Химические реакции

Голос из темноты... Отблески в тишине... Звон в пустоте...       Это исповедь зарвавшегося избалованного мальчишки.       Встань же на колени, согни спину в поклоне и слушай мои слова с благоговением, ибо как может быть иначе?       Это я... Золото.       Избалованный юноша, желанный во все века, обласкиваемый миллионами людей, их грубыми пальцами. Проливающийся с небес золотыми монетами. Слышащий восторженный вопли, едва будучи завиденным вдалеке. Покоящийся на груди у самых грязных придворных дам и самых чистых королев. Разделяющий бремя власти с королями, фараонами и султанами. Меняются лишь лица - во главе остаюсь я... Мой драгоценный блеск толкает людей на грызни и убийства. И любой, существующий на земле, будь то старец или ребенок. Король или нищий. Мужчина или женщина. Каждый, бросаясь под ноги отдаст все, что потребую. Отдаст, рассыпаясь в почестях. За одно лишь мое прикосновение. Знающие говорят - я испорчен. Не стою той чести, что мне воздают. Печально самому это признавать - и оттого я кажусь самому себе все более жалким - они правы. С дикой властью приходят желания... Дикие, словно первобытные необузданные. Власть - словно опиум, кружит мою нежную голову. Распаляя необходимость в большем. Мои мечты извращённы. Но разве есть тот, кто сможет упрекнуть меня? Нет. Роптать на меня все равно что роптать на Солнце, дающее жизнь... Я иду по темной комнате, звякая дорогими украшениями, коими пестрит мое тело. Они словно броня, охраняющая мою мягкую кожу. Даже в дымке темноты бриллианты словно светятся, спасибо, Углерод, за очередную игрушку.       В темноте металлическим бликом поблескивает твоя кожа. О, этот благородный серо-голубоватый цвет. Как он сводит с ума, и не одного меня. О, этот загадочный драгоценный блеск, словно бледная Луна на беззвёздном ночном небе. Каждому Солнцу положена своя Луна, ведь так? Как и любому королю положены подданные. Да, да - именно подданные, ведь ты хоть и зовешься драгоценной, а всё же ценность твоя мала, по сравнению с моим величием. Ну конечно, разве может кого-то согреть холодная Луна? Разве нужен кому-то тусклый серый блеск Серебра, когда рядом есть ослепительно сверкающее Золото. Сколько ты сама отдашь за одну лишь мою улыбку?       А ведь кто-то отдаст всё и за твою. Ходят слухи, что ты замешана в колдовстве. И под светом полной луны, обнимающем твою светлую кожу, смотришь в своё блестящее зеркало. Которое наверняка говорит тебе, что нет на свете никого прекраснее. Врёт, стекляшка. А потом, пока Луна на небе ещё круглая, возьмёшься за оружие - мирские легенды говорят, будто ты способна убивать вампиров и прочую нежить. Но сегодня нечисть из тебя буду изгонять я.       Я подхожу к тебе вплотную, так, что могу видеть в темноте твое лицо, блеск твоих глаз. Это ведь блеск твоего желания. Как же может быть иначе? Ведь я же Золото - Король Солнце. И ты, как и все вокруг, все эти серые, блёклые ненужные элементы, будешь идти у меня на поводке, делать всё, что я скажу, лишь бы касаться меня, жадно любоваться моим обнаженным блестящим телом. Ведь оно идеально.       Твои тонкие руки сцеплены над головой, явно не серебряной цепочкой, но, впрочем, ты не жалуешься. Ведь ты сама, своей волей пришла в эту комнату, чтобы склониться пред великим Мной. Твой взгляд опущен вниз, ты не выгибаешь привычно хитро брови, не расплываешься в дерзкой улыбке, как это бывает с какой-нибудь Медью; твои пышные волосы ниспадают тебе на лоб. Какого они необычного цвета - светло-серые пряди, отдающие где-то в холодно-голубой, местами - в блестящий, металлический тёмно-серый. Мне так нравятся эти тонкие нити - они почти мягкие, совсем как человеческие волосы. Скажу по секрету, этим волосам завидует Платина. Куда ей со своими торчащими металлическими пластинами на голове до тебя...        Я плавно заправляю тонкую прядь за ухо, огибая серёжку-полумесяц, чтобы волосы не мешали тебе лицезреть моё великолепие. А ты, Серебро, послушно трёшься щекой о мою ладонь, не боясь поцарапать свою прекрасную кожу о мои безделушки. Сколько ты уже меня здесь прождала? На твоих светлых руках под наручниками, наверняка уже появились тёмные пятна. Какая жалость. Но я одновременно и хочу, и не хочу тебя ранить. Чего я хочу? Да я и сам не знаю... С одной стороны, мне безумно, до одури лестно, что ты передо мной, вся в моей власти, что я могу причинять тебе боль, показывать тебе твоё место, с другой стороны, я не тиран, - мне больше по душе неспешные, нежные ласки, от которых моё мягкое тело, начинает плавиться, течь, становясь горячим и податливым, мысли куда-то деваются из головы, дыхание учащается... Если бы кто знал, как тяжело бывает мне, драгоценному Золоту, совместить и власть, и страсть...       Твоё дыхание тёплой невесомой вуалью проходится по моей руке. Ты ведь даже вздохнуть не можешь нормально. Тугая шнуровка кожаного корсета плотно обхватывает твою тонкую талию, сковывает хрупкие рёбра. Лакированная кожа обрисовывает и без того точёный силуэт, делая и без того округлую грудь ещё пышнее. Вообще, фигура Серебра всегда напоминала мне песочные часы - выдающиеся полушария груди, плавно переходящие в точёную талию, что в свою очередь, перетекает в роскошные бёдра. Наверное, бесконечно я могу смотреть на три вещи: на своё отражение в зеркале, на восхваляющих меня людишек и на идеальную восьмерку твоего тела.       Моя холодная металлическая ладонь скользит по твоему подбородку, уползая всё ниже, по изящной шее. А ты, благоговейно вздыхаешь, запрокидываешь голову, открывая путь моим рукам, и протяжно шепчешь:        — Золото... От твоего голоса, покорного, обожающего, по моему телу разбегаются стайки щекотливых мурашек, браслеты вдруг начинают казаться такими холодными, тяжелыми.       Моя Аргентум лишь дергает скованными руками, пытаясь высвободить запястья, - уже не терпится прикоснуться к этой блестящей драгоценной холодной коже, жадно оглаживать эти золотые плечи, не по-юношески аккуратные и изящные, провести пальцами по плоскому животу, на котором слабо выделяются квадратики пресса, вытянуть из груди протяжный сдавленный стон.       Ничто не возбуждает лучше покорности. Пальцы, увешанные кольцами, шагают вниз по лакированной коже корсета, поигрывают со шнуровкой, лениво, протяжно тянут верёвки на себя, развязывая, высвобождая из плена. Ты удовлетворённо вздыхаешь вместе с тем, как широкий плотный пояс отпускает твое тело, спадает с гулким шорохом на пол, и смущённо прикрываешь глаза - твоё тело теперь полностью в моём распоряжении. Щёки вспыхивают серыми пятнами металлического румянца. Я делаю шаг навстречу к тебе, ещё ближе, чтобы ты чувствовала моё тепло, моё нарастающее желание. Золотые тонкие губы оставляют смазанный поцелуй на серебряной щёчке, пока тонкие пальцы медленно обласкивают желанное тело. Браслеты оставляют холодные полосы на животе, отчего ты морщишься и недовольно мычишь, двигая бёдрами, увиливая от увесистых украшений. Однако я не даю тебе ускользнуть, крепко обхватывая талию, словно тот же пресловутый корсет; твои теплые пухлые губы вожделенно впиваются в мои, язык, минуя ряд белоснежных зубов сплетается с твоим. Я чувствую как мягкая грудь вжимается в мое тело - дыхание сбивается, глаза застилает мутная пелена желания, словно ничего и никого вокруг нет - только я и моё жаждущее тело, мои порочные мысли, и моя послушная Серебро. Чувствую, как тёплая волна возбуждения прокатывается внутри меня, заполняя до остатка: приятно-щекотливое ощущение в набухающих сосках, что, кажется, становится ещё сильнее от искусных металлических колечек, проколотых сквозь чувствительную кожу, тугой узел, завязывающийся в самом низу живота, отчего хочется протяжно скулить, не разрывая поцелуя, сцепляться с твоим нежным языком, потираться о мягкое тело, распаляясь ещё больше...        Я снова обрываю наш с тобой поцелуй, облизывая пересохшие губы. Спустя мгновение, мой язык бесстыдно повторяет путь, пройденный ранее ладонями, жадно, ненасытно проходясь по шее, спускаясь по точёным ключицам, иногда сглатывая вязкую слюну, доходя до теперь уже обнаженной груди, пока руки вцепляются в бёдра, оставляя отметины. А ты тяжело прерывисто дышишь, вскрикивая - то ли от боли, причиняемой моими пальцами, то ли от сладкого желания, дёргаясь как загнанная лань, попавшая в капкан, но крепкие цепочки не пускают твои ладони дальше, чем нужно. Чем нужно мне. Золотые губы спускаются ниже, согревая кожу, тёплым, почти горячим дыханием. Язык касается тёмно-серого, едва поблёскивающего соска - ты резко выгибаешься, вожделенно наблюдая затуманенным взглядом, протяжно, просяще зовёшь:        — Золото...       Мокрая дорожка, оставляемая губами и языком, тянется всё ниже и ниже, доходя до низа живота, а руки в это время ненасытно оглаживают кожу бёдер, едва выше края длинных лаковых ботфортов. Эта нежная кожа, металлический запах, глухие стоны, резкие движения, лязг украшений - всё это сводит меня с ума, лишает рассудка. Я отрываюсь от желанного тела только лишь для того, чтобы запрокинуть голову, прикрыть глаза и глубоко вздохнуть. Кажется там, внизу, по бедру побежали первые капли расплавленного металла, а под тканью уже очерчивается заметный бугорок. Раз я Король, то у меня должен быть и скипетр, не правда ли?       Я медленно, размеренно выдыхаю, приоткрывая глаза. Щёлкает застёжка пояса, мягкая гладкая ткань безвольно оседает на бёдрах, тонкий шелк медленно стекает по ногам вниз, обнимая, словно не желая оставлять эту мягкую кожу. Ярко-синяя набедренная повязка схенти шелковой лужицей растекается возле моих ступней, - да, я сегодня Фараон. Аурум, Избранный Солнцем, - а что, звучит весьма величественно, - под стать мне. Серебро видит меня во всём великолепии - этот прекрасный золотой стан, драгоценный, блестящий; эта идеально сложенная фигура... Кто-то осмелился за моей спиной шептаться, будто она слишком уж хрупкая - совсем как женская. Глупцы. Бездарные грубые простолюдины, им никогда не понять прекрасного. Это вовсе не женственность, а лишь изящество: плавность линий, совершенство изгибов, сводящее с ума любого, кому выпала столь великая честь - видеть обнажённым меня - Золото. Моё величие слепит её глаза, заставляет вздохнуть с упоением. Узел внизу живота стягивается, сворачивается всё ощутимее, тело разогревается и я медленно плавлюсь. Провожу рукой по своим бёдрам, размазывая по ним уже проступившие вязкие капли. Нет, нет, если так продолжится и дальше - я же полностью расплавлюсь, растекусь полностью на капли, так и не одарив тебя своей милостью. Я ведь так нежен, так раним, мне не нужно много, чтобы совсем закипеть. Ты, Серебро, натягиваешь цепочки, дёргая руками, оттого, что я, придерживая тебя за бедро, провожу своим твёрдым, возбуждённым членом. Он же тебе так нравится, не правда ли? Стискивая зубы от этого дикого желания, плавно, медленно вхожу в эту горячую, тесную щель. Мы с тобой так разогрелись, что даже ты уже течёшь. Поэтому в тебе скольжу как по маслу, ненасытно, жадно вцепляясь пальцами в твои ягодицы; а ты притягиваешь к себе, не отпуская, обхватывая бёдра своими ногами, сцепляя их за моей спиной. Думаешь, что возьмешь меня к себе в плен? - Да кто ты такая?! А я не могу сдержать своих стонов - ты слышишь то моё протяжное удовлетворённое мычание, то мой звонкий голос, едва я успеваю хватать ртом воздуха. Моя послушная Серебро выгибает спину, чтобы быть ближе ко мне, к своему Королю, к своему ослепительному Солнцу. Потирается своей грудью о мой торс, чувствуя, как толчки внутри становятся всё размашистее, пальцы хватают упругие ягодицы всё грубее, зовет своим тонким голосом, прося, нет, умоляя ещё и ещё - быстрее, жарче, только бы не останавливаться. Бряцают браслеты, ударяясь друг о дружку, золотые серёжки потряхиваясь в такт, легко оцарапывают тонкую кожу, падают на лоб взъерошенные пряди блестящих тёмных волос, металлических, но таких мягких, словно это чистый шелк. Знаешь ли ты, какой чести ты удостоилась, Аргентум - чувствовать в себе плоть желанного и обожаемого всеми Золота!       Не в силах больше сопротивляться окутывающему теплу, я резко встряхиваю волосами, из моей груди вырывается последний громкий стон, и внутри тебя, моя покорная девочка, Серебро, разливается моя вязкая горячая сперма. Можешь ликовать - ведь на теле твоём частицы безупречного золота.       Надо бы ослабить ремешки на твоих наручниках - не торчать же тебе здесь вечно... А у меня остались ещё дела. Подхватываю с пола свой незамысловатый наряд и спешу - Свинец меня уже наверное заждался. Надо бы ещё успеть переодеться, а то этот неотёсанный мужлан может не так меня понять.       Звякнули цепи, освобождая пленницу. Серебро потирала затёкшие руки, прижимая предплечья к груди, словно стараясь прикрыть свою наготу. От кого? Зачем? Золото ведь уже наигрался со своей "подданой Луной" и оставил её в одиночестве. Аргентум не понимала до конца, не могла дать себе ясного отчёта в том, для чего она опять согласилась на это, пошла на поводу у семьдесят девятого. Отметины от прошлой встречи ещё даже не зажили... Когда Аурум начинает строить из себя фараона - он становится совсем несносным. В прошлый раз он притащил с собой ещё и плётку - "символ власти", отчего сорок седьмому элементу долго приходилось прятать тёмные следы от ударов под длинными рукавами. Серебро медленно опустилась на холодный пол, придвинув к себе колени, обняв их руками. "Для чего? Для чего всё это?"- размышляла она, склонив голову набок.       Любит ли её Золото? — Нет.       Никого он не любит, кроме собственного отражения в зеркале. Кроме себя любимого, разумеется. Но все обожают его. Поэтому он и вытворяет, что в голову ударит.       Любит ли она Золото? — На этот вопрос Серебро всё никак не могла найти ответа. В их искусственных отношениях она пыталась лишь отыскать хоть каплю чего-то живого, искреннего. Днём Семьдесят Девятый на виду у всех целует её в губы, приобнимает за талию, держит за руки; ночью - пристёгивает наручниками, отвешивает удары, утоляя свою похоть. "Есть ли на самом деле у Золота какие-нибудь чувства, кроме чувства собственной важности?" - этим вопросом вновь задавалась металл, в который раз оставаясь сидеть одной в тёмной пустой комнате...