Кажется, меня зовут Нана...

Lustra - Scotty Doesn't know TMNT 2003 OST - Midnight Run BUNT. & Alexander Tidebrink - Take Me Home The Offspring - You're Gonna Go Far Kid

      Если кратко: как-то не задалась жизнь, не задалась. И пошло всё куда-то не туда, когда грязную и трупно-ледяную тушку будущей Чиж вытащили из водоканала. Каким-то чудом её удалось откачать, а начерта это было делать — никто не понял. Отупевшая белобрысая семилетка несла что-то на тарабарщине, врачи присудили ей гордое звание пришибленной головушки и выпроводили из госпиталя прямиком в интернат. А потом как по накатанной: насилие, побеги, поимки, возвращения и снова побеги. Однажды она просто залезла в мусоровоз и уехала в другой штат. Искать перестали, объявили пропавшей, и началось выживание — грязное и голодное становление беспризорной воровки с дырой в голове, откуда вытекают остатки мозгов. Иногда оттуда вылетают кадры «жизни до». Тогда Чиж предпочитает зарыться где-то на мусорной свалке и лежать, скуля в прикушенную руку, — воспоминания, оказывается, очень болезненная штука.       Ну… вот и всё. Типичная история о бедной жертве-пожалейке, кому такое интересно? Кому такое нужно? Зачем вообще существует это никчемное ничто с претензией на порисульки?       Ненавидеть себя втихую гораздо проще, когда всю жизнь тусишь одна. Другое дело, когда из тебя крюками выдирают комки грязи, бывшей когда-то твоей личностью. Чиж кусает губы, чтобы не зареветь, и вспоминает, как пару раз залезала в окна школ: ей было интересно, где каждый день сопляки разного калибра тратят своё время. Тогда же она научилась убегать от охраны и быть незаметной для камер (вот что значит «образовательное учреждение»!). Ну и… да, читать-писать тоже хотелось уметь. О, кстати, у нее до сих пор остались детские учебники! Ну, те, в которых написано, что мамы любят своих детей, а папы их обнимают. Очаровательно глупая привычка надеяться, что кто-то может тебя искать. Ну разве не забавно? Чиж знает, она никому не нужна, никто не придет погладить по головке и подуть на ранку. Мир жестоко преподавал ей этот урок на протяжении всего её гребаного существования, милостиво разрешив марать краской стены. Это стало ей отдушиной, не давало слететь с катушек от выкрутасов башки и позволяло хоть как-то сказать человечеству: я здесь. Я всё ещё есть. Я существую. Даже если никто не видит и не идёт на помощь, пока огромный монстр-оборотень выкручивает ей конечности. Она жива и будет жить несмотря ни на что!       Такой вот жизнеутверждающий финал… только Эйприл почему-то плачет.

***

      В убежище царит гнетущая тишина — переварить всё сказанное очень непросто. Кейси неловко кашляет, жалея, что вообще завёл этот разговор. На Майки нет лица. Он тянет ладонь к руке Чиж, но она резко отдергивает её. — Не надо! — Он отшатывается, как побитый пёс, и Чиж злится на себя ещё сильнее: — То есть… — она сжимает волосы так, словно хочет их выдрать, — Не надо меня жалеть. Это моя жизнь, да, но я привыкла. Это нормально. Я справляюсь, и когда выйду отсюда, то… — Да ничерта ты не справляешься! — вскидывается Раф, — По прихоти Рахзара ты попёрлась в сраные доки и еле унесла ноги. Даже не надейся на то, чтобы вернуться наверх. — Но… Нет, я не могу остаться. Ребят? — девушка в испуге переводит взгляд с него на Майки. Тот отводит глаза. Панцирь, как же ему стыдно!.. — Но там мои вещи, мои краски, мой… моё всё! — Пойми, ты ранена и еще долго будешь нездорова. — произносит мягко Дон, — Тебе надо хорошенько поправиться, а мы убедимся, что за тобой нет охоты. А краски… кажется у меня завалялась пара баллончиков. Можешь расписать наш вездеход, если хочешь. — Дело не только в красках, — обречённо произносит она и трёт больное плечо. — Мы не собираемся держать тебя здесь вечно. Ты сможешь уйти, как только будешь готова, — спокойно и понимающе произносит Лео.       Чиж не произносит ни слова. Перед тем, как она поднимает голову с благодарной улыбкой, Майки замечает её взгляд, решительный, дерзкий и спокойный — взгляд, которым смотрят братья, когда они собираются на очередную миссию.       Сегодня ночью Чиж уйдёт от него. Надо что-то предпринять.

***

      Чиж выбирается из-за своей ширмы примерно в третьем часу ночи. Она совершенно точно знает, все спят — проверила. Эйприл и Кейси ушли сразу после её сопливых излияний, братья разошлись по комнатам, а Сплинтер со времени утреннего чая так и не вышел из додзё. Всё прошло… на удивление гладко. Правда Майк весь вечер смотрел на неё странно. Чёрт! «Ну конечно, ты же вела себя как полная дура!» Это да. Рыжик был напуган и смущен, по её, идиотки, вине. Но Чиж обязательно всё объяснит и попросит прощения, когда вернётся! «Ну да, тебе стоит придумать отмазку получше, иначе…» А вообще, ей просто надо забрать кое-что из старого тайника, она сгоняет так быстро, что её ухода никто и не заметит… правда-правда! «Прекрати заливать, Майк говорил, они встают в пять тридцать. О-о-о, а помнишь тот взгляд Сплинтера на слово чёрт? Мы ведь не хотим его разочаровать?» Твою мать! Как тяжело иногда идти на сделки с собственной совестью.       Чиж проскальзывает на выход так бесшумно, словно снова полезла в треклятые доки. Канализация встречает её обычным зловонием и тихим плеском вод. Уже поднимаясь по люку наружу, беглянка слышит чуть более громкий плюх, и хотя её преследует чувство дежавю, она не обращает на это внимания. Город, всё такой же шумный и яркий, обдаёт её холодным воздухом. Наконец-то, воля! Небо!       Когда-то давно, когда Ксевер ещё не был фриком с чешуёй, но носил отвратительные бакенбарды, их банда обосновалась в западной части Бронкса. Чиж несётся туда, к теперь уже свалке из матрасов, шприцев и ложек. Нет, не она их использует — по правде, лучше добровольно лечь под когти псины, чем даже прикататься к дури, которой ширялись те отбросы. Но с тех пор прошло больше пяти лет, никто там не живёт, кроме пары драных кошек, а значит, её тайник в безопасности: бандиты редко возвращаются на старое место. Слишком очевидное палево. Чиж пробегает с десяток кварталов, и ей даже встречаются любопытные райтеры. Они её не видят, и Чиж немного приободряется: хоть что-то остаётся неизменным. Но её путь идёт гораздо, гораздо дальше: в самую глубь гетто, в царство притонов, убийств и дешёвой проституции. Там, в лабиринте улиц, на углу Истмен и Лерд, стоит заброшенный магазин с вывороченными дверьми и заколоченными окнами. Чиж беспрепятственно пролезает туда и приземляется на битое стекло. Не осматриваясь, шагает прямо в темноту, и уже через пять минут, пропахшая отвратительной смесью пыли, мочи и блевотины, выходит из гадюшника со свёртком в руках. Влезая на ближайшее здание, разворачивает его и облегчённо выдыхает: они в порядке. — Это фигурка? Ты коллекционируешь?       Чиж отскакивает и рефлекторно наносит удар, но Майки легко его обходит… Майки! Конечно. Она выдыхает с облегчением. — Привет, Рыжик. — Хэй-о! Нехорошо так убегать, подруга! — Ох, блин… — Чёрт, как же стыдно! Чиж чувствует, как багровеют уши. «Ему ты можешь довериться, ты же знаешь. Можешь и должна! Сколько можно сваливать от ответственности?» Она вздыхает и садится прямо на бетон, — Хорошо. Я расскажу. — Она хлопает по месту рядом с собой и, когда Майк садится, снова открывает свёрток.       Итак… иногда Чиж посещают приветы из прошлого. Ладно-ладно, не так. Иногда Чиж в голову влетает очередная безумная байка от её мозгов. Про дыру в них она не шутила, кстати, и прилетает, по ощущениям, нечто весом в полтонны. Короче, это случается внезапно, чаще всего — в моменты, когда происходит какая-то хрень. Её окатывает холодный пот, зрение пропадает, слух тоже, остаются только ощущения и морок в её голове. И вот последнее — самое стрёмное. В большинстве трипов она видит кучу жутких упырей, волков, гигантских существ, похожих на гарпий. А ещё… -… Своих родителей. — Реально?! — Майки, у которого откуда-то появилась коробка пиццы, давится своим куском. Чиж смотрит на него с лёгкой насмешкой, и он протягивает ей коробку.       Ага, почти. Ну, то есть, она даже не помнит их лиц, но точно знает, что видела их. У отца широкая спина, он ласковый и нежный, а мама очень красивая и любит её больше жизни. Ещё у неё есть… были сёстры. Ну, в этом Чиж уже не уверена. Она видела несколько раз чей-то взгляд. Взгляд, который, как оказалось, часто кидает на Майка Раф, когда побеждает его. — Блин, Майк, не надо так смотреть, ты мне нравишься несмотря ни на что! — Я это запомню, — бубнит тот, но кожа на его голове становится пунцовой. Друг смущён, теперь уже по хорошей причине. Ей это нравится… но совсем немного!       Короче, одна из тех девчонок, которых она видела, точно её сестра, и походу старшая. Вторую Чиж не запомнила никак — единственное, что она может себе представить, когда думает о ней, это ярко-красная огненная птица. И пожар. Вот. — Погоди! Это… это как на той картине, которую ты рисовала в прошлом месяце! «Дикий Феникс», да? — Да… скажи, насколько давно ты мой фан? — Честно? С тех пор, как ты появилась в Бронксе. О! Ещё я вспомнил ту картину с крутой девчонкой, у которой еще лицо в тени! — «Пренебрежение»? Ты что, помнишь все мои работы? — Получив в ответ кивок, Чиж хмыкает: — Это слегка крипово, чувак. Но мне приятно.       Они сидят немного в тишине, каждый думает о своём. Чиж с едва скрываемым напряжением мнёт свой шарф и отрешённо думает о том, что больное плечо уже и не больное вовсе. Либо Донни кудесник, либо её живучесть снова послала куда подальше все нормы человеческого организма. «Отлично, ты и выздоравливаешь как ненормальная! Жалкая пародия на Супергёрл…» — Чиж? — Хм? — Она отвлекается и замечает, что последние минут пять бесцельно мусолила свой кусок пиццы. Какая трата пищи богов! — Скажи, твоя голова полностью пуста? То есть!.. — Чиж хохочет и чуть не давится пиццей, — Блин! То есть, ты вообще ничего не помнишь? Ни семью, ни Родину, ни день своего рождения? Да кончай уже, я не специально! — Прости, прости, хах, п-фух! Вроде бы, ничего. Хотя…       Ладно. О’Кей. В свёртке у неё лежат всего две вещи. Первая — это бусы, просто безвкусно собранные разноцветные блестяшки, на порванной и кое-как завязанной нитке явно не хватает нескольких штук. А вторая вещь — это тотем. Грубо вырезанный деревянный бородатый божок с мечом, щитом и пронзительными глазами. Чиж ласково обводит его пальцем. Майк наблюдает так пристально, что даже перестаёт жевать. — Это всё было при мне, когда меня нашли. Они — единственное, что мне досталось от той жизни. Ха! — она вдруг горько усмехается, — Я устроила перед вами такую сцену, мне до поджилок неловко. Но у меня есть оправдание: я действительно очень давно смотрела на своё имя. — Имя?       Девушка протягивает другу свой тотем. Майк принимает его с каким-то благоговейным трепетом, осторожно вертит в руках и вдруг замечает на спине фигурки надпись на незнакомом языке. Что это? Hah… Nan… — Там написано Наннерль, — смущённо улыбается подруга, и её печальные глаза влажно блестят в свете фонаря, — Это не английский, но я точно знаю. — Наннерль? Типа, как сестра Моцарта, ага? — Боже мой, ну почему? — Чиж мученически возводит глаза к небу, и Майки хмыкает, — Мария Анна была талантливой пианисткой, преподавала игру на фортепиано, наравне с братом выступала перед публикой… Погоди, откуда ты про неё знаешь? — Ну, Дон включает всякие передачи по пятницам. Иногда даже интересные. — Ясно. Что ж… — девушка улыбается, кокетливо заправляет волосы за ухо и протягивает ладошку, — Кажется, меня зовут Нана. Будем знакомы?

***

      Кренг бы их всех побрал!       На Майки и Чиж наступает огромная, мать его, толпа: футботы, супер-футботы, Коготь, Рахзар и Фишфейс. Великий мутантский бог, за что ты с ними так?! — Похоже, твой план сработал, Ксевер, — довольно рычит Коготь, — Мы нашли не только девчонку, но и одну из черепах.       Рыбья морда скалится в довольной гримасе. Чёрт-чёрт-чёрт, их окружают! Они окружены! Нана сжимает его ладонь. Панцирь, Микеланджело просто не может проиграть сейчас! Они должны найти выход! — Коготь, позволь мне разорвать их! Я достаточно натерпелся от обоих! — Волк облизывается и отвратительно скребёт по бетону наростами рёбер. Чиж прижимается ближе к панцирю Майка. Твою мать, голова, соображай! — Нет, Рахзар! Мы будем действовать согласно плану. Эти двое должны быть доставлены к Стокману живыми, всё ясно?! — И не мечтай, драная кошка! — вдруг выкрикивает Чиж. Бах! Майки реагирует инстинктивно, подхватывая подругу и унося прочь, пока туман от дымовой бомбы не рассеялся. Они удирают так же отчаянно, как тогда, в день знакомства. Но сейчас за ними гонятся не бесполезные рекруты, а неутомимые роботы и лучший отряд головорезов в городе. Гадство!..       Чиж перехватывает его руку и тянет в сторону, кричит на бегу «Мы можем переждать, за мной!» Майк повинуется, они мчатся на юг, подальше от гетто и шавок Шреддера. Крыша за крышей, перелёт за перелётом. Дыхание сбивается, пульс на пределе, но Нана всё дальше уводит его в городские джунгли. На затылке расплывается дыхание врага. Твою мать, скоро нагонят, человек и черепаха не могут быть быстрее этих тварей! На очередном резком повороте он отправляет сигнал тревоги с ч-фона. Пусть лучше его четвертуют братья и отец, нежели его панцирь достанется футам!       Ровно за десять минут до того, как их схватят, Чиж ныряет в лабиринт маленьких улочек и затаскивает друга на стройку. Ровно за пять минут до того, как футбот вырубит Майка, в его распалённых лёгких теплится надежда на спасение. Ровно за минуту до того, как ворвавшийся Коготь швыряет Чиж в строительные леса, эта надежда замораживает его изнутри. Ровно в ту же секунду, как адская погоня завершается, Майк выпадает из реальности.       Погоня окончена. Враг победил.