Химические реакции

Платина хохотала в голос, звеня металлическими блестящими прядями волос. Драгоценный металл с диким смехом наблюдала, как её друг судорожно натягивает серые джинсы, и как такого же неблагородного оттенка кроссовки превращаются в зеркальную лужицу. Она запрокидывала голову, насмехаясь над ртутным позором. И вот этот вот расплавившийся идиот собирался ее трахать? Видимо спать с друзьями не лучшая альтернатива. Семьдесят восьмая даже корсет расстегнуть не успела, а вся нижняя часть Ртути уже потекла самым, что ни на есть позорнейшим и забавнейшим образом.       — Господи, Ртуть, я не могу, может тебе таблэточек каких-нибудь глотнуть? — издевательски спросила Pt, — для затвердевания… Воздух снова разразил противный звенящий хохот. Драгоценная просто согнулась пополам, пытаясь стереть выступившие на глазах капельки. Ртуть же стоял, уже натянув джинсы, но осознавая, что частицы его голени продолжают стекать на пол, плавясь при комнатной температуре, принося не самое приятное ощущение. Он просто буравил исходящуюся смехом собеседницу, ожидая, когда та наконец перестанет истерить и соизволит вести себя как взрослый элемент. Та распрямилась, не переставая хихикать, но все же пытаясь остановить порыв столь бурного проявления радости. Будучи полностью в вертикальном положении, она столкнулась взглядом с Ртутью. Честное слово, если бы можно было бы убить взглядом, Платина бы уже рассыпалась на миллион мельчайших монеток, под столь пристальным наблюдением. К величайшему ртутному сожалению, а скорее даже к накаляющейся ярости, это «столкновение взглядов» привело ни к чему иному как новому приступу хохота.       — Ртуть, ну все, успокойся, уймись, остынь, щас ведь закипшшш — последнее слово так и не было досказано, оборвавшись очередным смешком, — зато у нас с Иридием будет тема для разговора.       — Только попробуй кому-нибудь ляпнуть… Если хоть один элемент узнает…- процедил Ртуть сквозь зубы Платина вмиг посерьезнела, сменяя прежнее выражение лица на приторно-нахальную улыбочку, обрывая друга на половине угрозы       — То что? Затопишь? Ладно, я так уж и быть, постараюсь никому не говорить, но ты смотри — не зли меня Ещё раз одарив Восьмидесятый элемент хамоватой улыбочкой, высокомерно задрав блестящий носик, Платина ретировалась из комнаты. Как только дверь захлопнулась. Ртуть со злости шарахнул кулаками по обе стороны от проема. Даже скорее от отчаяния. Чёрт, чёрт, какой стыд, а если об этом и правда кто-нибудь узнает?        — Только попробуй, сука драгоценная, я Золоту все в деталях расскажу, всё-ё. Что у него там и где мягкое, согласно твоим словам, — металл словно убеждал сам себя, сотрясая воздух озлобленными угрозами. Гнев не отходил, плескаясь в горле и расплавляя ещё больше, отчего предплечья густыми каплями текли по запястьям. Разве он сам виноват, что так быстро плавится. Разве от рождения выбирают свойства? Кому-то тысячи градусов мало, чтобы банально начать плавиться, а кому-то и трехсот хватит чтобы полностью превратиться в пар.        — Давай, жалкая лужица, соберись в кусок нормального металла. — парень от обиды пнул пустую коробку тем, что оставалось от кроссовка. Истерика не помогала, и Ртуть просто выметнулся из комнаты, волоча за собой лужи расплавленного металла и надеясь что по пути куда-нибудь, попадется несчастный элемент, на котором можно будет выместить злобу путем драки. Металл нёсся куда глаза глядят, хотя на деле даже не смотря на дорогу, да так, что идущие навстречу просто отскакивали по сторонам — состояние восьмидесятого элемента говорило само за себя. Ни одному глупцу не могло даже в голову прийти пытаться как-то его задеть или отодвинуть. С разъяренным испаряющимся Ртутью иметь дело просто опасно. А металл все так же уверенными громадными шагами мерил пространство, как вдруг по лодыжкам пробежался слабый холодный ветерок, заставляя ноги остыть, а кроссовки - собраться воедино. Ещё шаг — снова холод по ногам, ещё один — вновь. И вот голени окончательно возвращаются в изначальное состояние. А где-то в глубине ртутной души пробуждается интерес, сбавляя гнев и желание убить всякого прикоснувшегося. Металл поднимает взгляд — глаза упираются в простенькую белоснежную дверь с красным крестом. Некое подобие медпункта. Hg кладет мягкие пальцы на ручку и нажимает, оттягивая на себя. Помещение встречает кипельно-белыми стенами, от которых даже глаза слепит. По полу витает лиловый дымок. В нос ударяет непривычный химозный запах препаратов. Ртуть делает шаг вперёд, навстречу стерильному пространству, и осознает для себя приятнейшую вещь — он твердеет, причем везде. За ним уже не волочатся шлейфом металлические лужи, а в штанах вновь ощущается возбуждение, какое было незадолго до роковой встречи с Платиной. В глубине снова просыпается дикое желание засадить какой-нибудь девчонке. Вкупе с остатками агрессии, чувства превращаются в адский кипящий коктейль. Краем глаза металл замечает копошение в углу помещения. Через пару шагов вглубь кабинета вырисовывается четкий контур миниатюрной хозяйки медпункта. Йод, кажется, даже не совсем заметила гостя, продолжая копаться в бумажках. Вдруг на плечи девушки легли ледяные ладони. Она обернулась, едва не подскакивая с перепуга. Однако узнав знакомое лицо облегчённо выдохнула.              — Фух, Ртуть, дурачок, напугал… Я тебя даже не заметила, тебе чем-нибудь помочь? Йод добродушно моргала громадными детскими глазенками. Вообще, галоген была квинтесенцией доброты, отзывчивости и всякой прочей правильности. Ртуть же от этого тошнило, от всей этой приторной «хорошести», бьющей фонтаном через край, хотелось просто блевать на пол розовыми котятами. Сам он никогда не был образцом для подражания, ввязывающийся в драки, чаще чем появляясь на уроках, презирающий всех и каждого и кричащий матом на всю таблицу. И такому грубияну как Ртуть просто жизненно необходимо было поиздеваться над какой-нибудь отличницей, типа Йода. Вот просто так, за все хорошее, чтобы не раздражала. И кажется сейчас настал как нельзя подходящий момент…       — Рту-уть, ты не уснул? С тобой все хорошо? Hg не ответил, проводя по светло-лиловой щечке большим пальцем, скашивая в конце путь и оцарапывая ногтем. Галоген тихонько зашипела, но ничего не сказала. Она лишь продолжала смотреть наверх — в глаза Ртути, что был на две головы выше ее. В этих глазах плескались какие-то подозрительные огоньки. Неожиданно волосы цвета крепкого раствора марганцовки, стянула сильная рука, натягивая так, что затрещали атомы в шее.        — Ты что, с катушек спятил? Пу-пусти, — голос уже дрожал от страха, Йод была явно из тех, кого называют робким десятком.        — Один чересчур громкий писк и твой милый ебальник повстречается со стенкой. С этими словами по телу металла тонкими струйками побежала дрожь нетерпения. Словно в кровь вкачали лошадиную дозу адреналина. Слепое ощущение могущества застилало глаза, вот сейчас он сделает с этим ангелом в очках всё, что захочет. Сейчас только он решает чужую судьбу. Это чертовское чувство спускалось вниз, усиливая тяжесть в паху. Ртуть, не стесняясь совершенно ничего схватился за свою ширинку, откидывая голову назад и высовывая язык набок.        — Да ты что? С ума сошел что ли? — Йод предприняла отчаянную попытку сопротивления, собрав всю смелость в крошечный девичий кулачок. Однако уже через долю секунды она пожалела о своих словах, падая на кафельный пол, не сумев удержаться на ногах от удара по лицу. Очки соскочили с кнопочного носика и раскололись о белоснежный кафель. Снова эта ужасная хватка за волосы, заставляющая убрать руку от побитого виска и упереться глазами прямо в глаза того, кто мучает тебя. Ртуть нагнулся, дьявольски посмеиваясь        — Будешь хорошей девочкой — может быть оставлю целой. А закривляешься — молекулы из ребер повышибаю. В дополнение к своим словам восьмидесятый противно лизнул в губы пятьдесят третью, отчего та скривившись хотела дернуться, но не осмелилась. Hg переместил свои губы ближе к уху своей жертвы, издевательски нашептывая        — Сейчас я тебя оттрахаю так, что в во втором периоде Кислород будет уши затыкать. Он отшвырнул девушку, подальше. Йод вновь ударилась лицом о кафель, на этот раз осталось темное пятно чуть левее глаза. Галоген уже хныкала во всю, поливая стерильный пол слезами. Очередной рывок куда-то наверх. в этот раз за пояс юбки. По силам элемент явно проигрывала, а любая, даже самая жалкая попытка сопротивления означала бы удар головой о близлежащую поверхность. Ртуть дрожащими от какого-то наркотического холодного нервного нетерпения дёрнул ткань в разные стороны. Результат превзошел ожидания — застежка-молния не только расстегнулась, но и местами оторвалась с корнем от юбки. Деталь гардероба была отшвырнута в сторону и сбила пару склянок с лекарствами. Йод даже не видела, где она упала — глаза, и так плохо видящие без очков, застилали слезы, ещё хуже размывая картинку. Когда с нее попытались стянуть трусы, она слабо брыкнулась, за что получила свой удар кроссовком по голени. Осознавая, что нижнюю часть ее тела ничто больше не скрывает, она стыдливо попыталась прикрыться, натягивая блузку вниз. Ртуть же выпрямился во весь рост, осматривая свою работу.       — Да, а халатик я с тебя, пожалуй снимать не буду. Выебу прямо так. Опустившись на колени, рядом с I, металл расстегнул свои джинсы. Пряжка ремня безвольно повисла, звякнув об пол. Оттянув резинку трусов, парень освободил свою поблескивающую плоть. Холод приятно обжёг чувствительную кожу напрягшегося члена. Насильно раздвинув стиснутые ноги. (Без тычков не обошлось) Ртуть грубо вошёл в сдавшееся тело. Грубо, резко, насухо, без смазки. Йод широко распахнула глаза, когда все тело пронзила неожиданная вспышка боли. Не пойми откуда взялись силы истошно вопить и лупить пятками по полу. Йод исходилась новой волной крика, срывая голос к чертям собачьим, она не чувствовала как Ртуть двигается в ней. Всю нижнюю часть раздирала чудовищная адская боль. В нее запихнули раскалённый прут, да? Что это? Ножка от стула? Ах нет, это все ещё насилующий её грубиян Ртуть. Йоду казалось, что ее просто разорвали на части, и что сейчас там внизу даже представлять не хотелось. Да лучше бы он ее сразу вырубил обо что-нибудь. Так хотя бы ничего не почувствовала бы. Галоген извивалась как тяжело раненый зверь в предсмертной агонии, лупясь затылком об пол в отчаянии. А этому нахалу пофиг, он продолжает трахать ее с фирменной улыбочкой, высунув язык набок. Но внутри себя металл отмечает — сучка до ужаса тугая, у нее что, никого не было? Стенки совсем ещё юного, по всей видимости до этого девственного влагалища такие упругие, горячие, узкие. И это заставляет выколачиваться в судорожно сжимающуюся тесноту ещё резвее, ещё резче. Так что выбритый лобок упирается в чужой — лиловый, покрытый редкими волосками. Холод помещения не даёт нагревшемуся металлу расплавиться раньше времени. Разве есть ему сейчас дело, до его жертвы? А у той уже мутнеет мир перед глазами, голова начинает чудовищно звенеть, словно внутри перегорающий двигатель. Оно и понятно - пара ударов сделали свое дело. Кажется ее насильник сбавляет обороты, или нет. Вроде бы толкается чаще, но в то же время в неровном темпе, словно с передышками. Неужели он собирается... И Ртуть балансируя на грани кайфа и реальности, кончает внутрь. Йод исходится новой порцией воплей, чувствуя мерзкую теплую жидкость внутри. Противно становится от самой себя. Ртуть откидывается назад, опираясь на отставленные ладони, отпихивая коленкой отработанную девчонку. Вот просто так, как избалованное дитё отбрасывает наскучившую игрушку. Как брезгливо, без жалости выбрасывают всякий хлам. Галоген поскуливая отползает. Сводит ноги, но ещё противнее сводит всю душу, как будто отымели не тело, а сознание. Как после этого она будет смотреть в глаза друзьям и какой приличный элемент возьмёт ее, такую порченную, в девушки. Режет куском льда осознание собственной беспомощности — она ведь кричала, а на помощь ей никто так и не попытался прийти. Благородной Ксенону просто нет дела до чужих неприятностей…