Потухший огонек

       — Конечно. И скажу больше, я даже не помню, как попал сюда. Мое состояние было настолько ужасным, что даже были занятия с психологом, — Дазай чуть поправил рукава ветровки, наблюдая за мальчишкой, который явно старался осознать какую чушь думал про Осаму, считая его просто тираном. Жизнь рыжика, без всяких сомнений, казалась раем. Он понял то, чего не понять детям из хороших семей — они не знают настоящего горя. Не знают, какого живется им, никому не нужным кроме их самих, детей из приютов.        — А кто тебе помог встать на ноги? — страх теперь явно был на втором плане, Чуя был слишком заинтересован в прошлом старшего и, думаю, если он продолжит в том же духе, то несомненно пожалеет, либо же сам шатен откажется еще что-либо разглашать.        Посмотрев на небо, Накахара понял, что пока слушал рассказ успело стемнеть и похолодать. Мысленно убив себя из-за своей недальновидности, ребенок потер руки друг о друга, согревая. Вот надо было выйти в одной футболке и бриджах, зная, что ночью холодает!        А Дазай, будто заметив это, усмехнулся, наблюдая за младшим. Возможно, он бы снял свою кофту, но самому мерзнуть не хотелось, потому что у него еще экзамены на носу, а отлеживаться в постели, примерно пару недель, не особо хотелось. Осаму тиран, но учеба ему важна. Правда, он сам этого не признает. Все-таки, где-то глубоко внутри себя, шатен знал, что не хочет помереть, как последний алкаш или наркоман. Ему, как подростку, выросшему в грязи, было необходимо выбиться в богачи. С одной стороны, это покажется глупо и эгоистично, но с другой… Кажется, это был самый банальный и действенный способ.        Все же сжалившись над бедным ребенком, старший накинул на того свою кофту, открывая прекрасный вид на свои искалеченные руки. Бинтов, к слову, не было. Что могло показаться странным, но шатен просто не рассчитывал снимать кофту и решил, что нужно дать рукам хоть немного свободы — слишком много мучений для них. Стальные лезвия ножей, лезвия от бритв, бинты, которые сжимают кожу, да и просто боль от ран, а Дазай терпит это, никогда не показывает слабостей. Он, даже не смотря на душевную и физическую боль, должен продолжать вести за собой остальных, даже зная, что этот путь неправильный.        — Ш-шрамы? Ты суицидник? — Чуя дрогнул, смотря на руки собеседника. Если вспомнить, то он никогда не видел такие шрамы вживую. Ему казалось, что таких людей попусту не существует — мертвы. Однако, до конца свои мысли тот не осмелился высказать. Возможно, его могли посчитать наивным ребенком, которому пора снять розовые очки. Все-таки, это реальная жизнь и те, кто так страстно желают смерти, никогда не получат ее от своей руки — таков закон подлости, к сожалению.        Осаму недовольно шикнул, пряча руки. Он и не думал, что рыжий заметит это. Да и психику тому ломать как-то не хочется или ее остатки.        — Кто помог встать? — переводя тему, переспросил шатен. Он никогда не задумывался над этим. И сейчас, когда ему задали такой простой вопрос, тот просто молчал, не зная, что ответить. Молчание слишком давило на обоих и Дазай, все-таки придумав какое-то мелкое и не совсем правдивое оправдание, выдал:        — Наверное, никто.        Он не мог сказать правду, вспомнив того, кто вытащил его из грязи и по его же вине умерев. Ода Сакуноске… Это имя отдавалось на языке с привкусом металла, боли, страха и слез. Сколько же кошмаров Дазаю пришлось перетерпеть, чтобы избавиться от этого чувства вины и мести? Но вновь натянув улыбку, дабы скрыть настоящие чувства, шатен пожал плечами.

       И как бы ни было тяжело, иди вперёд, борись, не сдавайся, не отчаивайся, во что бы то ни было оставайся всегда верен своей мечте, делу, долгу, поставленной цели, человеку, которого ты любишь…        — Сила притяжения.

       — Сам? Разве это не сложно? — Чуя сел на холодную, уже отпустившую тепло, землю. И, сказать честно, мысли ребенка путались: почему все говорили, что шатен тиран?        — Сложно? Это невыполнимо. Каждый раз ты стараешься продолжать жить, но где-то в глубине души ты понимаешь, что это бессмысленно и в конце концов все сойдет к одному — ты сдашься. В такие моменты нужно, чтобы кто-то был рядом. Без разницы кто, но ты должен продолжать жить ради него одного. Да, признаю, здесь ты не найдешь поддержки и те, кто зовутся друзьями, лишь пользуются тобой. И я не говорю, что ты должен оборвать со всеми связи, просто… — старший сделал паузу, будто обдумывая, как лучше сказать. Чуя несомненно умный, но даже он не поймет всю точность ситуации, пока не испытает ее на себе, — Не привязывайся к людям. Это больно. //

       Бывает, что друзья предают. Возможно, это были не настоящие друзья, возможно мы излишне доверчивы. Предательство друзей пережить трудно, но пережив его мы становимся сильнее. Друзья предатели, друзья которые отвернулись в трудную минуту, которые «кинули» в конечном итоге закаляют нас, делают более разборчивыми в выборе близких людей.

       Враг не может предать. Предатель — это всегда тот, кто ещё вчера был другом. Не торопись делиться с друзьями самым сокровенным. Всегда оставляй в своём доме, полном гостей, запертую на ключ кладовку, в которую никому, кроме тебя, нет доступа. Всегда оставляй себе дверь, о которой никто, кроме тебя, не знает, и через которую ты в любой момент можешь бежать из своего дома.        — Тацит Публий.

       — Больно, да?        У Чуи в голове мелькнул тот печальный взгляд матери, когда она вела его в приют. Интересно, плачет ли она сейчас? Сожалеет о содеянном? Предательство действительно бьет по самому больному, но чтобы оставаться собой, надо всего лишь забывать тех людей, которые сделали так. Предавший однажды, предаст дважды, верно?        — Ты прав, Дазай…