Кажется, меня зовут Нана...

Voltaire — Raised by Bats Big Time Rush — Halfway There Luna Halo — Big Escape AJR — World's Smallest Violin Канцлер Ги — Танцующая мышь Хелависа — Под луной ЧёЗаУродыНаСцене (Metal Family) - Свет

      Рано или поздно это бы случилось.       Ладно, он признаёт: даже идиоту Молоту ясно, что лучший гарнизон не выставляют для патрулей периметра. Вся территория доков вместе с хламом не стоит и трети того, что ежедневно отстегивает его банковский счёт. Сплошные растраты! Но до сих пор только смертники рисковали проникнуть сюда, и их встречали огнём страшнее преисподней. Уроды-мутанты со своей хвалёной силой не смогли пройти и за первую линию защиты. Всё было тихо, и не возникало сомнений: деньги идут куда следует. Разумеется, случались небольшие проблемы с дисциплиной, но это играло на руку. Если бы мифический лазутчик и проскользнул на территорию, он бы искал товар на главном складе, минуя резервный, который даже не охраняется должным образом. Объект был в безопасности.       А потом в доки на самом деле проник крот. Сначала он пару раз вынес какой-то мусор, затем — удрал с новыми пушками. В последний такой визит Визиосо лично пытался пристрелить ублюдка, но остался без своих «ролексов» и ящика гранат. И вот тогда он забеспокоился. Очевидно, его головорезы были восприняты как вызов, а не предупреждение. Этот поганец явно действовал не один, и, что ещё хуже, он тестировал — изучал территорию, просачиваясь тенью и исчезая с трофеем для хозяина. Визиосо привлёк ещё людей, заказал новых псин и технику, оплатил лучшее оружие. Мафиози прошерстили всю территорию и перестроили маршруты патрулей, перекрывая слепые зоны. Какое-то время всё было тихо, паранойя о том, что за объектом явятся, постепенно исчезла, и он даже позволил себе расслабиться. А теперь его доки в огне. По вине всего лишь уличной дряни и четвёрки новых уродцев вся подготовка, все его бабки канули в небытие вместе с чёртовой флэшкой. Эти идиоты ничего не могут сделать правильно!       После приступа ярости кровь быстро утихает, и Визиосо почти спокоен. Он почитает себя философом, а потому, безучастно наблюдая за расстрелом провинившихся, погружается в размышления. На голодный желудок это делать довольно неприятно, — он съел только три порции ризотто и не успел насладиться полентой, когда пришли вести, — но выводы не заставляют себя ждать. О флэш-карте знало двое: сам Визиосо и старина Чак. Последний когда-то держал крупную банду в Бронксе и делил с мафией территорию, соблюдая выгодное соглашение о сотрудничестве. Его почерк просто повсюду: так ловко взламывать замки и вскрывать оконные решётки мог только Чакки. Но вот загвоздка! Он уже семь лет как отдыхает на дне Гудзона. Тогда кто же? Визиосо обсасывает прихваченный с собой окорок и хмурится. У Чака было доверенное лицо.       Брезгливая гримаса пугает подчинённых, но босс лишь отмахивается в раздражении. Придется снова иметь дело с мутантами, но более опасными. Футы — это вообще чрезвычайно неудобно! Хотя вряд ли дело в приказе Саки — он не идиот, чтобы затевать войну с гангстерами. Скорее всего, Ксевер решил выслужиться перед новым боссом и добыть товар руками протеже. В таком случае Визиосо должен снять шляпу — девчонка выдрессирована как надо и сработала бы чисто, если бы не лягушки-каратисты (или кто они там?). Визиосо не отказался бы от такой помощницы. Он снова вынужден признать: с набором кадров у футов дела обстоят куда лучше мафии. А если учесть их игры с мутациями… Так. — Нужно действовать. Быстро. — чеканит он одному из Фульчи. Второй немного занят, выбивая дерьмо из охранника резервного склада, — Когда закончите тут, начинайте искать её. Берите всё необходимое, не жалейте людей, но доставьте мне эту porca stronza!       Потеря флэш-карты стала тяжёлым ударом для мафии. А вот появление мутанта, способного проникнуть в неприступную крепость и исчезнуть без следа, может стать для них началом конца… или принести неплохие дивиденды. Визиосо не столько философ, сколько бизнесмен, потому предпочитает брать ситуацию под свой контроль. Он найдёт девчонку, мутант она или нет, но не оставит столь ценный экземпляр в руках грязных япошек*! Подчинить малявку будет несложно — всё всегда упирается в цену, и за самородок с улиц он готов заплатить.

***

      ~две недели спустя~       Майки боится просыпаться. Он осознаёт это. Впервые за столько времени ему по-настоящему страхово открывать глаза и встречаться лицом к лицу с миром, который его прожевал и выплюнул в майонез собственных глюков. Теперь он понимает, как чувствует себя Чиж со своими приходами. Просто… фу! А ведь в этой реальности, далеко не дружественной к юным черепашкам, его ждут. И вот этих ожидающих он боится сильнее, чем всех прихвостней Шредзиллы вместе взятых. Особенно Рафа. Рафи точно ему врежет. И, если начистоту, будет прав.       Ну, потому что, если смотреть в лицо фактам, они с подругой накосячили на целую жизнь домашнего ареста без доступа к «Крогнарду», интернету и поверхности. Они умудрились подвергнуть опасности свою жизнь, жизнь его близких. Ради бус и деревянной куклы. Майки понимает, пусть и не до конца, как эти штуки важны для Нанки. Типа, вся эта муть с прошлым, памятью и видениями звучит реально тяжко, последнее звено связи с семьёй и всё такое. Но ничто из этого не стоит такого риска. И тех глючных мыслей, которые Майк за каким-то чёртом помнит. ОХ, он никогда и никому не расскажет о море, фрегатах и глубине — пусть лучше невидимые гарпии появятся в реале и сожрут его! Он буквально решил утонуть, а не возвращаться к семье! Это не норма. Ни разу не норма. От осознания всего навалившегося под панцирем проходится не холодок, а липкий отвратительный мороз. Микеланджело вздрагивает и сильнее жмурит глаза. Вдруг рядом кто-то тихо усмехается. — Чувак, мне не нравится дежавю такого рода! — задушенно и устало произносит Донни, прикатываясь ближе на своём скрипучем стуле. Майки с опаской приоткрывает глаза. — Бро-о-о… Какова вероятность, что было лучше не просыпаться? — Не шути так, — шикает гений, жёстко ощупывая его пластрон. И, не глядя на глупого братца, добавляет: — Но да, мне стоило подержать тебя под снотворным ещё хотя бы дня три, чтобы Раф и Слэш прекратили орать на всю канализацию, как четвертуют твою подружку. Но я больше не могу кормить тебя в таком состоянии, так что… вот. Прости, чувак. — Да не, всё нормально, — криво улыбается Майк, — это ты прости. — Просто больше не делай так, ладно? — просит Дон изнурённо и, наконец, смотрит на Майки. В его глазах самые настоящие слёзы. Кренг. Всемогущий. — Мне было страшно, чувак. Всем нам. — Бро! — вскидывается Майки, порываясь обнять брата, пообещать, что всё будет ОК, что он исправится, но Дон останавливает его жёсткими движениями про-доктора. — Нет. Ты сейчас поешь и как следует выспишься, а уже ПОТОМ мы об этом поговорим. Без возражений.       Майки кивает. Это лучшее, что он может сделать для них обоих. Да и для остальных тоже. Извинения и разговоры потом, Чиж потом, а Майки — он сейчас. Вместе с куриным супом.

***

      Разгон. толчок. Резко колет в груди. Дыхание перехватывает, вызывая жалкий хрип, Чиж оступается на приземлении, и её нога соскальзывает с выступа крыши. Она пытается зацепиться за стену, но только сбивает когти в кровь, проезжается и с грохотом падает на бак. Чёрт, чёрт! — Ч-чт… Ч-что это было? — сипит Нана, корчась от боли. Сломанные крылья за спиной скручиваются и с мерзким хлюпаньем втягиваются в спину. — О! Это так называемое ведьмино чутьё, — раздаётся занудный ответ. Олеся стоит на пожарной лестнице и безразлично рассматривает свои ногти, — Необходимый нам инстинкт, являющийся усиленным аналогом человеческого шестого чувства. Он предупреждает тебя, когда что-то идёт не так. — Ох, блин, что же в нашем случае не так? — саркастично шипит Нана, с кряхтением приподнимаясь с бака. Сестра пожимает плечами, игнорируя язвительный укол. — Дело не в неуклюжести и не в скользкой крыше. Просто Майк решил не ставить тебя на первое место. Что за обиженная моська? Вполне разумно с его стороны, если учесть, во что ты его втянула. — Н-но почему вдруг такая слабость? Я чувствую себя, словно… — она садится и смотрит на разодранные ладони — уже не зелёные, но с обломанными когтями и линией смятых золотистых перьев, — словно во мне больше нет крови. — О да. Неприятненько. В последний раз ты такое чувствовала, когда мама не взяла тебя с собой в деревню за прогуливание уроков. Она была очень разочарована. А ты ощущала… — Опустошение. — кивает Нана. И вперяется в Олесю взглядом: — Откуда ты знаешь? — Ох, помоги мне Род, Нан, иногда ты просто… — двенадцатилетняя девочка спрыгивает на землю и подходит к ней, на ходу поправляя белоснежное ученическое платье. Чиж поджимает губы, когда подмечает мазки краски на детских щеках. Олеся заглядывает ей в глаза, — Ты же не думаешь, что я действительно здесь, верно? — Да. Нет. Не знаю! — рявкает Нанерль, поджимая ноги и отворачиваясь. Сестра вздыхает и садится рядом на бак. — Ты вспоминаешь. Это хорошо. Но нельзя путать воспоминания, мечты и реальность. Лучше возьми себя в руки, иначе окончательно сойдёшь с ума. И тогда тебе никто не поможет — ни я, ни Майки. — Будто у него есть причина помогать мне после всего, — выдыхает Чиж, закрывая лицо руками. Майки, её милый друг, который принёс ей столько удачи и не дал сдохнуть, первый, к кому она испытывает тепло и нежность, теперь злится на неё. Это правильно, она не заслуживает дружбы с ним после всего этого. Тогда откуда такая горечь? — Если мои силы теперь зависят от нашей дружбы, то мне конец. — Придержи коней. Ваша связь пострадала, это факт. Ты привязалась к Майку, и твоя магия теперь откликается на его мысли и эмоции. У меня такое было, пока я не уехала в школу. — Олеся спрыгивает и прогуливается по сырому переулку. На босых бледных ступнях не остаётся и пятнышка, — Это может быть опасно, но мы ведь знаем, ты понравилась ему не меньше, чем он тебе. Утечка магии исчезнет, когда вы восстановите связь. Но меня беспокоит, что твоя мутация обращается. Ты уже почти без энергии. Когда перестанешь быть метаморфой, вероятно, потеряешь силы полностью. — Потеряю силы? — подскакивает Нана и чувствует, как впервые за несколько дней её пробивает озноб. Оставшиеся перья влезают окончательно, оставляя после себя склеенный по́том пух, — Если это произойдёт, все исчезнут? — Да. — Олеся серьёзно кивает ей, — И леший, и пастух, и болотницы с лошадьми, и дети. Все исчезнут. Мы с Рарог тоже. — Н-но тогда я не смогу вспомнить! — Возможно, это и к лучшему? — девочка пожимает плечами, — В смысле, ты ведь знаешь, что все умерли. Надо жить дальше. Тебя ведь были готовы принять в семью. — Ничего я не знаю! — взрывается Нанерль. Она подскакивает и начинает размахивать руками прямо перед лицом Олеси, — Не знаю, и потому не хочу забывать вас! Зачем мне чужая семья, которой я не нужна? Почему я не могу попытаться вспомнить? Я тоже заслуживаю счастья, заслуживаю свою семью, почему ты — ТЫ, клон моей сестры! — говоришь мне прекратить искать силу и не вспоминать?!       Она тяжело пыхтит, чувствуя огонь на щеках и звон в ушах от собственного крика, и вдруг понимает, что в переулке пусто. Она опускается коленями на грязный бетон и обхватывает себя руками. Спина холодеет в местах дыр на футболке, а из горла снова рвётся задушенный всхлип. Сзади кто-то наигранно кашляет. — Полагаю, ты закончила свой монолог? — Чего надо? — взрыкивает Чиж, оборачиваясь и видя наставленные на неё пушки, — Хотите убить? — Тогда мы стреляли бы без предупреждения. — говорит один из одинаковых бандюганов. Он смело подходит к ней, поигрывая глоком, — Хотя я бы предпочёл немного побегать за тобой, особенно после слов о потере сил. Ах, мучительная травля и смерть — прекрасная месть для мелкой сучки вроде тебя. — Что-то мне подсказывает, что у псинок его жирдяйшества нет времени на обгладывание косточек, — скалится Нана, демонстрируя новые клыки. Через секунду она лежит лицом в асфальте и сплёвывает кровь разбитым ртом. Второй Фульчи флегматично предлагает брату платок, и тот вытирает пистолет. — Как ни странно, ты права. Нам нужно доставить тебя Боссу и поскорее, так что будет лучше, если ты пойдёшь по-хорошему. — И на кой чёрт мне соглашаться? — гундит она в асфальт. Бандиты хмыкают. — Может, это тебя убедит? — произносит один из них и достаёт свёрток. Нана узнаёт свой браслет и тотем божка-хранителя, подарок исчезнувших родителей. Она подскакивает, тянется к своим вещам, но по пальцам проходится рукоять глока, и девушка зло шипит, потирая пальцы. — Откуда они у вас? — Нашли там, где вас с черепашьим уродом поймали люди Шредера. Ну так что, будем ещё рыпаться? — тянет бандит с ядовитой ухмылкой. Нана почти хнычет в бессильной ярости. — Послушай, это ведь очень выгодно! Босс хочет поручить тебе одно маленькое дельце в обмен на эти побрякушки. А если продолжишь работать на нас, как хорошая девочка, мы гарантируем тебе защиту от клана Фут. Согласна?       Нана на миг задумывается, прикусывая губу. Это ведь шанс, верно? Ей нужно время на то, чтобы всё выяснить, обрести силу для мести Саки… и подготовиться к разговору с Майком. Ну, это звучит хоть как-то похоже на план. — Да, согласна. Но моя мутация обратилась, а чтобы восстановить силы, мне нужен мутаген. Вы его достанете?       Первый близнец с торжествующей ухмылкой прячет пистолет в кобуру. Уж чего-чего, а инопланетной дряни в их городе всегда было навалом.

***

      Майк выходит к завтраку уже на следующий день. Позёвывая, он как обычно плетётся к шкафчику с хлопьями, как вдруг его дергают на себя и сжимают в медвежьих объятиях. Раф сердито сопит и чеканит ему в ухо: — Ещё одна такая выходка, и я выпотрошу твой панцирь. Понял? — Ага, понял. — улыбается Майки, поворачивается и сам обнимает брата. — Спасибо, Раф! Реально, спасибо.       Тот надувается и пунцовеет, становясь похожим на перезрелую сливу, а потом пулей вылетает из кухни. Майки замечает влажный блеск его глаз, но Лео настойчиво тянет его за стол, усаживая перед тарелкой с глазуньей и стаканом сока, и Раф остаётся без своего задушевного разговора. Ну, видимо, так и надо. Вообще, у них всё проходит как надо: немного неловкие объятия и разговоры, сдержанные вздохи отца и мирная рутина дня без миссий. Так он проводит дней десять: играет в аркады, смотрит «Крогнарта», воюет с Лео за время у эфира и достаёт Дона с вопросами, когда разрешат тренироваться. Да, у него перебинтован пластрон, в левой руке случаются судороги, а правая нога вывихнута так, что удивительно, почему он ещё не в гипсе. Но ведь Рафи дразнится, он обязан ему навалять! Дон хмурится и велит не мешать ему проверять швы на затылке. Майк оправдывает репутацию младшего и вертится как хочет, пока не приходит Рафаэль и не отвлекает его очередным спором о комиксах или музыке («Нет, Рафи-бой, никто не переплюнет Боба Марли!» — «Клянусь, если ты ещё раз включишь эту попсу вместо нормальных треков, будушь неделю промывать толкан химикатами!»). Где-то на пятый день к ним заглядывают друзья. Эйприл обнимает Майка и целует в щёку, и он весь вечер кидает виноватые взгляды на Дона и Кейси. Ближе к одиннадцати приходят мутаживотные. Майки в который раз извиняется и стыдится, Кожеголовый мягко гладит его по голове, Док ехидно фыркает, а Слэш и Мондо клянутся «порубить эту белобрысую девку на куски, если сунется». Майки только молчит и грустно вздыхает, из-за чего Лео поспешно меняет тему разговора. Младший ему благодарен. Очень. И даже шутит почти так же задорно, как и всегда. Не говорить же в том, что он видел в бреду. Нет уж, в этом он никогда не признается! Как и в том, чем он занимается по ночам в режиме инкогнито.       С момента пробуждения под пластроном что-то тянет. Тянет, ноет, выворачивает,словно он кого-то обидел, в чём-то отказал. Майки в непонятках слоняется по квартире и хнычет, доводя Лео до исступлённого игнора (старший бормочет мантры и уходит в транс), а Рафа — до инфернального бешенства (он запирается в комнате и колотит грушу, чтобы не сорваться на больном младшем). Уже на третий день, после пятидесятого проигрыша в аркадах, он обнаруживает себя в комнате перед ноутом. Окей, по-другому её не найти, верно? Майки осторожно прикрывает дверь и открывает теневое окно.       «Неуловимая птаха снова объявилась на крышах Бронкса». Как там Донни говорил… Высокопарно? Да, подходит. Майки исследует группы райтеров и новостные сайты, чтобы отследить метки: ага, теперь его подруга более последовательна. Ставит метку — через три дня на стене полотно. Но стиль изменился: рисунки резкие, более реальные, из них почти исчезла воздушность, оставив только мрачность тайны. От последней, «Червонных гарпий», под панцирем пробегается знакомый холодок. Черепашье сердце не радо такой перемене. Он часами рассматривает фотографии и замечает: старые картины тоже меняются, Леший уже бродит по поляне как могучий хозяин, а не выглядывает из сащи таинственным духом; пастух не играет на своей дудочке, а напряжённо смотрит вдаль, куда-то сквозь наблюдателя. Исчез «Дикий феникс», оставив вместо себя серьёзную маленькую девочку в сорочке и с рыжими кудряшками, а рядом с ней теперь стоит другая, уже почти подросток, в белоснежном старинном платье и белокурыми волосами. Картина очень похожа на «Пренебрежение», которое и вовсе исчезло, оставив после себя голый кирпич. Майки всегда ёжится, видя эту пару. Выражение лиц девочек как бы говорит ему: «Уйди, не смотри, тебе тут не место». Не хочется верить, что это адресовано ему. В конце концов, им ведь нужно расставить все точки над «и»! После этого он днями размышляет, как снова найдёт Чиж и потребует объяснений. Тогда они и решат, стоит ли продолжать их дружбу. Микеланджело от таких мыслей воинственно вскидывает голову и особенно дерзко отвечает на какой-то вопрос, за что получает подзатыльник от отца. Но тут же немного робеет. Он помнит счастливый взгляд зелёных глаз, мягкую улыбку фиолетового рта, россыпь веснушек под калейдоскопом красок на лице. Он не уверен, что сможет оборвать своё общение с девушкой мечты. Но поговорить ведь стоит, верно?       Наверное, он опять замечтался, раз не заметил изменившуюся атмосферу. Ну, он ведь и тайну из этого не делал, ага? Не удивительно, что старшие заглянули в ноут: от «инкогнито» никакой пользы, если отходишь за колой и кусочком пиццки. А если серьёзно, это даже к лучшему: как бы он по-другому завёл разговор? А сейчас, вроде как, всё само собой решилось, и отец сам позвал его в додзё. Вот только… почему ему снова страхово? — Сенсей, вы звали меня? — Входи, сын мой.        Он садится напротив и выпрямляется, как пай-мальчик. Братья тоже тут, слева от отца, тоже строят из себя примерных учеников. С ними Эйприл, и даже Кейси рядышком старательно вытягивается по струнке. Бедняга, Майк тоже страдал, когда учился долго сидеть на коленях. Ну, походу, тут все члены их небольшого клана. Даже Кожеголовый сидит справа, хотя у Мутаживотных сегодня патруль. Отпросился ради него? Блин, теперь Майки стыдно. Всё настолько серьёзно? — Микеланджело, я вижу, ты понимаешь, зачем мы здесь собрались. — начинает Сплинтер. Майки осторожно кивает. — Это касается Наны, да? — Верно, — вздыхает Сплинтер, — Я был рад, что ты вырос и стал принимать решения. Был рад тому, что ты нашёл друга. Был рад помочь Чиж, когда она была в беде. Но сейчас… — старый крыс хмурится, и под его тяжёлым взглядом Майки съёживается, — Сейчас для меня нет большей радости, чем видеть тебя в целости и сохранности. — Я понимаю, сенсей. Я оплошал. Больше не повторится, — говорит Майки, закусывая губы. Сплинтер устало вздыхает. — Это не просто проступок, Микеланджело. Ты несколько раз подвергал себя опасности, рисковал своими братьями и друзьями. И всё ради девушки, которая ничего из этого не оценила. — Отец! — вскидывается Майки, — Сенсей, прошу выслушайте!.. — Нет, мой сын! — жестко прерывает Сплинтер, — Мы все старались относиться лояльно к твоим чувствам к Чиж. Признаю, я посчитал, что она не представляет опасности для тебя. И я ошибся. — Отец, я!.. — Мы знаем, что ты снова ищешь её. Сын мой, эта девушка… История Чиж печальна, и я испытываю сострадание к ней. Но подумай, что она сделала в ответ на твою помощь жертву. Её состояние нестабильно, Нанерль снова и снова бесцельно идёт на смерть и тянет тебя за собой. Её живучесть поражает, но она не распространяется на тебя. — Сенсей, — впервые за весь разговор Майки поднимает глаза, — Я знаю, Нана, она… Она натворила кучу вещей, но никогда не хотела мне зла. — Чиж велела тебе не приближаться к ней, пока сама не позовёт. Похоже, эта девка воспринимает тебя как свою собачку, а не друга. — зло язвит Раф, — Интересно, это мутация так повлияла, или у неё изначально были птичьи мозги? — Рафаэль! — грозно прикрикивает Сплинтер. Раф вжимает голову в плечи, стискивая кулаки. Остальные, включая Кожеголового, выглядят согласными его мнением. Сенсей вновь обращается к Майки: — Мне больно признавать это, сын мой, но твой брат прав. Нанерль не владеет собой и использует тебя в угоду своему психическому расстройству. Будет лучше тебе не встречаться с ней. — Но что будет, если на неё снова нападут? Снова поймают футы? Или мафия будет мстить? Отец, мы не можем бросить её! — До тех пор, пока она сама не придёт к нам, мы ничем не сможем ей помочь. Микеланджело, — тон крыса смягчается, и от этого выступают слёзы на глазах. Прямо как в детстве. Майки знает, что они правы. Но почему от этого что-то воет в его груди? — Сын мой, иногда любовь не приносит ничего, кроме боли и горечи. Эти чувства не сделают тебя счастливым. Я надеюсь, когда-нибудь ты это поймёшь.       Майки поджимает губы. Что ж, стоит рискнуть. — Я могу хотя бы попрощаться с ней? Прошу, сенсей! Это… это будет в последний раз.

***

      Нана передёргивает плечами и садится, свесив ноги с крыши. Прямо под ней очередная тихая улочка Бронкса. Здесь легко быть ограбленным, легко купить наркоту и нарваться на неприятности. И всё — бесшумно. Рай для райтера! И для мутантов, походу, тоже. — Привет? — Неловко начинает Майки. Она оборачивается и устало улыбается ему, хлопая по месту рядом. Черепах садится, осторожно всматриваясь в лицо подруги. Вроде ничего необычного! Кроме… — Нравится? — спрашивает она, перемигиваясь золотыми радужками. Майк думает, что ей так даже идёт, хотя он и будет скучать по зелёному цвету. — Прикольно смотрится. Это навсегда? — Не, скоро пройдёт, — тянет Чиж и с присвистом выпускает воздух сквозь заострившиеся зубы, — Послушай, Майк, я говорила, чтобы ты не искал меня. Так зачем? — Чтобы попрощаться. Моя семья против нашей дружбы. — О, вот как, — бормочет Нана, осунувшись. Майки встревоженно смотрит, как новые пятнышки на её лице тускнеют, стоило ему только сообщить об этом, — Что ж, это справедливо. Я ведь подставила тебя под удар. — Да уж, это было стрёмно. — Произносит Майки. Они сидят в неуютной тишине, наполненной звуками равнодушного города. — Майки, прости меня.       Он смотрит на неё. Девушка перед ним упрямо сжимает тонкие бледные губы. — За что? За плен у футов? — За это, да. И ещё вот за что. — Э? — Майки не понимает и не успевает спросить. В следующий момент его уже хватают за плечо, притягивают ближе, желтые глаза, подёрнутые зелёной дымкой, оказываются совсем близко.       Нанерль прижимается обветренными губами к его рту. В голове звенит, а под пластроном вместо тяги взрывается сверхновая. У Микеланджело закатываются глаза. Под веками продолжают вспыхивать звёзды, разливается знакомый белый туман. Он снова видит фрегат и слышит голоса родных, вот только сейчас он не в состоянии выплыть, его утянуло на самое дно. Майки на мгновение отстраняется, вдыхая сырость Бронкса — и сам притягивает Нану, обхватывая ее руками. Они целуются целомудренно и нежно, но быстро, не позволяя возникшей связи разорваться. Что-то в груди ликует, он не уверен, что это его чувства, но от них становится так радостно и легко, и он отдаётся им сполна.       Когда они окончательно отрываются друг от друга, ч-фон Майка разрывается от звонков. — Хей, я вернусь. — говорит он, заправляя локон ей за ушко. Ох, конечно, братья установят за ним надзор. Как минимум будут жучки. Но он ведь и не из таких передряг выпутывался, что-нибудь да придумает! У него уже есть план, включающий себя подкуп одного очень сговорчивого геккона. Раскрасневшаяся Нана, с глубокими взглядом зелёных глаз, задорно улыбается в ответ. — Я буду ждать тебя, рыжая удача. Поторопись, твоя семья ждёт тебя домой.       Когда Майки скрывается в люке на дороге, Чиж проверяет новенький смартфон. Смс от Босса. Пора бы заняться делом, раз утечка устранена. Она со вздохом подходит к рюкзаку, оставленному неподалёку, и выуживает склянку с мутагеном. Никто не должен об этом узнать, особенно — она сглатывает, — Майки, её милая и драгоценная удача. Через минуту от неё не остаётся ничего, кроме перьев.       Пора приманить к себе парочку поисковых футботов.

***

«Через полчаса буду на нашем месте. Приходи».       Очередная тайная встреча где-то в подворотнях Бронкса. Нана обнаруживается на крыше с «Танцем влюблённых». Майки нравится это место — символично для них обоих. После долгих объятий с кружениями и поцелуями они, наконец, усаживаются и пьют колу, смотря на перемигивание фонарей Нью-Йорка. Чиж начинает разговор первой. Она сообщает, что ей удалось вспомнить: прогулки по лесу, возле которого стоял её дом, наставления Олеси, гнев наставницы за неправильный перелёт. Майки улыбается. Его Нанерль больше не оборванка с улиц, а человек, у которого есть собственный бэкграунд. Это круто! Он хотел бы познакомиться с ними всеми: со строгой учительницей, с друзьями, с сёстрами Наны, особенно с маленькой Рарог, которая кажется ему чудесной булочкой. Потом Нана хмурится и говорит, что снова видела этот сон. Друзья. Девочка по имени Финист, маленькая колдунья без крыльев, и её друг, темноволосый бледный паренёк «из чужих». Чижик не понимает, кто он, но чувствует тревогу, когда вспоминает его. Этот мальчик принёс им беду. Нана не помнит имени, и это кажется ей недобрым предзнаменованием.       Майк думает, что должен отвлечь её от плохих мыслей. Он сообщает, что Дон уже готовит новый ретромутаген специально для Наны. Его девушка грустно улыбается и понимающе кивает. Помолчав, она в который раз говорит, что мутаген повлиял на нее не так, как задумывали футы. Она не чувствует себя мутантом. Это тело как будто с самого начала было ее, но его когда-то отняли и вот, спустя долгое время, вернули. Чижик говорит, что воспоминания больше не приносят ей боли, даже самые страшные и невероятные. Они приходят к ней во сне, и теперь она учится их понимать. Нана ждет реакции друга, смотря на него исподлобья, а он ласково проводит пальцем по пушку на её скулах. Чиж улыбается, кладет голову ему и пересказывает сюжеты, которые она видит, рассказывают о ее жизни до потери памяти. Они невероятны, потому что в этих видениях встречаются и персонажи с ее картин, но теперь более четкие и ясные, будто она действительно видела их не раз и не два. Нана считает их более чем реальными, потому что вместе с ними она вспоминает и свою семью: сестёр, друзей и товарищей, наставницу, домовых слуг и добрых существ, живущих в тех местах. Она понемногу вспоминает и уроки полетов, и игры, и мысли, которые ее тогда занимали. Чижик говорит очень вдохновенно и с ярким блеском в глазах, но вдруг замирает, и Майки замечает, как она никнет и взгляд тускнеет. — Только вот… Только вот родителей я не… — она не договаривает и закрывает глаза, и Майк, её трепетный рыжий черепашонок, крепко сжимает подругу в своих объятиях. Воцаряется чуткое молчание.       Нью-Йорк снова не спит: он горланит и бранится, выкуривая в тёмное небо облака сизого смога. Нана смотрит на него поверх крыш и думает: это место никогда не было ей домом. Она словно и не покидала тот мрачный приют, а картины на бетоне стали заменой ее корявым меловым закорючкам на обоях. Сейчас приют преобразился: у неё впервые появилась надёжная опора и защита. Но Дом остался там, за завесой тайны, как далёкое и сказочное лето. Лето, которое бывает только однажды. И она клянётся себе, что когда-нибудь, когда футов не станет, а Визиосо захлебнётся собственным жиром, когда не будет больше смысла врать, она уйдёт туда и уведёт за собой Майка. — Эй, Нан? Что будет дальше? — Хм? Ну, в долгосрочной перспективе… — Нана отстраняется и потягивается. Микеланджело, наконец, видит, как к его девушке возвращается веселый и задорный вид. Как во время их самой первой встречи. Улыбка Наны — это круто и мило, даже без лилового языка. — В долгосрочной перспективе, дорогой мой Майки, я буду надеяться и ждать знаков. Это единственное, что мне осталось. Ну а раз времени навалом, надо готовиться — она встает и виртуозно прохаживается по самому краю облупленной кирпичной кладки, — Пока провидение не свалится на меня из космоса, я буду учиться летать. Ты поможешь мне?       Майк смотрит и видит перед собой настоящую фею. У неё волосы пахнут летней пылью и дождем, а показавшиеся пёрышки на руках отливают огнями их отвратительного города. — Как и всегда, подруга. Как и всегда.