Потухший огонек

      — Увы, его не убьют, — недоумение взрослого было понятно. Как этот наглец посмел так возражать, — Я скажу Вам больше, он предаст Вас также, как и я. Он не ваша псина.       — Ты о ком? — Чуя вскинул бровь, явно теряя нить разговора. Они ведь пришли за формой, как это могло перетечь в такой разговор?       — О Дазае. И он не предаст меня. Он должен быть благодарен мне, что я сделал из него босса, — Ямагава плохо знал Осаму. Да что уж там, уже пару лет он не может успокоить этого подростка, но верит, что Дазай останется преданным ему.       Чуя вспомнил тот взгляд, которым Осаму смотрел на него, сидя на лестнице. Псина. Нет, это был не чей-то взгляд, Дазай никому не подчиняется, раз встал в ступор, когда увидел Акихито. Не только Осаму и Акихиро, он заметил еще двоих, у кого одинаковые взгляды, явно что-то задумали, но спрашивать было нельзя. Наверное, потому что, можно было усугубить всю ситуацию. Некоторым нельзя знать всю суть их плана. И этими некоторыми были все, кроме того квартета.       — Кстати, что-то мы разговорились, — как бы случайно вспомнив, вновь начал Акихиро, — Мы возьмем форму и на уроки.       Мацумото подошел к огромных шкафам и, найдя шкафчик с надписью «КВ13», достал форму для Чуи.       Она была самая обычная, которую носят все школьники Японии. Серая жилетка, черные брюки и рубашка. Ничего интересного. И если в школах выдают две формы: теплую и обычную, то тут была лишь одна. И, не трудно догадаться, что она была обычной. Благо, сейчас сентябрь и еще не так холодно, но ведь скоро начнет холодать, осень все-таки.       Мальчишки поспешили удалиться из кабинета директора. Разговаривать с этим уродом никому не хотелось. Аки тяжело выдохнул, когда они наконец отошли от кабинета. За эти, казалось бы, долгие пять минут младший не сказал ни слова и старшему было не по себе. Казалось, что теперь между ними будет стена.       — Скажи, Чу, что ты думаешь о Дазае? — довольно неожиданный вопрос парня поставил мальчишку в тупик. Что он думает? Неужели догадался, что Чуя что-то знает?       — Он его предаст. Вот и все, — Накахара сказала это настолько холодно, что даже сам удивился своему тону, — Ты тоже ответь, что вы с Дазаем задумали?       Обладатель небесно-голубых глаз, наверное, хотел продырявить старшего взглядом, но у него, в отличие от других детей, все еще можно было заметь огонек надежды, который не потух. Слишком стойкий для ребенка, ему будет непросто.       Акихиро отмахнулся, как бы говоря, что ничего они не задумали, но то, что они общаются отрицать не стал. Нет, это было слишком заметно. Мацумото не боялся грубить Дазаю, всегда один ходил на вызовы и докладывал информацию, лишь когда они одни. Любой, если он конечно не тупой, уже бы догадался об этом.       Чуя не стал дальше расспрашивать. Если человек не хочет говорить, то какой смысл выпрашивать правду? Это будет подобно пытке, тем более Накахара ребенок и, вероятно, он не поймет всю суть их замысла. Да, он довольно начитанный, догадливый, умный, но даже при всем этом остается ребенком. У взрослых и детей разное мышление, и если одним кажется, что это глупость, то для других это что-то очень важное.

***

      Дазай быстро переодевается в форму, мысленно отмечая, что скоро он сожжет ее, потому что бесит, а надоедливый галстук душит шею. Нет, конечно, последнее наоборот нравилось и Дазай пытался это сделать, но его вечно спасали так называемые друзья, на которых Осаму было параллельно.       — Скоро уроки, не опаздай, дурак, — шатен хмыкает и, закидывая на плечо сумку с учебниками, выходит из комнаты.       Никто из них не скажет «прости». Оба будут в такой ссоре до первой пьянки, которая, к слову, уже скоро. Рейс закатывает глаза и откладывает книгу. За несколько лет дружбы это стало уже обыденным делом. Оба слишком гордые, сильные и уже родные.       Дазай хмурится ходя по этажам корпуса. Даже самые маленькие знают его, как врага. Знают, что он ужасный человек, но никто не пытался понять, почему он стал таким. Холодным, злым. Человеком, чьи руки уже по локоть в чужой крови. Человеком, который может лишить жизни, стоит лишь попросить, но сам никак не может умереть; не дают.       Его глаза «потухли» еще когда ему было около семи-восьми лет. Он обучился драться, обращаться с ножом и пистолетом. Он — машина для убийств, которого прозвали Бессердечный пес. Соглашусь, не самое хорошее прозвище для подростка пятнадцати лет.

***

      Зайдя в комнату на парней уставились две пары глаз. Вопросы никто задавать не стал, и так все было понятно. Лицо Аки говорило за него, да и некогда веселое личико Чуи выражало лишь ненависть к этому миру.       — Ой, дурак… — тихо подал голос Акими, зная, что директор мог наговорить, — ребенка зачем брал с собой?       Оба Мацумото лишь фыркнули, переглядываясь. Те знали, что так будет лучше. Розовые очки лучше снять сразу, нежели ждать, когда мальчишка повзрослеет.       Подростки начали переодеваться. Никто, в отличие от Чуи, не стеснялся. Все уже привыкли. Конечно, старшие понимали, что младшему неудобно и поэтому начали разговаривать на левые темы между собой, совершенно отвлекаясь от мальчишки.       Но из их речи Накахара слышал слишком много мата, поэтому лишь закатывал глаза, думая, что они полностью не грамотные.       — Мацумото, подойди, — все обернулись на голос. Его отлично знали. Тихий, холодный, прокуренный голос Осаму Дазая нельзя было не узнать. Акихиро хмыкнул и подошел к тому, опираясь на дверной косяк, — Завтра в полночь наверху. Есть дело.       — Это как-то связано с ними?       — Да. Мы кое-где проебались.       — Хорошо, я приду.       Казалось, никто не понял суть разговора. Будто это было лишь для привлечения внимания, но даже в таком коротком диалоге, Акихиро понял всю суть проблемы.       — Говорил же, — хмыкает Чуя, уходя, — Какой класс?       — 1-В.       Мальчишка удаляется из комнаты. Ему обидно, что от него опять что-то скрывают. Он устал жить во лжи. Кажется, что вся его жизнь лишь хорошо спланированная ложь. Он прикрыл глаза, идя по лестнице. Почему-то было чувство, что внутри что-то умирает, но что это непонятно.       — Чего это с ним? — Ямагути вскидывает бровь, смотря в сторону двери.       — Я ему соврал. Наверное, обиделся.