Потухший огонек

      Мацумото, схватив младшего за руку, повел к директору. Уроки начинались через час, поэтому времени было предостаточно.       — Куда мы идем? — Чуя вопросительно смотрел на старшего, пытаясь понять, что от него требуется.       — К директору.       Накахара чувствует это всем телом, Акихиро напряжен. Будто боится или опасается чего-то и, как бы тот не пытался скрыть, слишком заметно. Теперь до рыжего медленно начинает доходить, как-то небрежно бросанная, фраза Акихиро.       «Не выебу я его».       Почему малой раньше не догадался об этом, если ответ был на поверхности? Его друг, тот кому он больше всего доверяет, оказался педофилом. Однако, страха или нечто подобного, рыжий не чувствовал. Как бы знал, что ему не грозит это.       — Успокойся, Акихиро, тебе не стоит так волноваться, — скрывать то, что он уже догадался будет бесполезным занятием. Мацумото сам это увидит, ведь, кажется, он читает всех насквозь, будто книгу.       И, конечно же, Чуя не надеялся, что от одной фразы сосед по комнате расслабится. Нет, даже наоборот, он езе больше напрягся, видимо, понимая, что может потерять доверие младшего.

***

      Дазай залетел в комнату, как ошпаренный и стал быстро рыться в вещах, ища злополучную форму. Надевал он ее, может быть, пару раз в год, но на днях должна будет приехать проверка, а значит форма должна быть на видном месте.       Рейс лишь скучно посматривал на соседа, мысленно представляя сколько времени Осаму будет искать форму, которая, в данный момент, валялась в ящиках стола. Что она там делала, спросите вы? Неизвестно. Но, видимо, так было удобно «обитателям» комнаты.       — Она в столе, придурок, — бурчит брюнет и отворачивается, смотря в стену. Он все еще не понимает, что же все-таки нашло на Дазая и почему он приказал ждать?       И вариантов было куча, но какой верный — неизвестно. Возможно, верного ответа и не было, но тот отчаянно пытался найти его.       Осаму хмыкает. Извиняться никто не спешит — гордые. Да и зачем им это? Так сказать, и по одиночке замечательно.

***

      Дверь в кабинет директора отворилась, а мальчишки зашли в комнату.       Сказать, что помещение было большим — промолчать. Наверное, раньше это были две комнаты, но после стену, которая разделяла комнаты, снесли и сделали кабинет. Освещение было, мягко говоря, фиговым, так как темные шторы перекрывали почти весь солнечный свет.       Мужчина недовольным взглядом осмотрел подопечных и, буркнув что-то обидное, поинтересовался об их визите.       — Этому мальчику не выдали форму, — Мацумото раньше часто бывал в этом кабинете, поэтому нисколько не колебался, в отличие от Накахары.       — Форму? — Ямогава, так звали директора, осмотрел мальчика с ног до головы, прожигая взглядом. На самом деле ему было плевать на своих подопечных, ему нужны были только деньги, которые он получает за их содержание, — Ты ведь знаешь, где она лежит, — обратился тот к подростку, — Или же хочешь выебнуться перед очередным ребенком?       Мальчишка заметил, как от одной, как бы случайно брошенной фразы, напрягся друг. Будто, директор предугадал намерения старшего. Это жутко нравилось Ямагаве. Он не боялся материться при воспитанниках, избивать их, да даже, черт возьми, специально воспитал в Дазае тирана. Все в этом приюте должны быть под его крылом. Это место, как мафия, уйти живым невозможно. А если и уйдешь, то ненадолго. Чтобы прожить в этом прогнившем мире, нужно иметь железную силу воли, выдержку, деньги и связи. А что есть у приютских детей? Они сломлены с самого детства, у них ничего нет. Могут ли они выжить? Возможно, но лишь единицы.       К горлу подступил ком, хотелось все высказать, но Чуя сдержался. Сдержался ради Акихиро. Он знал, лишь одна брошенная фраза может навредить подростку.       — А Акихиро никто не останавливает. Какая разница, педофил, не педофил? Дети, что здесь томятся уже познали ужасы жизни. Это их персональный ад, — Чуя говорил тихо, спокойно. Жуткое чувство недосказанности ломила его изнутри, но большее сказать боялся, — Почему Вы не можете обеспечить им нормальную жизнь? — этой фразой, Накахара заткнул даже Акихиро, который хотел прервать младшего.       — Да, ты прав. Это их персональный ад. Но такие отбросы, как вы, не достойны жизни. От вас отказались все, даже собственные родители, неужели тебе не больно?       Не достойны жизни, как же банально звучит, но в голове отдается эхом. Каждый раз, читая очередную книгу, Чуя видел эту фразу. Не достойны, отбросы, умереть. Все это лишь подталкивало детей к одному — суицид. Это довольно хороший ход. Дети совершают самоубийства из-за отчаяния; будучи запуганным стадом, никто не решается сказать правды; директор невиновен.       Скорее, уже от надвигающейся истерики, Чуя усмехается, чем вводит в ступор присутствующих. Дети, что попали в этот кабинет всегда рыдали, прося убить их. Что не так с этим пацаном?       — Да, от нас отказались, — говорить тяжело и больно, — Но, даже не имея родителей, у нас есть друзья. Я всего пару дней здесь, но заметил, что младшие, да и старшие, довольно дружны. Их комната — их семья. Акихиро, Ямагути, Акими, Дазай, да даже этот чертов подонок… — Чуя замялся, он не знал имени парня, что ходил с Дазаем.       — Рейс, — буркает Мацумото.       — Да даже Рейс. Все они стоят горой друг за друга, а вы, убивая их друзей, лишаете последних остатков чувств, — младший уже не боится, ему хочеться высказать все. Может, хотя бы так, он вправит этому «директору» мозги. Или же этот человек прогнил на столько, что даже слова ребенка на него не подействует? Наверное, второе больше всего вероятно.       Кажется, будто директору нравится издеваться над детьми, лишать их надежды. Неужели, Дазай лишь один из немногих, кто, будучи униженным, продолжил жить, пытаясь доказать этому отбросу, что они не пустое место? Нет, это уже бред сумасшедшего, не иначе.       — Тебе ли, Мацумото, — про произношении фамилии парня, Ямагава скорчился, будто съел кислый лимон, показывая свое недовольство, — Не знать, что бывает с такими, как он?       Впервые, за весь разговор Аки привычно улыбнулся, а не хмурился, показывая в глазах всю ненависть к человеку, который сидел напротив.       — Не хочу Вас огорчать, Ямагава, — Акихиро скорчился, передразнивая директора, — Но ему ничего не будет.