Кажется, меня зовут Нана...

Erik Scott Smith — Hey Little Brother Gregory Porter feat. CHERISE — Love Runs Deeper Волшебники Двора — Ивана Купала Luna Halo — Big Escape PelleK — Through the Fire and Flames Flёur — Паранойя Мельница — Хамсин NateWantsToBattle — Just Sleep Just Dream

      О’Кей, это нихрена не смешно! Когда брякнул ч-фон на столе, в сонном мозгу Рафа завертелась дурная мысля. Когда Лео рявкнул на всю канализацию, он уже был на ногах и судорожно натягивал наручи. Когда они поняли, что ни одной из двух заноз в заднице нет на месте, Раф был в ярости. Но сейчас… сейчас он в ужасе. Майк послал сигнал бедствия, экстренный сигнал. Эти придурки напоролись на смертельную опасность и, если не поторопиться, от обоих останутся только потроха! Ради матери канализации, хоть бы успеть… Ладно, ЛАДНО, он почти спокоен и даже обнимет брата при встрече. Прежде чем придушит. Потому что никто, кроме Майка, не способен ДВАЖДЫ за месяц нарваться на, панцирь, ПЕРЕДОВОЙ ОТРЯД ВРАГА! Раф спокоен, да. Только он поотрывает конечности всем, кто посмеет хотя бы тронуть Майка. А потом самому Майку. А потом Чижке, потому что это явно её вина. Но сначала — он обнимет младшего. Несмотря на то, что уже за полчаса рыжий мракобес заставил Рафа состариться лет эдак на двести! — Я всё ещё могу отследить его ч-фон, он в здании Шредера. — Дон быстро клацает клавиатурой, — То, что его не выкинули и не отключили, говорит только об одном. — Ловушка. — Лео нервно ведёт плечом, — Они могут выяснить, где наш дом? — Я установил защитную систему, попытаются — и аппарат самоуничтожится. — Значит, мы идём туда. Сенсей? — Сплинтер кивает. — Спасите их. Рафаэль! — Тот поворачивается, и у него в груди клокочет от ярости, — Сохрани невозмутимость и стойкость, сынок. Я приду на помощь, как только понадоблюсь.       Раф не отвечает, только крепко сжимает рукояти саи. Команда выдвигается на вездеходе, Лео отсылает Мутаживотным просьбу о подкреплении. Едут молча. Без Майка и его вечных каламбуров жутко и оглушительно тихо — как будто ледяное лезвие затаилось под сердцем. О худшем думать не позволительно, да и Рафаэль сам знает — без живого Майка братья домой не вернутся, как и без любого из них. Они семья. А за семью он готов убивать.

***

— Ох, чува-а-ак…       Майки просыпается в клетке. Голова лопается от гула крови, и он сплёвывает отвратительный чёрный сгусток. Чёрт, он ведь даже не знал, что панцирь может так болеть. Только бы не расхныкаться перед Наной… Нана! Майк дёргается и слышит лязг цепей. Да твою ж!.. — М-мож-жеж-жь не пытатьз-зя, черепаха. Цепи крепкие.       О, прекрасно, ну просто блеск! Он закован, а рядом смердит этот болван Стокман! Майк осматривается и погружается в полнейшее уныние. Клетка от силы два на два стоит прямо в мутагенной лаборатории, он в цепях по ушные дыры, а подруги рядом нет. Чёрт, да даже оружие в этот раз куда-то унесли. — Эй, мухоголовый. Раз уж ты здесь, скажи по-хорошему, куда делась Чиж? — Стокман мерзко хихикает и сплёвывает на батончик. Майка едва не рвёт. — Девчонка попалаз-зь на редкоз-зть буйная. Поз-змотри з-зам!       Муха отходит, открывая вид на противоположную стену, и Майк готов кричать от ужаса. Нану даже не связали — зачем? На ней нет живого места. Всё: лицо, руки, шея — покрыто гематомами и свежими ранами, на лохмотьях толстовки жирно блестит запёкшаяся кровь. Майк рефлекторно дёргается, мышцы врезаются в сочленения металла, всё тело горит, но он повторяет рывок и теперь почти рычит от злобы. — Если она сейчас же не откроет глаза, то я…! — Что? — В лабораторию заходит Ксевер. По-королевски небрежно кидает Стокману какую-то деталь, подходит к клетке. Майк смотрит в эти рыбьи глаза, и его сердце наполняют презрение и ненависть, — О, какой взгляд! Расслабься, у тебя не было шансов на эту крошку. Личный опыт, так сказать. — Сука… — шипит Майки. Ксевер ухмыляется, отходит к Нане и грубо хватает её за лицо. Слышится тихий стон, и черепашье сердце взрывается. — Чиж! Фишфейс, отпусти её! — Отпустить? О нет, не для этого мы выслеживали вас, — он вертит лицо Чиж так, словно хочет оторвать ей голову, — Она ключ к моему будущему. Твоя песенка давно спета, но её… о, какие данные, какие перспективы! Только представь, что она сможет, когда Стокман над ней поработает!..       Мухоголовый мерзко хихикает и куда-то указывает. У Микеланджело леденеет пластрон. Чан с мутагеном. Чёрт, чёрт! Он снова рвётся из цепей, и под их отвратительный скрежет из горла исходит задушенный вой. Ксевер хохочет, наблюдая за ним, небрежно отбрасывает Чиж и уходит, оставляя Майка наедине с персональным адом.

***

      Она падает и зарывается носом в траву. Блин, опять не получилось! «Ну же, Наннерль, это не сложно. Данислав, покажи еще раз!» Наставница, строгая женщина с красивой тёмной косой, благосклонно кивает и мальчишка с глазами горностая перепархивает на соседний пень. Нана дуется. Учиться и так сложно, а еще этот задавака задирает нос! С недовольным пыхтением она повторяет движения и пролетает около сажени. «Уже лучше, — улыбается женщина, — работай над собой и будешь летать выше всех своих друзей». Нана благодарит сквозь зубы и, когда наставница отходит, показывает мальчишке язык. Будет знать! Вокруг них собираются другие ученики, садятся прямо на траву, а посередине вдруг появляется сладко пахнущая корзина. Ягоды! Уже? Рот наполняется слюнями. Женщина с косой осматривает их, хмыкая: «Налетайте!»       Дети набрасываются на корзину, как стая голодных коршунят. Измазываясь в смородиновом соке, Нана думает, что ради такого можно потерпеть занудные уроки. Стоит жаркий червень, и они занимаются на опушке сумеречного леса. Недалеко поёт свирелью ручей, над головами свистят птицы. Ну просто до одури хорошо! Она откидывается на спину, чувствуя свежесть ягод на языке. Небо, яркое и голубое, проглядывает сквозь листву, а пушок на щеках ласково овевает свежий ветерок. Сладко становится не только рту, но и чему-то под рёбрами, мягкому, как мамины крылья. Мама…       Родители сказали, что Олеся приедет сегодня. Нана переворачивается на живот и сонно наблюдает, как Данислав с сестрой ловят жуков в ладони. Интересно, Леська привезёт с собой краски? Обещала ведь, хотя с неё станется вместо них притащить платки-шелка. Или книги, что еще хуже! Такая зануда… «Тётушка Гнева! — тянет руку взъерошенный мальчуган с огрызками вместо перьев, — тётушка Гнева, а Финист сегодня придёт?» Нана зевает и закрывает глаза. Финька и раньше с уроков сбегала, чего переживать? Лес её дом, никто не тронет. Правда, она, наверное, опять на Смородине, со своим дружком с тёмного берега. Смелая, матери не боится, а ведь Гнева точно скоро узнает! Хотя Нана тоже бы сбежала, не будь у неё крыльев… «Нет, Искрен, понимаешь…»       Наставница что-то разъясняет, но ей уже нет дела. Нос щекочет бутон лютика, а недалеко баюкает ручей. Через три версты отсюда он впадает в речку, вниз по течению которой стоит деревня. Финька говорила, там здорово. Нана спрашивала отца, и он обещал поехать туда на ярмарку, когда Леська приедет. Эх, поскорей бы! Без этой зануды дома тоска зелёная, и мама грустная ходит, как полуночница. Надо нарвать ей цветов на лугу, может, порадуется… — Эй, Нана, ты спишь что ли? — острая ладошка ощутимо толкает в бок. Она недовольно морщится. В полуденный зной так приятно лежать в теньке, и сон наотрез отказывается уходить. Как и тот, кто будит. — Нана, лешак тебя забери! Просыпайся! Занятие кончилось, пора домой.

***

      Периметр чист, футботы на месте, следов проникновения не обнаружено. Коготь раздражён. Нет ничего более отвратительного, чем ожидание нападения. Тем более, если враги изворотливы и уже ускользали из лап. Слишком тихо. Чёрт! Лучше бы проверить, всё ли в порядке у Стокмана. Он спускается в лабораторию и вперяется взглядом в пленных. Муха его мало интересует, впрочем, как и он её: суетливое мельтешение этой букашки говорит о завершении подготовки. Отвлекать не стоит. Тигр чует резкий запах, подходит к клетке. Черепаха в отключке, но дышит. — Это Пёс-з пос-зтарался, — кидает пролетающий мимо Стокман, указывая на панель управления возле левой решётки. Коготь недовольно рычит. Надо запретить Рахзару пытать пленных без прямого приказа, его помешательство на резне может стать проблемой… Что это?!       Уши дёргаются, ловя чей-то вздох. Он пристально осматривает лабораторию. Это не муха, он чавкает возле чана с мутагеном. Может, девчонка? Коготь приближается к ней, невольно скривившись. Даже после удара о строительные леса эта малявка пыталась драться, бросаясь на футботов в каком-то зверином безумии. Коготь слышал, как ломаются её кости. Отвратительный хруст. И отчаянная смелость, которую нельзя не уважать: окажись сам Коготь в западне без выхода, он бы разорвал как можно больше врагов, а потом выстрелил бы себе в пасть. А тут… ребёнок. Тигр хмурится, поддевая ногой окровавленную руку. Чиж в связи с черепахами и получит наказание за предательство. Тогда откуда тупая жалость? Быть может, схожесть девчонки с Ало… Нет! Он собирается уйти и снова ловит вздох. Поднимая пленницу одной лапой, Коготь вслушивается, но её дыхание хриплое и рваное из-за крови в лёгких. Если не Чиж издаёт вздохи, то…       Вой сирены оглушающе бьёт по кошачьим ушам. Он уворачивается от меча, но тут же встречается с кулаком: мало, чтобы свалить его, но достаточно, чтобы вырвать девчонку. Лидер черепах что-то выкрикивает. В лабораторию спускается подкрепление, но долговязая рептилия сбивает Стокмана и через компьютер блокирует входы. Коготь рычит и вступает в битву. Открыть ходы можно и извне, от него с мухой требуется только следование плану. Но отчего-то вид противников говорит ему, что всё пойдёт совершенно не так, как задумывалось…

***

      Донни в ужасе.       У них в семье негласное правило: зачем бы не попёрся к футам, узнай их планы и уничтожь. На словах просто, а на деле… всё всегда в его руках. Ну что ж, это честно: в команде мозг всего один, даром, что вундеркинд. Какая разница? Братья прикроют, занимайся своим гениальным хакерством, Дон, взламывай пентагоны и запускай вирусы, ты ведь это можешь, для тебя это раз плюнуть. Донни, разумеется, делает. Не спит ночами, разрабатывает, отслеживает, внедряет, кодирует, переписывает. Сейчас он воюет с компьютером Стокмана — огромной махиной с мириадами вычислительных функций — и старается не орать. Потому что вот ни черта не просто! Программы у футов дикие, совершенно бешеные, а содержимое файлов заставляет забыть о еде как факте бытия. Панцирь, как же отвратительно вчитываться в эти ряды букв! Теперь он знает, что собирались сделать с Чиж, а затем — и с ними всеми. В подробностях. И с учетом данных предыдущих проб, то есть были и другие… подопытные. Боже, фотоархив! — Дон, ты там скоро?! — Еще 3 секунды! — орёт Донни и (наконец!) выводит на экран нужное окно кодировки. Так, выбор ячейки, перекройка кода, остаётся только нажать «ввод» и… — Не поз-зволю!       Черт!.. Дона сбивают с ног, оплевывают, метя в голову. Токсин попадает по прибору, плавя панель. Кренг его задери! Донни пытается отпихнуть, пытается дотянуться до кнопки, почти вслепую шаря по ядовитым слюням. Ну же! Скользкая рука натыкается на заветный «ввод». Остаётся только нажать, и… Нет! — Парни! — Дон отшвыривает Стокмана и орёт так, что перекрывает гул выстрелов в помещении, — Он расплавил панель, я не могу контролировать систему! — Надо выбираться! Раф?! — Лео подхватывает сразу обоих, а Раф подрывает какой-то горючкой один из ходов под потолком. Теперь им нужно только успеть!.. Нет, НЕТ! Тьма чёрных роботов заполоняет некогда зачищенный коридор. Их много, их смертельно много. Грохочет металл — это прорваны основные ходы. Черепахи встают спина к спине, оставляя в центре раненых друзей. Окружены. Уже в который раз. — Так-так… — слышен отвратительный голос. Самый жестокий и чудовищный выродок с камнем вместо сердца идет прямо на них, и толпа смиренно расступается. — Семейка уродов в сборе. Почти вся. Стокман! Время начинать эксперимент.

***

— Мета… Мет… кто? — Ме-та-мор-фа, — произносит по слогам девочка лет 10-13. Она морщит нос и устало трет глаза, но терпеливо смотрит, как Нана выводит кисточкой по стене сиреневые буквы. — Ты знаешь, матушке это не понравится. — Ага, но я хочу проверить краску. Знаешь, папуля разрешил мне разукрасить эту палату, так что если краска подойдет, мне ее нужно будет много! — Ты… нахалка! — вспыхивает возмущенно девочка. Ее русые волосы непроизвольно загораются жемчугом, а кончики крыльев резко топорщатся, — Ты знаешь, сколько мне пришлось искать тебе эту? — Знаю, очень долго, — весело пожимает плечами Нана и смеется, поглядывая на на неё, — и еще я знаю, что ты меня любишь! Смотри, как здорово получается! Ты теперь должна купить еще, и побольше!       Девчонка рядом нахохливается и надувает губу, отворачиваясь. Нана прикусывает язык: ну вот зачем она так? Теперь в этой цветущей летней тишине даже лесной ветерок в окнах не способен заглушить неловкость и стыд. — Эй, Лесь? — она отставляет баночку с кистью и подползает ближе. Кладет ладошки на чужие колени и заглядывает в лицо. Олеся, ее старшая двенадцатилетняя сестра, с острым лицом, тонким носом и поджатыми бледными губами, поднимает на нее обиженные черные глаза. Ну вот, только приехала, а уже расстроена! Нана примирительно улыбается. — Прости, а? Я же глупая, не слежу, что говорю. Мне очень понравился твой подарок, правда! И про стену я пошутила, мне просто разрешили порисовать, а завтра ее уже закрасят. — Ладно уж, — бурчит сестра, и Нана радостно кидается ей на шею, — Ну-ну, блин, ты тяжелая… — Она неловко обнимает в ответ и переводит взгляд на стену, — Хорошо, что Бёдвар не пошел у тебя на поводу: ты даже слово без ошибки написать не можешь! — Чего? Ай! — Нос теперь противно ноет от чужого щелчка. Олеся фыркает и снова делает свой взгляд «Я умная, а ты малолетка». Нана проглатывает чужое ехидство: первая ведь начала, да и день не скоро закончится. Еще успеют расквитаться. — Раз уж я такая глупая, покажи, как надо! И давай уже дальше: что эта за зверь такой? — Ну блин, смотри! — Они вместе соскальзывают с лавки к стене, и Олеся берется за кисточку, — Есть такое слово греческое: метаморфоза. Превращение, если по-нашему. Учитель придумал его сократить, чтобы обозначить превращение кого-нибудь, начатое другим существом. Когда Гнева превратила того мужика в козла и обратно, он был метамофрой, ясно? — Олеся быстро выводит каракули по стене, которые складываются в закорючки и картинки. Нана смотрит на сестру, на то, как на белое ученическое платье падают брызги и шерсть от безнадежно испорченной кисточки. Смотрит, улыбается и думает. Эта белобрысая зануда — ее старшая сестра. И как хорошо, что она вернулась домой!

***

      Чиж просыпается долго и мучительно. Всё тело всмятку, в груди настоящее пекло, мозговая жижа ходуном. Странно, что не стошнило, хотя ей и нечем думать эту мысль. И тем не менее. Наннерль с усилием (и хрустом) приподнимает голову. Всё какое-то… ненормальное. Расплывчатое. Вытянутое, как в колбе. Она встает по-собачьи, пытаясь не упасть на разъезжающихся коленях, и чувствует, как гул обволакивает больное трясущееся тело. Эхо в черепе выбивает глаза из орбит. Чиж тихонечко воет, шлепаясь обратно на живот. Воздух плотный и душный, давит к земле, а шум становится как будто… громче. Она снова приподнимается. Впереди вспышки и искры, они летают, как кометы, бьются о прозрачные стены вокруг. От них появляется рябь в глазах. Мучительно, но… терпимо. Нана подползает к краю белой платформы, и её лоб упирается в холодный пластик. ОХ! Как же хорошо, спасибо, божечки! Она долго стоит так и благодарно хнычет, а потом с титаническим усилием поднимается, цепляясь потно-кровавыми ладонями о стеклянную стену. поднимается, припадает и смотрит.       Теперь, вблизи, всё видно без искажений. О! В море черных роботов дерется гигантский крокодил. Нет, правда! Чиж тупо хихикает. Этот крокодил такой большой и страшный, но ее не достанет. Зато футы получают будь здоров — так им и надо! Она лыбится, и ее ведет куда-то влево. Там тоже весело: мальчик-геккон верхом на гига-а-антской черепахе, скачут куда-то в черно-красную даль. Она уже не выдерживает и ржет в голос. И резко сжимается: легкие как будто изрезаны тупыми когтями. Когтями… Что-то скрежещет прямо над правым ухом. Нана оборачивается и смотрит на то, как гигантский тигр с глупым платком на шее проезжается вниз на раздавленном ранце. Странный тигр. Видимо, Лео тоже так думает, раз он здесь — замахивается на полосатика мечами. Кстати о Лео… Нана хмурится и напрягает мозговую кашу. Если здесь есть Лео, а он типа главный, значит, тут и остальная команда? Они что, тоже дерутся? Даже Майки? Но он же… Ох, чёрт, чёрт!       Она лихорадочно мечется по стеклу, скользя и падая, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь подступившие слезы. Вон Раф выворачивает железную мясорубку наизнанку. Вон Дона отшвыривает к стене псина из ее кошмаров. Вон обезьяна в странных белых штуковинах пытается разом сдержать толпу супер-ботов. А вон… Нана хочет зажмуриться, но глаза сами распахиваются шире. Майки. Майки, весь избитый, израненный, измученный, мертвенно бледный. Рыжий солнечный мальчик, чьи голубые глаза плотно сомкнуты, а маска потускнела. Черепашонок, который бросался на ее поиски и защиту, который отдал ей всю свою удачу. Её лучший друг Майки лежит сейчас без сознания в ногах у отвратительной, гнусной твари, дирижирующей этим спектаклем преисподней. И всё — по её вине.       Нана отшатывается и хватается за волосы. Чёрт, сука, тупая, непроходимая скотина! Это она ушла из логова, когда их искали враги, это она чесала языком вместо того, чтобы быстро убраться подальше, это она подставила друга под удар. Она, она, всё она! И ради чего? Ради дурацкой деревяшки и горстки стекляшек! Черт! Наннерль начинает шататься и выть, кусая пальцы. Что делать, как помочь? Надо выбираться, надо искать выход, надо сделать хоть что-то! В отчаянии она смотрит, как сам Шредер, смотря на Лео с ненавистной ухмылкой, наступает на панцирь Микеланджело. И давит. Давит, явно намереваясь сломать его пополам, а вместе с ним — и расплющить её, Наны, трусливое сердце. Девушка вдруг понимает, что кричит. Она зажимает голову, вопит и вдруг бросается на стекло. Удар! Ещё, ещё удар! Едва запекшаяся кровь на кулаках снова брызжет отвратительными каплями, пальцы трещат изнутри. Обезумевшая Чиж колотит по прозрачной стене, смотря прямо на Шредера, желая выдрать ему глаза. Сука! Он поплатится, она доберётся до него, она убьет эту дрянь, чего бы ей это не стоило!       Донни первый замечает, как усиливается гул мутагенной установки. Стокман вызывает пульт управления, подключает насос к чану с мутагеном. Дон бросается туда — эту хрень надо остановить, закончить всё прямо сейчас! Но пока черепах пробивает себе путь, в камеру с Чиж уже поступает яд. — Ребята, она сейчас мутирует, помогите мне! — орёт он и врезается в мухоголового.       Чиж беснуется в камере. Прозрачные стены покрыты кровавой массой, от мест ударов расходятся трещины. Она уже не помнит, зачем бьёт это стекло. Перед глазами пелена, в голове — кошмар. "Нанка, айда на водопад! Эй, Пятнышко? Отребье! Чиж, налей и мне, пожалуйста. Ты жива только потому, что нужна господину! Наннерль, доченька, всё будет хорошо! Мы любим тебя! Береги себя, сестренка. Чиж, не поддавайся ему..."       Приятно познакомиться, Нана, я Майки!       Истошный вопль заставляет схватку замереть. Микеланджело просыпается в лапах Кожеголового и слипшимися глазами наблюдает, как его подруга скрывается под тоннами мутагенной жижи. Стокман безумно хохочет, Донни пытается запустить процесс откачки, на Лео с желанием разорвать несется Тигриный Коготь. Вспышка. Взрыв. Хлынувший поток погребает под собой футботов. В лаборатории воцаряется хаос.       Из разбитой камеры, окутанной туманом, выскакивает светящийся зелёным силуэт, и в ту же секунду Майк снова проваливается в небытие.