Потухший огонек

      — Кстати, Оса-аму, — скучно тянет Йоичи, зная, что Дазай лишь фыркнет говоря о том, что запрещает называть себя так, — Что с этим рыжим карликом будем делать?       — Любить, обнимать и никому не отдавать, — ухмыляется Рейс, смотря, как кривится лицо Осаму.       — Если ты не заткнешься, то любить будут тебя. На твоих же похоронах, Рейс, — шатен смотрит куда-то вдаль, думает, — А если серьезно, то… Давайте подождем пару дней. Пусть малой привыкнет.       Друзья перекидываются мимолетными взглядами. Подождать? Это точно тот Осаму, который был несколько дней назад? Разве не лучше будет запугать мальчишку? Рейс хмыкает, уходит и бросает что-то наподобие «мне похуй, но подчиняться тебе я больше не буду».       Так всегда и бывает. Прекращаешь делать то, что нужно людям, и они уходят. Потому что им больше ничего не нужно от тебя, выполнил их требования, сыграл роль. Теперь ты — пустое место, которое уже ничем не заполнено.       Конечно, такие люди, как Осаму, давно привыкли к такому обращению, поэтому тот лишь фыркнул, зная, что брюнет еще не раз обратится к нему за помощью, пусть и незначительной, но помощью, которая вновь станет поводом для их общения.       — Думаешь, он вернется?       — Конечно.

***       Чуя вновь перевел взгляд на своих сверстников. Все они буквально прожигали мальчишку взглядом. Конечно, заявился такой и сразу в корпус к старшим! Кто-то пустил слух, что он игрушка для подростков, который, за эту ночь, побывал уже в кроватях многих старших. Накахара не обрадовался такой славе, соседи по комнате тоже. Рыжик, хоть и был еще ребенком, стал частью их маленькой семьи и они не допустят, чтобы над ним так издевались.       — Заткнулись все, — строго сказал Акихиро, зная, что можно воспользоваться своей дурной славой.       Старшие усмехнулись, глядя, как заткнулись младшие, поникнув. Чуя выдохнул, теперь еще пару слухов поползут. Только этого ему еще не хватало.       — Эй… Аки. Необязательно было заступаться за меня, — тихо подал голос Накахара. Нет, он не боялся Мацумото, просто немного смущался.       — Аки, даже не думай, ты обещал закончить с этим, — Ямагути напрягся, зная фетиши брата. Если дело зайдет слишком далеко, то психика малого явно пошатнется, такое уже было и не раз, — Ты прекрасно знаешь, чем это заканчивается.       — Еще один. Сначала Дазай, теперь ты. Не выебу я его, — Акихиро фыркнул и встал из-за стола, уходя.       — Выебет? Кого?       — Так. А ну не материться. Маленький еще.       — Мама всегда говорила, что ей нравится когда ее ебут, как последнюю суку.       Сказать, что старшие ахуели — промолчать. Чуе же всего 12, а он так спокойно об этом говорит. Нет, конечно, сейчас много детей знающих о таком понятии, как секс, но далеко не все могут говорить об этом столь открыто, будто это что-то незначительное.       По лицу Чуи было понятно, что он совсем не понимает такой бурной реакции. Разве они никогда не говорят о таком? Они же, вроде бы, взрослые. Их это не интересует? Хотя о чем это он? Приют-то пацанский, он не удивится, если узнает, что здесь полно геев. Но, как таковым, гомофобом он не был, поэтому ему совсем не интересно, кто в чьей постели спит. Он — не его сверстники. Ему похуй, абсолютно.

***       — Осаму.~       — Йоичи, заебал! Не называй меня так. Мы больше не встречаемся, — Дазай фыркает, уходя, — Больше не лезь ко мне в постель, понял?       Йоичи дует щеки, смотря на бывшего. А ведь ему так нравился характер Осаму. Властный, жестокий, до жути похотливый, собственник. Это так нравилось парнише, жаль, что шатен разлюбил его. Да и причины толком не сказал, странно это.       — Но, солнышко.~       Дазай слетел. Он ненавидел, когда его так называли те, кому это не дозволено. Нет, он не считал себя выше других, просто ненавидел когда называли по имени или давали милые прозвища. Нахмурившись, тиран подошел к мазохисту. Этот ублюдок давно начал ебать Осаму мозг, но это ожидаемо, ведь боль для него лишь удовольствие. Но и шатен не пальцем деланный, удар у него сильный.       Сначала в живот, потом в лицо.       Здесь, на третьем этаже старшего корпуса, почти никого нет, так что никто не спалит про избиения. А эта комната давно заброшена и стала некой пыточной. Кажется, еще прошлый «босс» приюта избивал в ней тех, кто ему был неприятен.       Йоичи отхаркнул кровь и ухмыльнулся. Давно он не видел взбешенного Дазая. Это не человек, а машина для убийств и никто, по крайней мере пока, не мог остановить шатена.       — Отродье, — хмыкает Осаму. Стертые костяшки на пальцах неприятно зудят, да и кровь, пока свежая, надо отмыть.

***       Встав из-за стола малой направился в комнату, так как продолжать беседу было бесполезно. Старшие все равно бы удивлялись тому, что знает Чуя. Благо, какому-то физическому насилию он не подвергался и поэтому мог свободно говорить на эту тему.       Мысли вновь перешли на ту, наверное, запретную для всех тему. Ему было интересно, как же его друзья попали в приют? Но спрашивать у них побоялся, вдруг там было что-то страшное?       Мимо прошел Дазай, который зацепил внимание мальчишки. И старшие, которые не пошли на завтрак и те, кто уже пришли, как специально, лишь начинали шептаться с целью узнать, кто же, все-таки, жертва, Чуя испугался. Жертва? Неужто Осаму убил кого-то? А что скажет директор?       Накахара зашел в комнату, пытаясь здраво оценить ситуацию. Он не хотел верить, что Дазай кого-то убил. Может, хотя бы избил? Не особо позитивно, верно? Но, к счастью, пришло его спасение. Акихиро зашел в комнату через несколько минут, что и Чуя, сразу же спрашивая, что случилось.       — Дазай был в крови? Чтож, думаю, он опять избил кого-нибудь. Не волнуйся на этот счет, просто… Мм... Держись подальше от него.       — Ты это сотый раз говоришь, — Накахара фыркнул. За это время он успел успокоиться и более менее здраво начал мыслить.       — Такой еще вопрос, — Чуя вскинул бровь, — Акихито-сан выдал тебе форму?       Форму? Рыжик не знал, что здесь носят форму. Думал, такая система не касается приютов, но ошибался. Он отрицательно помотал головой, ибо врать было бесполезно, да и зачем?