала как «цепной маньяк», а сам Верджер сравнил бы со стихийным бедствием локального масштаба. «Ты все готов сделать, чтобы удержать его возле себя!» Сэм сердито сжал губы. Он просто не думал никогда, что ему вообще понадобится удерживать возле себя Винса. Тот был перманентно рядом с ним; нуждался в нем. Сэму не приходилось задумываться о том, что Винсу может понадобиться нечто иное. «Скажем, двадцатилетние мальчики», – мысль о собственном возрасте жгла невыносимой досадой. Белобрысый гаденыш любил порассуждать о синдроме Дориана Грея и культе молодости. Сэм не любил людей, которые видят его насквозь (особенно если они вдвое моложе), так что Алфи мог радоваться отсутствию веского аргумента в пользу того, чтобы его прикончить. А вот избавиться… пожалуй, пора. «Да, давно пора», – решил Сэм, подводя жирную черту под размышлением о правильности своего поступка. Последствия в виде фирменного психоза от Блэкстоуна как-нибудь переживет – благо, имеется солидный опыт по этой части. Родители у Найджела все же удивительно понятливые: свалили куда-то, зная, что в их доме устроят крупномасштабный пьяный дебош. Очень уж они либеральные, потому и выросли у них не детки, а две самодовольные сволочи. Хотя, конечно, родителей эти сволочи любят. Действительно любят. Интересно, каково это – жить в любящей семье? Стоило только переступить порог, как тут же все принялись приветствовать – кто-то хлопал по плечу (и, что характерно, получал взгляд в духе «вы-вообще-кто-уберите-руки-ненавижу-когда-меня-трогают»), кто-то махал руками с не вполне адекватным видом, кто-то – Джен? – сунул холодную стеклянную бутылку. Я взглянул на этикетку – «Будвайзер», значит, поневоле снизошел до мейнстрима, – и сделал хороший глоток. Не люблю пиво, но сейчас вдруг пошло неплохо. Честно говоря, я сейчас почти не различал вкус, занятый невеселыми раздумьями о своей веселой жизни. Найджела посоветовали искать наверху, куда я, прихлебывая пиво, направился. Точнее, не успел поставить ногу на первую ступеньку, как мне кто-то преградил дорогу. – Э, нет! – к своему неудовольствию вижу хорошо обдолбаного Роджера и понимаю, что весь мир против меня. – Слушай, Джи там не один! Давай не будем мешать? Постой со мной, что ли… когда еще поболтаем… – О чем это, интересно? – Ну, о нас, – он сказал это с омерзительно пошлым видом. Руки, надо отметить, не распускал – Роджер вообще держит их при себе с тех пор, как кое-кто «случайно упал кулаком ему на нос». Мозгов у него не сказать чтобы в избытке, но хотя бы инстинкт самосохранения имеется. – Макинтайр, ну отвали уже, а? – взмолился я, будучи не настроен на выслушивание всякого бреда. – Сколько можно, ну в самом деле? Ты же футболист, мать твою, не будь таким педиком! Иди и трахни какую-нибудь девицу, которая будет этому чертовски рада! Глаза у Роджера полезли на лоб – как и всегда, когда он слышал от меня, мямлящего ботаника, гневные и не вполне культурные тирады. Я похлопал его по плечу, заменил свою почти пустую бутылку на его полную и продолжил путь наверх. Знал, что мне будут не сильно рады, но нестерпимо хотел увидеть Грэя. Будто энергетический вампир, я питался его пофигизмом во время очередного экзистенциального поражения. Найджел обнаружился в своей комнате, обжимающийся с, подумать только, какой-то девицей. Я вломился как раз на том моменте, когда он стягивал с нее лавандового цвета рубашку. – Боже, мои глаза! – картинно прикрываю лицо свободной рукой. – То есть, я хотел сказать, третьего возьмете? – как-то быстро позабыв о нелюбви к пиву, я снова приложился к горлышку. – Не настроен на групповушку, старик, – страдальчески поморщился Найджел. Но, надо отдать этому ублюдку должное, я оказался важнее случайного секса. – Детка, извини, но… – он выразительно глянул на свою сегодняшнюю пассию. Та с возмущением отпихнула его и пронеслась мимо меня, на ходу застегивая пуговицы. – Прости, детка! Красивая рубашечка! – донельзя голубым тоном сообщил я ее удаляющейся спине, после чего от души хлопнул дверью. Фыркнув, Грэй покачал головой и выразительно похлопал по покрывалу рядом с собой. Ну, я артачиться не стал и рухнул на постель, как-то даже умудрившись не расплескать пиво. – О'Нил, прекрати, – бутылку у меня отобрали. – Просто прекрати. Ты с пивом – это какое-то извращение! На вот, хлебни. У меня в руках оказалась пузатая такая бутыль с вытянутым горлом. Не открывая глаз, сделал глоток и поперхнулся – приторная сладость, но с ощутимой горечью и нехилым градусом в противовес. – Шартрез? – недоверчиво спросил я, уловив характерный травяной привкус. – Что еще за ночь имени Поппи Брайт? Да это примерно как я с пивом, только наоборот. – Э-э… так получилось, – видимо, он сам недоумевал о происхождении этого аперитива. – Между прочим, крепкий, зараза… растащило с нескольких глотков. Таки глянул цвет – вопреки ожиданиям, ликер оказался не зеленый, а желтый. – Так это еще ничего. Вот с зеленого тебя бы совсем унесло. – О'кей, приму к сведению. Кровать чуть прогнулась под весом Найджела, когда он сел. Я почувствовал, как он с нажимом проводит двумя пальцами по моей щеке. – У тебя тут кровь запеклась. Неужели твой личный Отелло кого-то прирезал? Я поежился и сделал глоток. – Пожалуйста, не шути так. Это совсем не смешно, потому что… – Потому что он на это вполне способен? – все время забываю, что на него, как и на меня, профессия наложила отпечаток в виде неуместной проницательности. – Винсент? Вполне. – Даже и не сомневаюсь, – Грэй забрал бутыль; слышу звук глотков. – Не удивлюсь, если уже… – Найдж, давай не будем об этом, – практически взмолился я. – Заметь, я ведь даже не спрашиваю, что случилось, потому что о причине твоего расстройства несложно догадаться. Альфред, твой парень – полный псих! – безжалостно продолжил он, невзирая на все просьбы. – Впрочем, ты и сам недалеко ушел: ходишь постоянно весь в синяках и ведешь себя так, будто это милые странности! А что, для меня оно и было милыми странностями. Человек, относящийся к Блэкстоуну иначе, не проживет с ним несколько лет под одной крышей. И уж точно не станет с ним спать, если опасается синяков – совершенно понятно же, откуда могут взяться синяки, если он меня ни разу не ударил. – Единственная его странность, которую сложно принять, это мой дорогой дядюшка, сующий свой любопытный нос во все щели. – Вы просто парочка психов! – решительно подвел итог Найджел. – И дядюшка, видимо, недалеко от вас ушел. – Лучше бы тебе не знать, насколько недалеко он от нас ушел, – вздохнул я, укладывая голову ему на плечо и пытаясь сдуть с глаз длинную челку. – Есть в заначке еще что-нибудь? Я собираюсь набраться до положения риз, станцевать на барной стойке и залезть в фонтан. Исполнить мои замыслы будет весьма проблематично, если ты всё выжрешь в одиночку. – Да много чего есть, как иначе-то? Но тебе незачем: с бутылки пива уже никакой, так еще и ликером полируешься, – вздохнул он, приобнимая меня свободной от бутылки рукой. – А уж где ты будешь искать фонтан – ума не приложу. Впрочем, мне по большому счету пофиг. – Пофиг – это хорошо, просто замечательно! А теперь давай сюда свой ликер, будь он неладен, – подумав, ради исторической справедливости я добавил: – И пива было две бутылки… ну, почти. И ему, разумеется, смешно. Найджел – один из немногих людей, которым удается насмешничать надо мной. Один из двух. Мне и самому почти смешно. Вот бы еще не было так грустно. – Я серьезно, он еще спит, – донесся до меня приглушенный голос Найджела. Я уже проснулся, но не пытался встать: голова казалась настолько тяжелой, что отодрать ее от подушки казалось невозможным. – После ночи феерического секса со мной, разумеется! Ладно, ладно. Нет, будить не стану, пусть проспится… Угу, и тебе не болеть. – Грэй, ты совсем ебанулся? – промычал я, все еще лицом в подушку. – Какой еще феерический секс? – Милый, разве ты не помнишь, как прекрасно это было? – очень натурально ужаснулся Найджел, падая рядом со мной. Я ненадолго задумался, припоминая. Не без опаски, честно говоря, но сохраняя веру, что ничего не было. Я был скорее одет, чем раздет, и не чувствовал никаких признаков «феерического секса». – Так… мы пили. Я ныл и жаловался на жизнь, а ты глумился надо мной всячески. Потом мы опять пили. И снова пили. Барной стойки и фонтана не было, уже хорошо… – я облизал пересохшие губы. – Угу, в итоге мы нажрались, ты по обыкновению ко мне прилип, я спьяну был не против, но в процессе отрубился… и чертовски этому рад, знаешь ли! – Черт. Помнишь-таки, – усмехнулся он. – Только лучшему другу можно простить то, что он дважды за ночь обломал тебе секс! Я вдвойне разочарован! – Лучше втройне радуйся, ведь тебя бы потом прибили к чертовой бабушке. Кстати, это Блэкстоун звонил? – А то как же! Он названивал, ну я и ответил. А то с него сталось бы прикатить сюда и отнести тебя домой, перекинув через плечо. – Сильно злой? – обреченно интересуюсь. Вся моя злость на Винса куда-то испарилась; не могу на него долго злиться. Зато на Сэма – хоть целую вечность. – Да нет, я бы не сказал. Раздражен немного, но это как мне показалось. Слушай, почему все-таки ты все время зовешь его по фамилии? – Э-э… – я повернул голову и теперь разглядывал Найджела одним с трудом открывающимся глазом. – Не помню, если честно. Провалявшись некоторое время, я кое-как собрал себя в кучу и понес в сторону ванной комнаты. После душа в затуманенной голове наметилось хоть какое-то прояснение, но жить все еще не очень хотелось – повезет, если напьюсь раз в полгода, потому ощущения от абстинентного синдрома каждый раз просто незабываемы. – Что это у вас тут так чисто? – удивился я, спустившись вниз и найдя там Найджела вместе с Джен и Кевином, оккупировавших мягкую мебель и пускающих по кругу кофейник. Жуткий бардак, который тут должен был твориться после вчерашнего, я не обнаружил, только два здоровых черных пакета в углу гостиной. – Ну так третий час уже, – отозвалась Джен не без ехидства. – Мы-то давно встали, пришли в себя и прибрались, ну а вас с братцем решили не будить после бурной ночи… И на что они намекают? Впрочем, это уже констатация факта, а если бы и намеки, то по их взглядам и пошлым физиономиям все равно понятно. Еще и Найджел, сволочь, молчит и улыбается с многозначительным видом. – Ну, засосов я не вижу, – сжалился Кевин. – И походка вроде нормальная… хотя все это еще не показатель… – Разумеется, нормальная, я же был сверху, – невозмутимо поясняю, наливая себе кофе. – Не гони, тебе все равно никто не поверит! – фыркнул Найджел, на что я одарил его скептическим взглядом. Насколько мне известно, снизу он бывал, пусть и не пришел от этого в восторг. – А ты прав, Грэй! Ладно, я пролью на вас свет истины: старина Джи был настолько уныл, что я уснул еще во время прелюдии. Возмущенная отповедь Найджела была заглушена всеобщим гоготом, а я мстительно зыркнул на него поверх чашки. Грэй скорчил рожу и тоже принялся за кофе. Сам уже не рад, что со мной связался, разумеется. – Так что, О'Нил, ты с нами не едешь? – в третий раз за неделю пристал ко мне Кевин. Они впятером намылились куда-то в честь того, что неведомым чудом дожили до получения диплома. Именно «куда-то» – сами не знают, куда, зачем и на сколько. Потрясающие идиоты! Мне бы хоть немного их разгильдяйства. – Нет, – я покачал головой, – Найджел не говорил вам, что я скоро уезжаю? – Да я и не вспомнил до этого мгновения! – схватился тот за голову. – Что ж, сообщаю вам официально, что этот урод решил сбежать от нас в UK. – Чего?! – тут уже у всех глаза на лоб полезли. – Насовсем что ли? – С ума сошли? – возмутился я. – Мне и тут неплохо! Просто… у меня там нечто вроде практики наметилось. Должен был Винс ехать, но он… хм… да что уж там, послал он мою матушку к ебеням со всеми ее просьбами, вот я и вызывался. Да, такая полуправда вполне годилась. Тем более, что всей правды я и сам не знал. – И Винс такой тебя взял и отпустил? – Джен недоверчиво вскинула свои тонкие черные брови. – Я ему что, комнатная собачка, чтобы спускать меня с поводка? – тут же вскидываюсь. – Нет, я не совсем об этом, – ее сложно было чем-либо смутить. – Я не говорю, что он должен был запереть тебя в квартире и не выпускать, но и не думаю, что он пришел в восторг. Если бы вот этот лохматый ублюдок, – она демонстративно указала рукой на ухмыляющегося Кевина, – взял и намылился на другой континент… Ну, даже не знаю, как бы я себя чувствовала. – Дженни хочет сказать, что померла бы без меня от тоски, – расшифровал Кевин самодовольно. – Впрочем… я тебе не навязываю, но я бы и не поехал. Потому что и сам бы подох. На хрен надо, по большому-то счету? Так-то оно так, но… Я пожал плечами и добавил в кофе еще ложку сахара. Даже с Найджелом я почти не обсуждал свои конкретно пошаливающие нервишки, из-за которых готов уже куда угодно свалить, лишь бы подальше от Сэма. Пусть даже это будет никогда не любимый мной Лондон, где наверняка встречусь с трепетно любимыми родственниками в лице папочки и братца. – Просто… есть причины. Кевин только кивнул. Он, в отличие от наших общих друзей, никогда не задавал лишних вопросов. – Кстати, а на сколько ты уедешь? Видимо, надолго, – подал голос Найджел. – Ну, месяц-другой точно выйдет, если с порога не отправят гулять, – неуверенно протянул я. – Вполне возможно, что больше… даже не возможно, а скорее всего. – А ты разве в аспирантуру не собирался? Вот черт. Так и думал, что забыл что-то со всеми этими мексиканскими страстями. – Честно? Я уже и забыл, – усмехаюсь и качаю головой. – В крайнем случае пробездельничаю год… по правде говоря, мне малость поднадоела учеба. Найджел в ответ на такое откровение протянул руку и пощупал мне лоб. – Хм. Температуры вроде нет. – Может быть, его выкрали инопланетяне, пока ты спал? – Нет, это особо мощное похмелье, – подвела итог Джен, после чего они втроем дружно заржали. – Придурки, – фыркнул я. Незаметно для себя выхлебав три чашки кофе, я засобирался домой. От предложения подвезти благоразумно отказался – Найджел жил на Дуайт-уэй, а я на Чаннинг-уэй; идти было от силы минут десять. Да и воздухом подышать не мешало, я и так на улице бываю нечасто. Зазевавшись, чуть не пропустил поворот, но вовремя опомнился. Воздухом подышать, ага. Скорее отсрочить неизбежную встречу с Блэкстоуном, который из своего фиксированного графика давно сделал гибкий (разгильдяйство моего… кхм… возлюбленного незыблемо даже для педантичного Пола) и вполне мог быть дома. Не то чтобы я не знал, что ему сказать… знал, в том-то и проблема. Не уверен, правда, что стоит говорить, так как не уверен и в его реакции. Думаю, поймет и не поймет одновременно (да, знаю, где-то здесь кот Шредингера пробежал). Да и немного гадливо было ставить его перед выбором – человек, особенно такой великовозрастный, должен решать свои проблемы без какого-либо давления. Проблема в том, что Винс, всегда такой из себя решительный и рубящий сплеча, начинал мяться в случае, когда дело касается Верджера. Ну какой там выбор, когда вполне сознательно прокрастинируешь, закрывая глаза на все выкрутасы Сэма? Уже на подходе к дому у меня зазвонил телефон. Ну, помяни черта! – Привет, Сэм. – Здравствуй, племянничек, – до чего же бесит меня его покровительственный тон и это «племянничек». – Ты дома? – Не совсем. Иду, – бормочу рассеянно, топчась возле лифта. Не хочу, чтобы Винс услышал наш разговор, вот и не поднимаюсь. Не жду я от этой беседы ничего хорошего. – Понятно. Лететь еще не передумал? – Нет, – на самом деле я сомневался, стоит ли, но передумать все-таки не передумал. – Отлично, тогда вылетишь на неделе. Собирайся понемногу, все формальности я улажу. «Так скоро?» – хотелось переспросить, но я сдержался. Кажется, Сэм не чает от меня избавиться. – Понятно. Мо… мама уже улетела? – Нет, у нее ночной рейс. Она сказала, что увидится с тобой по прибытии в Лондон. – Понятно, – повторил я. Разумно с ее стороны – отложить неприятный разговор на потом. – Думаешь, я там надолго застряну? Просто в таком случае плакала в этом году моя аспирантура. – Думаю, надолго – ты ведь лучше меня должен знать, на сколько может растянуться подобная… работа. А почему бы тебе не поступить там? Ты, помнится, мечтал об Оксфорде? – Легко сказать! – с сарказмом протянул я. – Там не так-то легко получить стипендию на обучение, знаешь ли. У меня, конечно, имелись приличные сбережения с тех времен, когда имели меня (какой прекрасный вышел каламбур), однако стоило ли тратить их на то, что здесь я могу получить почти бесплатно? – Если все дело в деньгах, то мне ничего не будет стоить… – Хватит уже. Сэм, ты так хочешь от меня избавиться? Значит, не показалось. Вопреки ожиданиям, юлить он не стал. – Я же тебе добра желаю. Позже сам поймешь и будешь… – Не надо. Мне. Ничего. Желать, – произношу это с расстановкой, преувеличенно спокойным тоном. – Что за привычка лезть в чужую жизнь, Сэм? Это дурной тон, между прочим. Да и в твой альтруизм я верю еще меньше, чем в Бога. – Пойми правильно, Алфи: ты мешаешь. – Чему я мешаю? Кадрить Блэкстоуна? – не удержавшись, съехидничал я. – Молодость решил вспомнить? Нет уж, найди себе другого полоумного придурка, Сэмми, а этот – мой! – Не передергивай, – возразил Верджер с крайне убедительным скептицизмом. – Ты действительно мешаешь. Ты должен быть забавой, развлечением… не слабостью и не центром Вселенной. Будем откровенны: мне бы хотелось получить прежнего Винсента – жесткого, эгоистичного и ничем не озабоченного. Нынешний сопливый романтик и пулю в лоб скоро не сможет пустить без твоего одобрения в письменном виде. – Пойми, Сэм, люди – не глина, из которой можно вылепить что угодно. Оставь уже Винса в покое; он не должен быть твоей младшей копией… эгоистичной и ничем не озабоченной, да. Не должен. И Сэм прекрасно знает, что я не позволю, вот и бесится. Благо, имеет достаточно мозгов, чтобы не приуменьшать мое влияние на Блэкстоуна. – Не должен? Если уж говорить о долгах: а где бы он был сейчас, если бы не я? А, чудо-мальчик? Я тебе скажу – в психушке, и это при благополучном раскладе! – он все больше распалялся. – Папаша сделал из него полнейшего психа – ты даже не представляешь, какого! – а я всю эту чертову дюжину лет лепил, как ты выразился, подобие нормального человека. И лепил не для того, чтобы пришел маленький наглый педик и все испортил, попутно читая мне проповеди! Вечно придешь покапать на мозги и постоять в белом, а сам-то такая сволочь, что и клейма ставить негде… – Все очень запущенно, Сэм, – протянул я с презрительной насмешкой. – Экстернальность так и прет. Точнее, это не просто экстернальность, а фундаментальная ошибка атрибуций – обязательно найдешь виновника всех своих бед… найдешь где угодно, но не в зеркале. И до чего же извращенная у тебя логика… серьезно, Сэм, тебе уже лечиться пора. – Завязывай со своим гребаным псхоанализом, я тебя не нанимал, – вздохнул Сэм уже без раздражения – видимо, взял себя в руки. – Ладно, Альфред, я кое-где перегнул палку. Давай будем считать, что сказанул лишнего. – Нет, почему? Со сволочью ты в точку попал. Я на редкость злопамятная сволочь, так что все твои «лишние» слова приму к сведению. Ты хоть понимаешь, сколько всего я уже принял к сведению? Не буди во мне зверя, Сэм; не настолько я безобидный. Разговор продолжать не было ни сил, ни желания, поэтому я просто отключился и наконец-то поднялся на свой этаж. В квартире тишина, однако я был уверен, что Винс дома. И я не ошибся – он спал, рухнув щекой на какую-то рабочую макулатуру и локтем спихнув ноутбук на край дивана. Некоторое время я зачарованно разглядывал сию картину – порой берут сомнения, что Винс вообще спит, – потом подошел и, убрав ноутбук от греха подальше, опустился рядом. Вздохнул и провел рукой по спутанным темным волосам. Винс даже не вздрогнул – наверняка не спит уже с того момента, как ключ в замке повернулся. Я вот в отличие от него сплю как убитый… то есть раньше спал. – Прекращай притворяться, – прошептал я, касаясь губами его виска. Винс чуть повернул голову и хриплым со сна голосом спросил: – Знаешь, что я с тобой сделаю, если не перестанешь вонять косметичкой Грэя? – Не знаю, но хочу подробностей. – Да нет, забудь, – он правильно истолковал мои интонации. – Я спросонок не сообразил, что мои угрозы вызовут лишь нездоровый энтузиазм. – Разумеется. Винс принял сидячее положение, выглядя при этом омерзительно бодрым. Кто бы меня научил просыпаться вот так, без раскачки… Усмехнувшись, я уткнулся лбом ему в плечо и тяжело вздохнул. На меня снизошло не слишком-то внезапное озарение, что ехать я ни в какой Лондон категорически не хочу. «На хрен надо, по большому-то счету?» – как мудро заметил Кевин. Это вчера я думал, что всё решил, потому что был на взводе. А сегодня… сегодня буду расхлебывать. – Скажи-ка, а Пол тебя не изнасилует церебрально за твое отсутствие физически? – Церебральный коитус имел место быть, но про мое отсутствие физически и слова не было сказано. Мне показалось, что Полу по большому счету плевать. – Странно. – Вот и я так подумал, но в подробности решил не вникать, – Винс уперся подбородком мне в макушку – с нашей разницей в росте это было крайне удобно (не мне, но кого это интересует). – Как старина Найджел поживает? – ехидства в этом вопросе хватило бы на пространный монолог. И чего они так друг друга не любят? – Плохо, – честно ответил я. – Я сорвал ему секс сначала с какой-то девицей, а потом… с одним парнем. – С одним парнем? – черт, и ведь знал, что его не проймешь. – Так, дай подумать… Это, наверное, был блондинчик, который не умеет пить и вырубается после второго бокала? – Черт бы побрал слишком умных собеседников, – пробормотал я с досадой, отпихивая Блэкстоуна и тут же натыкаясь на подначивающий взгляд. – На самом деле это было просто: я имел со стариной Джи крайне содержательную беседу о биржевых котировках, эмпирическом базисе теории Фрейда и тяготах френдзоны. – Эмпирический базис теории Фрейда? Ты легко отделался. И, кстати говоря, вырубился я вовсе не после второго бокала! – Ну да, конечно. Сколько же ты выпил, что порушил грандиозные планы Грэя касательно – как там он заявил? – ах, да, феерического секса. – Достаточно много, – приврал я и потер слабо ноющие виски. – И не было никакого феерического секса! – Может, ты просто всё проспал, м? С тебя бы сталось! – Блэкстоун, ты бесишь! – цежу сквозь зубы, а этот ублюдок только посмеивается надо мной. Вот только с таким угрюмым взглядом ни один псих не будет веселиться, да и чересчур нарочито это все. Мне было бы спокойнее, если бы он злился, донимал меня своей гребаной ревностью и в итоге завалил на первую попавшуюся горизонтальную поверхность – помириться привычным для нас обоих способом и заодно просканировать визуально на предмет «феерического секса», будь неладен Грэй со своими тупыми, но накрепко прилипающими шуточками. Но нет, все вроде бы как обычно, только у обоих на душе кошки скребут. У меня – из-за Сэма, у Винса – из-за меня. Уехать в любом случае придется, потому что Сэму я доверяю все меньше и меньше. Вчера я ему нравился, сегодня – уже не очень, а завтра он вышибет мне мозги – в этом весь Верджер. В сиюминутных желаниях и настроениях, в сверхидее собственного превосходства. Но как, интересно, донести эту мысль до Винса? Он даже готов всю вину за мой отъезд приписать себе, лишь бы только игнорировать тот факт, что дело в Сэме. Непроходимый идиот… За какие грехи, спрашивается, мне выпало сомнительное счастье любить этого идиота? Итак, нашего «все нормально» хватило ровно на четыре с половиной часа. Что уж там: мы сколько угодно могли изображать непринужденность, но оно трещало по швам все это время, если уж Блэкстоун курил одну за одной, а я даже слова не сказал по этому поводу, как и он молчал по поводу моих набегов на кофеварку. И вот я с прилежностью одержимого компульсиями человека расставляю на кухонной полке вытертые насухо тарелки, а Винс, выкурив очередную сигарету, негромко спрашивает: – Всё так плохо? – А? – рассеянно переспросил я, отрываясь от увлекательного занятия. Винс, прикусив губу, с неохотой уточнил: – Тебе плохо со мной? Я застыл, как идиот, сжимая в руках тарелку и даже не зная, что ответить. Он, нервно сцепив руки в замок, продолжил нести чушь с решительной физиономией. – Тебе сложно просто ответить? – Да, сложно, – я убрал последнюю тарелку от греха подальше, после чего сердито взглянул на Винса. – Сложно найтись с ответом, когда вопрос заведомо бредовый! – Вчера ты думал несколько иначе. – Твою мать, Блэкстоун! Вчера я, на минутку, был обкурен по самое дальше некуда и жутко зол на всех вас! И, уж прости за банальность, ты меня не так понял! – Мне кажется, я тебя совсем издергал, – чем больше я распалялся, тем больше в голосе Винса появлялось напускного спокойствия. – Ты даже спать нормально не можешь, весь как на иголках. Я… я прекрасно понимаю, что жить с таким психопатом сложно, что я извожу тебя попытками контроля и постоянной ревностью и не могу себя перебороть, но… Я молча дернул его на себя, обняв рукой за шею и обрывая нелепый поток самокритики. – Прекращай пороть чушь, – раздраженно цежу сквозь зубы. – Я люблю тебя, Винс. До одури люблю; куда сильнее, чем для меня было бы разумно и правильно! – Тогда какого черта ты сбегаешь от меня на другой континент?! – Ты что, правда думаешь, что я хочу уехать? – я отстранился от него. – Нет же! Мне надо уехать! Ты ведь прекрасно понимаешь, в чем проблема, но игнорируешь раз за разом. Это и есть то, от чего я устал, Винс, чертовски устал! – тяжело дыша, я выдрал из рук обалдевшего Блэкстоуна сигареты и, вытянув из пачки последнюю, закурил. То, что я не курю, еще не значит, что я никогда не пробовал. – Я, черт возьми, не хотел ставить тебя перед выбором, хотел, чтобы ты все решил сам, как взрослый человек. И уж точно не хочу ехать в Лондон… да я терпеть не могу Лондон, если ты забыл! Но тут уж я сам себе не оставил выбора, а потому уеду в любом случае – возможно, не на месяц и не на два, – и дам тебе возможность все обдумать. – Что, скажи на милость, я должен обдумывать? – Винс уже с трудом держит себя в руках и вообще, доводить его до ручки было не самым лучшим решением. Его глаза, и без того очень темные, от злости казались совсем черными. Сплошной зрачок. – Подумай, без кого из нас ты действительно не можешь обойтись: без меня или без Сэма. И поверь: в этот раз я вполне серьезен. Надоело постоянно наступать себе на горло, знаешь ли. – Да какого черта, Алфи? – в избытке чувств Блэкстоун, как это с ним обычно бывало, заметался по кухне туда-сюда – места здесь было для таких эскапад предостаточно. – Ты же понимаешь, о чем просишь! – Прекрасно понимаю. – На тебя это не похоже. Я всегда, знаешь ли, думал, что у меня монополия на идиотскую ревность! – Ах, ревность! – тут уж я пришел в бешенство из-за этой неуместной попытки съязвить. – Да что ты, мать твою, говоришь! Сэму своему расскажи про ревность; быть может, он в следующий раз подумает, прежде чем бросать мне в лицо громкие заявления насчет того, что я дурно влияю на тебя одним фактом своего существования. А уж его ненавязчивая попытка за свой счет сбагрить меня в Оксфорд на пару лет – это, конечно же, всего лишь проявление его щедрой альтруистической натуры! Боже, ну что за дрянь это курево, – затушив выкуренную на две трети сигарету, я скрестил руки на груди и ждал реакции. Сомневаюсь, стоило ли вообще это озвучивать, так как за результат не ручаюсь. Но это единственный способ донести до Блэкстоуна всю суть проблемы… пожалуй, мне бы следовало поблагодарить Сэма за то, что он предоставил такую возможность. На самом деле я понимал, почему Винс так носится с Сэмом. Обижался, злился, не хотел ничего понимать, но все равно понимал. С ним-то они знакомы хренову кучу лет, а я что? Я знаю Винса от силы четыре года, два из которых мы находились на расстоянии в несколько сотен миль друг от друга. – Что ж, мне все понятно, – вдруг произнес Винс и развернулся, собираясь уйти. Без труда сообразив, что к чему, я поспешил сцапать его за запястье, удерживая. – Ни к чему это теперь. Не надо. – Надо, – отрезал он. – Да стой же ты! Ведь только выведешь его из себя, если набросишься, да еще и с моей подачи! Сэма лишь могила исправит! – Нет, послушай, – чувствую, как он высвобождает запястье и сжимает мою ладонь в своей. – У Сэма куча проблем после этой дурацкой истории с Гренцем, вот он и заводится из-за ерунды. Его малость переклинило, только и всего! Я просто съезжу ему по морде разок, поговорю насчет того, как плохо лезть в чужие дела, и все будет в порядке. Подумать только! Даже сейчас, в порыве разукрасить Верджеру физиономию, он его выгораживает. Будто сам не понимает, что для Сэма не существует понятия «чужие дела». – Ничего не будет в порядке. Ничего не изменится, как и то, что я уезжаю. Просто прими как факт. – Да не собираюсь я это принимать как факт! – воскликнул Блэкстоун чуть севшим от злости голосом. – Тебе что, совсем плевать на мое мнение? О'Нил, почему ты всегда такой до омерзения упрямый?! – Мне не плевать. Просто это нужно нам обоим, – сжимаю его ладонь в ответ. – Ты все обдумаешь и решишь, сможешь ли обойтись без меня. – Я не собираюсь даже думать об этом, уж поверь, – отчеканил Винс, а я попытался припомнить, когда еще доводил его до такого бешенства. Вспоминался тот эпичный случай с лапающим меня Роджером… и еще перед экзаменами, когда Найджел наябедничал Винсу, что я дважды грохнулся в обморок от переутомления. Тогда он рвал и метал, однако нынешняя сдержанная злость почему-то выбивала из колеи на порядок сильнее. Я просто знал, что в таких случаях градус кипения куда выше. Блэкстоун отвлек меня от чудеснейших воспоминаний о свернутом набок носе Макинтайра и трехнедельном целибате (изощренное наказание за слишком интенсивную зубрежку), прижав к стене и приблизив свое лицо к моему. Знаю, что мне он не причинит вреда, и все равно пульс нервно подскакивает на десяток ударов в минуту. – Ты тоже прими кое-что как факт. Ты – мой. У тебя была возможность держаться от меня подальше, и даже не одна… ты не воспользовался ни одной из них. Думаешь, теперь сможешь так просто взять и бросить меня? – Смогу, да еще как, – нагло вру, в общем-то. – Да вот незадача: никто тебя не бросает, – выдыхаю сквозь сжатые зубы. – Я устал повторять одно и то же: ты сам довел ситуацию до критической точки. Твоя прокрастинация по поводу Сэма выведет из себя даже святого, а я никакой не святой, всего лишь эгоистичный придурок с плохим вкусом на парней! И я, черт бы вас всех побрал, пытаюсь решить эту проблему, а не бросить тебя, так что прекращай истерить, будто полоумная школьница, пока я не расколошматил что-нибудь о твою чугунную башку! Винс некоторое время сверлил меня тяжелым взглядом, но я едва ли не кожей чувствовал, что он постепенно готов сдать позиции. Потому что болваном он никогда не был и при всем своем нежелании признает мою правоту. – Ладно, – он покачал головой, будто бы отговаривая себя от этого «ладно». – Видимо, ситуация и вправду дерьмовая. Мне следует радоваться уже тому, что ты не сбежал черт-те куда. Винс по-дурацки пожал плечами, нахмурив брови и вперив взгляд куда-то в сторону. С очередным мученическим вздохом я снова обнял его, притянув к себе за шею и успокаивающе поглаживая по волосам. Опять же, с нашей разницей в росте выглядело забавно. – Можно подумать, ты так просто дашь мне сбежать черт-те куда. – Достану из-под земли и не только. Обстановка только начала разряжаться, когда Сэм решил напомнить о себе. Я был рад уже тому, что он не звонил, но хватило и весьма недвусмысленного сообщения. «Летишь с субботы на воскресенье. Накапай Блэкстоуну успокоительного и пакуй манатки. Мое предложение остается в силе на неограниченное время». – Предложение, значит, – проговорил Винс, зло сузив глаза и выдавив из себя отдаленно напоминающий ухмылку оскал. – Нет, плевать на всё, я прибью его! Снова пришлось вцепиться в него обеими руками… будто моя тщедушная тушка в самом деле способна удержать на месте взрослого, физически сильного мужчину, жаждущего кого-то поколотить. – Успокойся, Винс. Не надо никуда идти. – У меня сигареты кончились. – Можно подумать, ты их купишь и благополучно вернешься домой. Ври кому другому, – я фыркнул. – Ты хочешь оставить меня без сигарет? – Разве я не делаю это постоянно? По крайней мере, не будешь вонять табаком, – в ответ на это он одарил меня саркастично-обвиняющим взглядом: мол, кто спер у меня последнюю сигарету и теперь говорит про вонь? – Нет, взгляд трепетной лани не поможет. Обойдешься, я сказал! Могу накапать успокоительного, как Сэмми посоветовал. Следовало бы засунуть свое ехидство куда подальше и не вспоминать про Сэма; сейчас Блэкстоун всем своим видом жаждал крови. Дабы обуздать его маниакальные порывы, я прибегнул к грубой, но стопроцентно надежной манипуляции. – Поцелуй меня. – А как же… – К чёрту, Блэкстоун, – не даю ему съехидничать насчет моей щепетильности, – я сам только что курил. Поцелуй меня. И Винс, разумеется, целует, одной рукой прижимая меня к себе покрепче, а другую положив мне на затылок, будто опасаясь, что я с минуты на минуту отпихну его и убегу в закат. Я же не только не пытался убежать в закат, но вполне благонадежно вырвал с мясом пуговицу на вороте мятой рубашки Винса. Все-таки насколько бы проще мне жилось, если бы все проблемы можно было решить сексом, ну в самом деле. Уже за полночь, когда я мучился бессонницей после всего выпитого кофе и наивно полагал, что Винс спит, он пробормотал куда-то мне в макушку: – А знаешь, что по-настоящему бесит? Наверное, даже не сам факт твоего панического бегства, а идиотские мысли по этому поводу. – Это какие же, интересно? – поинтересовался я, зализывая слабо кровоточащую ранку на нижней губе. Утром Винс всенепременно заметит мои расхлестанные губы и опечалится, а я не постесняюсь сказать, что меня подобное более чем устраивает. Не знаю, кто из нас больший извращенец. – О, мои больные фантазии достойны любой ревнивой жены: они включают тебя и какого-нибудь занудного бледного британца с классическим английским именем. – Занудный бледный британец? Судя по всему, чувак из твоих больных фантазий – брат-близнец, с которым я был разлучен в младенчестве. Но такой метажанр предполагает не классические английские имена, а вполне себе бразильские и мексиканские. Вдоволь повеселившись над этой теорией, я все же чуть отстранился, чтобы взглянуть в лицо Винса; не то чтобы в темноте я мог увидеть много интересного. – Брось, ну в самом деле. Я не разлюбил тебя за полтора года в Сан-Франциско, где имелся тысяча и один повод… так чего переживать из-за пары месяцев? – Умеешь ты утешить, – саркастично протянул Блэкстоун. – И ведь прекрасно понимаешь, что вся эта затея с поездкой в Англию – чистой воды эмоциональный шантаж. – Прекрасно понимаю, – даже не потрудился возразить я. – Это жестоко. – С тобой, милый мой, только так и надо. Он не ответил, но я и без всяких слов чувствовал его досаду и бессильную злость. Кое в чем меня это радовало, но в большей степени все же огорчало. – Пообещай мне кое-что, – потребовал Винс неожиданно. Я растерялся, а потом язвительно переспросил: – Что именно? Целибат? – Нет, хотя… хм, нет, я не о том. Пообещай, что не ввяжешься ни во что, как-либо связанное с твоим папашей. И с ним самим тоже, ну, по возможности. – Это несложно, – я зевнул, хотя сон по-прежнему не шел. – Не горю особым желанием, так что это будет самое легко выполнимое обещание, какое только можно дать. Даже по сравнению с целибатом, да. Я был вполне уверен в собственных словах, однако никак не мог отделаться от предчувствия, что уже во что-то вляпался. И, как потом выяснится, вляпался по самое дальше некуда.