Общежитие №2, квартира №5

Джин скормил автомату пять тысяч вон и замер у стекла, пытаясь понять, что он хотел. Чем больше он блуждал по товарам взглядом, тем сильнее убеждался в том, что, на самом деле, ему ничего не хотелось. — Очередь? — вдруг раздался рядом осторожный вопрос, и, обернувшись, Джин увидел Суён. — Нет, — он отошел, жестом приглашая ее сделать свой выбор. — Можешь потратить то, что осталось, я больше ничего не буду. — Ого, меня угощают, — девушка улыбнулась, однако в следующую секунду посерьезнела. — Слышала про Юнги-оппу. Как он? — Пока непонятно, — нейтрально ответил тот, не зная, какой именно информацией она владела. — Будем надеяться, всё разрешится. — Ага… — Как… дома? — Джин снова не внес в свои слова никакой конкретики, пытаясь вспомнить, говорила ли ему Суён, с какой целью она уезжала на выходные, или он просто это благополучно забыл. — Отлично, оказывается, уже ужасно соскучилась, — она нажала на кнопки, и с полки устало свалился сэндвич, а за ним клубничное молоко. — Все мои удивлялись, почему я приехала без Ханыль-онни, — Суён возмущенно фыркнула. — Дядя всё издевался, что у него уже готов костюм на нашу свадьбу. Она посмотрела на Джина, призывая разделить свое негодование, но он улыбался, представляя эту картину, и она тут же улыбнулась в ответ. — Не хочешь… погулять как-нибудь еще? — спросила она как бы между прочим, с повышенным вниманием рассматривая срок годности на продуктах. — Суён… — осторожно начал Джин, понимая, что пришла пора расставить всё на свои места. — Я хотел тебе сказать, что не против гулять вместе, потому что с тобой интересно. Но… по-дружески. Я не хочу причинять тебе боль недомолвками. Улыбка Суён стала еще шире, но казалась слишком неестественной. — Да, конечно, — она кивнула, как ни в чем не бывало. — Большое спасибо за угощение, я, пожалуй, пойду! И девушка, поклонившись, заспешила в свой отдел как раз в тот момент, когда в конце коридора показалась Ханыль. — Ну ты долгая, — обвинила ее та. Суён молча проскочила мимо нее, скрывшись за поворотом. Что-то, видимо, было в лице Суён такого, что Ханыль вдруг посмотрела на Джина долгим внимательным взглядом. А потом провела большим пальцем по горлу в угрожающем жесте и отправилась за подругой. Джина пробрала дрожь. Он без сил опустился на стул возле автомата, прислонившись виском к его холодному боку. Еще не прошло даже половины понедельника, а он уже чувствовал себя разбитым, как в конце недели. За последние несколько дней он успел потоптаться на чувствах сразу двух людей — не то достижение, которым можно было бы гордиться. Чувствовал он себя из-за этого довольно гадко. Время до обеда Джин посвятил написанию отчета по делу, доступ к которому у них отобрали. Он старался расписать всё как можно подробнее, чтобы это могло максимально помочь старшим инспекторам в дальнейшем расследовании. Как показывала практика, важной деталью могло стать что угодно — даже то, какую обувь носит подозреваемый. Ему так и не удалось увидеть Юнги, когда того привезли в участок, и он не знал, как продвигался допрос. Даже Тэхён безмолвствовал, пока в начале первого в общий чат не упало сообщение от самого Юнги: «Ну вы тут и наспамили. Меня отстранили, иду домой. Хоть отосплюсь наконец-то». Пока Джин с глупой улыбкой смотрел на его сообщение, следом упало другое: «Надеюсь, вы не припретесь на обед». Прозвучало как вызов. Он собрался за несколько секунд, побросав в сумку все свои вещи, и вышел из участка как раз вовремя, чтобы увидеть семенящую впереди фигуру Чимина. — А как же твое дело? — поинтересовался Джин, бегом догоняя донсена. — У меня обед, — с вызовом ответил Чимин. — К тому же, улика привела нас в тупик… Не похоже, что она поможет раскрыть это дело, только зря растревожили родственников. — Как это обычно бывает… — А ты как, хён? Не собираешься теперь переходить к Чонгуку в отдел? — он блеснул лукавым взглядом. — Я слышал, что расследование убийств затягивает. — Ну… наверно, нет, — честно признался Джин. — Это и вправду затягивает, но не думаю, что я выдержал бы такое напряжение на постоянной основе. К тому же, что бы вы ни говорили, мне нравится работа в моем отделе. — Мне в моем тоже, — кивнул Чимин и добавил обвиняющим тоном: — Хоть вы все и пытаетесь меня заставить оттуда уйти. Но вы даже не представляете, насколько прекрасно чувство, когда нам удается кого-то найти. Испуганного, возможно, раненного или без сознания, но живого. Это… — он приложил кулак к груди, направляя отрешенный взгляд вдаль. — Это то, благодаря чему я нахожу в себе силы двигаться дальше… Это — надежда. Кажется, в первый раз Джин понял, что у Чимина действительно были более весомые причины работать в этом отделе, чем он мог подумать. Он вообще, если честно, об этом никогда не задумывался, считая, что у донсена просто упрямый характер, немного приправленный специей под названием «мазохизм». Однако то, что Чимин сейчас сказал, показывало его с другой стороны. Не новой — Джин видел эту его сторону раньше, когда тот, полностью разбитый после очередной трагедии, через силу собирал себя обратно и шел навстречу следующему делу, только чтобы вскоре разбиться вновь. Но теперь было понятно, зачем он это делал — если был хотя бы маленький шанс, что он мог кому-то помочь, он продолжал идти вперед по этим осколкам своей тревожной души. Джин протянул руку и взлохматил волосы Чимина: тот посмотрел на него возмущенно, но ничего не сказал. — Всё! Больше я тебя заставлять уйти из твоего отдела не буду, обещаю, — торжественно произнес хён, с нежностью приглаживая его волосы обратно. — Только если обещаешь, что не будешь переживать всё в одиночку. Пожалуйста, не держи это в себе. Мы не осуждаем тебя, просто беспокоимся. Неуверенная улыбка коснулась губ Чимина, и он с облегчением кивнул: — Обещаю, хён. В квартире помимо Юнги пока больше никого не было. И Джин был уверен, что это ненадолго. Юнги, завидев, как они разуваются у порога, закатил глаза: — Так и знал, что не надо было писать в чат, — он выглядел как обычно и ворчал тоже совсем как обычно, и Джин тут же расслабился, понимая, что всё прошло лучше, чем он там себе напредставлял. Чимин же с тревогой спросил: — Юнги-хён, как ты? — Нормально. А ну-ка не смотри на меня так, словно меня там всю ночь битами избивали и на горох ставили. Нормальные во втором участке ребята, выполняли свою работу, и только. Даже йогуртом меня угоща… — он сбился, стоило Чимину, ворвавшемуся в гостиную, приблизиться к нему и заключить в объятья. Глядя на растерянное лицо Юнги, Джин еле удержался от того, чтобы не начать глупо смеяться. — Да нормально всё, — повторил Юнги, неловко похлопав Чимина по спине. — Как прошел допрос у нас? — спросил Чимин, отстраняясь и словно не замечая смущения, которое нагнал на своего хёна. — Нормально, — не похоже, что сегодня их вообще ждали какие-то другие ответы, кроме этих бесформенных «нормально». — В итоге меня отстранили от работы на неопределенный срок. — Отлично, будешь нам теперь готовить, — прокомментировал Джин, ставя на плиту сковородку со вчерашними мясными биточками. — Вот еще, — хмыкнул тот. — У меня есть дела поважнее. С губ Джина уже почти сорвался ответный вопрос о том, не собирался ли он, случайно, потратить это время на поиски их новой квартиры, но он прикусил язык в последний момент. Вся полицейская карьера Юнги сейчас висела на волоске, так что, в худшем случае, квартира поближе к участку ему могла вообще не пригодиться. Вскоре подоспели Намджун с Хосоком, вызвав у Юнги очередной приступ глазозакатывательного рефлекса. Они напали на него с теми же вопросами, но тот стойко отмахивался пространными фразами, не давая никакой конкретики, и только потом до Джина дошло почему: Юнги знал, что их всех отстранили от дела, и не хотел навлекать на них проблемы деталями, которые могли им только навредить. — Малышня-то где? — спросил Юнги через некоторое время после того, как все уселись за столом. Было удивительно слышать этот вопрос именно от него, после всех тех брюзжаний, с которыми он несколькими минутами ранее встречал остальных. — Тэхён тут теперь предусмотрительно не появляется. Чонгук — не знаю, — отозвался Хосок. — Почему не появляется? — Юнги застыл с палочками в руках. — Он единственный остался в деле, хоть и просто от администрации. Так у него есть хоть какой-то шанс повлиять на ход расследования, не то, что у нас всех, — Хосок развел руками. — Но для этого ему нужно скрывать наличие связи с тобой. Юнги молча продолжил трапезу, хоть и стал жевать медленнее. — И что теперь? — задал Чимин интересующий всех вопрос. Расследование могло затянуться на месяцы и даже годы, и отстранение Юнги вполне могло продлиться всё это время. — Не знаю, — ответ прозвучал слишком спокойно. — По крайней мере, я точно хочу закончить задуманное с квартирой. — Ремонт? — не понял Чимин, мельком оглядывая их квартиру. — Переезд. — Юнги, — вкрадчиво сказал Хосок, после того, как Чимин растерянно заморгал. — Раз уж делишься этими новостями, то, пожалуйста, договаривай до конца, что это общий переезд, а то у меня сегодня из-за твоих недомолвок уже было два не самых веселых разговора. Джин с Намджуном переглянулись. — Общий? — переспросил Чимин. — Ага, мы хотим предложить всем вместе переехать в квартиру побольше, — пояснил Хосок, видя, что Юнги не собирается ничего добавлять. — Но она будет дальше от участка, и за аренду придется платить, да и… — Я согласен! — Чимин солнечно улыбнулся, придя в восторг от этой идеи. Юнги после его возгласа как-то заметно расслабился. — …а еще стирать все вещи Великого Чон Хосока и готовить ему еду. Первая ошибка новичка! — Хосок щелкнул Чимина по носу. — Нужно дочитывать условия договора до конца! — А я всё равно согласен, — тот счастливо рассмеялся, и Хосок тут же начал дополнять условия договора новыми нелепыми пунктами, на которые Чимин соглашался без раздумий. Когда они выясняли, какую именно колыбельную Чимину нужно будет петь перед сном для «Великого Чон Хосока», последнему пришла смска. — Намджун, — позвал он, дочитывая сообщение. — Не видел кружку Дэсона сегодня? — Ммм, нет. — Небось, кто-то переложил, а этот теперь не может ее найти, потому что ищет только в своем месте. Что за ребенок, — он покачал головой, при этом совсем не выглядя раздраженным. — Ладно, я пойду, а то он так и не пообедает, пока кофе не попьет, уж я-то его знаю. Расписание, все дела. И он резво вскочил, но у двери вдруг замер, раздумывая о чем-то, и обернулся: — Чимин, айда со мной, одному скучно. Тот, хоть и не доел, на зов хёна отозвался, тут же вставая следом. — А тарелки за вами я убирать буду? — пробурчал Юнги, но те уже выскочили за дверь. — Что за чувак Дэсон? — Зануда Чо, — пояснил Джин. — С каких пор он его по имени называет? — с подозрением спросил тот. Намджун пожал плечами. — Дэсон хороший парень, просто с ним нужно немного нянчиться. — Ну да, а Хосок у нас главная нянька, — неодобрительно отозвался Юнги. Шальная мысль о том, что тот просто ревновал друга, который раньше нянчился именно с ним, заставила Джина мысленно умилиться. Они неторопливо закончили обедать, затем Джин с Намджуном засобирались обратно на работу, предварительно убрав со стола после заявления Юнги, что он этим заниматься не намерен. Задаваясь извечным вопросом, кто из них двоих был хёном, Джин сложил последнюю помытую тарелку, вытер руки и на пару с Намджуном покинул квартиру. — Мы поговорили с Хосоком, — первым начал Намджун, когда они вышли на улицу. — О квартире? — И об этом тоже. Но я про его интерес к работе в консультационном отделе. Он сказал, что это ты принудил его к этому разговору. — Ну, может быть, — всё же признался тот. — Но ни капли об этом не жалею. — Я тоже, — Намджун улыбался. — Мы договорились, что он попробует подать заявку. — Правда? Это круто, — Сокджин был крайне доволен, что этот вопрос, наконец, разрешился, тем более благодаря его вмешательству. — Как двигается просмотр данных с компьютера Рины? — Весьма ожидаемо — безрезультатно. В конце концов, мы придем к выводу, что она не принимала в этом участия… — Намджун прозвучал так, словно он всё равно подозревал ее в чём-то, хоть улики и говорили об обратном. — Правда, есть кое-что, что мы успели узнать: я звонил актерам, которых она нанимала, и один из них выдал интересную информацию. Он сказал, что случайно наткнулся на Джиу в районе Мёнчидэ на следующий вечер после розыгрыша. Он был там по своим делам и не сразу узнал ее, а вот она ринулась от него, как от прокаженного… — Это было четвертого, — скорбно констатировал Джин, сразу сообразив, что это могло значить. — Она думала, что полиция пришла за ней. — Да, похоже, теперь мы знаем, почему она не добралась до аэропорта в тот день, решив спрятаться… И, возможно, ее мать упоминала по телефону, что полиция хочет изъять ее ноутбук, что укоренило страх Джиу еще сильнее… — Боже, какая нелепая случайность, — то, как всё сложилось в итоге, горечью отзывалось у него внутри. — Всё это дело — одна большая случайность из-за необдуманных поступков разных людей. А результатом стала чья-то смерть. — Ну… — задумчиво начал Намджун, — вообще, вся наша жизнь — это одна большая случайность. Потому что жизнь — это длинная дорога со множеством ответвлений и перекрёстков. Каждый день нам приходится делать выбор, по какой дороге пойти дальше, и никто не знает, к чему наши решения могут привести нас в дальнейшем… — Отлично, так и буду отвечать женщинам в магазинах, которые шикают на меня, когда я слишком долго выбираю, банановое молоко купить или клубничное, — Джин вполне осознавал, что сморозил полную глупость, но сделал это намеренно, исключительно ради последовавшей реакции со стороны Намджуна: офигевание на пару с восторгом. Только Намджун мог так на него смотреть. И за что же он всё-таки его так любил? Оставшуюся дорогу до участка они болтали о всякой ерунде, периодически взрываясь громким смехом на всю улицу, и в свой кабинет Джин буквально впорхнул, окрыленный поднявшей настроение беседой. Намджун всё время сыпал какими-то заумными фактами, нелепыми историями и новостями. И комплиментами. Комплиментами, комплиментами, комплиментами. Из-за них Джин буквально растекался по асфальту довольной лужицей, пытаясь вспомнить, всегда ли они воспринимались им самим так остро. То, что Намджун любил беззастенчивую похвалу в сторону хёна, было известным фактом, но вот свою реакцию Джин проанализировать трезво не мог. Может, его так опьянял тот факт, что теперь он знал подтекст этих слов? Он отдавал себе отчет, что ему, как обладателю довольно эгоистичной натуры, льстило нравиться кому-то, но на ту же Суён он так не реагировал, так почему же? И было ли честно с его стороны принимать всю эту любовь, которую Намджун, сдерживаясь, дарил ему, и при этом не отдавать ничего взамен?.. Задаваясь этими вопросами, он плюхнулся на свое рабочее место и… растерянно застыл. Ему казалось, что он не был здесь уже целую вечность, и теперь с трудом пытался вспомнить, что ему нужно было делать, чтобы снова влиться в работу своего отдела. Джин как раз бесцельно передвигал папки на столе с места на место, бросая взгляды на осуждающе качавшего головой Марио, как из своего кабинета, скрестив руки, вышел старший инспектор Кан. — Вернулся-таки? — с подозрением спросил он, словно Джин вдруг мог оказаться его наваждением. — Да, только… Я уже не помню, чем занимался в последний раз, — смущенно поделился тот. — Как твое расследование? — интонации Кана смягчились. Видно, он ждал, что первое, что сделает Джин, вернувшись в отдел, это бросит ему на стол заявление о переводе, как это происходило со многими другими. — Меня отстранили. Как и большую часть команды, — почему-то горькие нотки пробились в его голосе. — Возможно, вы слышали новости о патрульном Мине? — Было дело, — коротко ответил старик. А потом, помолчав недолго, продолжил: — Не переживай только, я уверен, ты сделал всё, что мог. Старший инспектор Мун тот еще кадр, но у него получится вытащить твоего друга. Джин воззрился на него в сдержанном удивлении. Он его поддерживал сейчас? Тот самый мистер Кан, от которого подчиненные разбегались как тараканы, тот самый мистер Кан, жесткость которого довела до слез не одну женщину-полицейского под его началом? Но подумав немного, Джин вспомнил, что на самом деле входил в то число «своих», которое тот так отчаянно пытался сколотить в своем отделе. Он вдруг почувствовал жалость к своему начальнику за то, что ему так и не удалось этого сделать: да, у него был скверный характер, но это не значило, что он был плохим человеком, не способным на любовь, сострадание и поддержку. — Спасибо, — искренне поблагодарил Джин, про себя решив, что теперь попытается приложить все силы, чтобы помочь Кану создать в их отделе настоящую команду. Тот сдержанно кивнул и шагнул обратно к себе. Постепенно возвращаясь в свой привычный ритм работы, Джин потерял счет времени. В рутине тоже была своя прелесть, и сейчас он получал наслаждение от размеренной работы, чувствуя себя каким-нибудь Бильбо, вернувшимся после невероятного приключения домой. Умиротворение успокаивало его душу, заставляя забыть о том, на что он повлиять больше не мог. Да, конечно, ему было обидно, что им так и не удалось довести дело до конца, чтобы в финале этой истории красивым движением защелкнуть на руках преступника наручники, но всё сложилось так, как сложилось, и с этим стоило смириться. Он надеялся, что Чонгук, которого он видел в последний раз, когда тот, потерянный, направлялся в кофейню, тоже смог с этим смириться. Но когда он увидел Чонгука вечером, то понял: не смог. Чонгук стоял согнувшись перед Юнги и извинялся. За то, что не сумел раскрыть это преступление раньше, за то, что не прислушивался к нему, за то, что оно утянуло за собой хёна, навсегда оставив след в его личном деле, вне зависимости от будущего исхода. Извинялся за причинённые когда-либо неудобства, вынудившие того начать поиск квартиры, за наглое поведение, издевки, необдуманные слова… Сердце Джина, тихо вошедшего в квартиру несколько секунд назад, зашлось в болезненном ритме, стоило ему услышать его надломленный голос, увидеть слишком низкий поклон и слезы, капавшие под ноги пораженного Юнги. Юнги с глухим стуком опустился на колени, пытаясь заглянуть донсену в лицо, и тряс за плечи, требуя прекратить нести бред. Первый раз в жизни Джин видел его таким испуганным, и, наверно, именно это надломило что-то в нем самом даже больше, чем вид измотавшего себя переживаниями Чонгука. Сумасшедшее напряжение, тоннами копившееся в нем за этот год работы в отделе уголовных преступлений, вылилось, наконец, в нервный срыв, когда он пришел к выводу, что своим бессилием разрушил жизнь близкого человека. Медленно развернувшись, Джин вышел из квартиры. Он видел, что Юнги заметил его, но это было не важно. Присутствие Джина там не требовалось. Сейчас Чонгуку мог помочь только Юнги. Снова оказавшись на лестничной площадке, он едва не сбил Намджуна, преодолевавшего последние ступени до квартиры. Тот только успел удивленно ойкнуть, как Джин сжал его в объятьях, пытаясь скрыть свои слезы. — Что случилось? — тревожно спросил тот, обнимая его в ответ. — У нас отстойная работа, — прогудел ему в шею Джин, шмыгая носом. — Да, есть такое, — Намджун издал усталый смешок. Только мысль о глазках в дверях соседей по лестничной клетке заставила Джина разорвать их объятие. — Пройдемся? — предложил он, уводя за руку завороженно следовавшего за ним Намджуна вниз. — Где Хосок? — Обещал Чо, что поможет с покупкой новой кружки. — Не нашли? — Что-то нет. — И он, в итоге, не обедал? — Обедал. Хосок заставил. — Неудивительно, — они вышли на улицу, и Джин поймал себя на мысли, что хотел бы разговаривать именно о таких незначительных новостях, а совсем не о преступлениях, убийствах и их влиянии на психику молодых полицейских. — Вы там ему хоть доплачиваете за то, что он работает нянькой для своих хубэ? — Не для всех, только для Дэсона, — Намджун тихо улыбнулся. — Интересно на самом деле за ними наблюдать, особенно за Хосоком. Это ведь он придумал кличку с «занудой Чо», а остальные подхватили. Удивишься, но сейчас Хосок одергивает наших, если кто-то так его называет, — он фыркнул. — Мне почему-то кажется, что его резко возросший за последние месяцы интерес к психологии отчасти связан с Чо. Он не раз задавался вопросом, почему это происходит с Дэсоном и как это можно побороть. Я думаю, он хочет ему помочь, — Джин изучающе глянул на Намджуна, осознав, что состояние его подчиненного волновало его не меньше. — Ну, раз за дело взялся Хосок, значит, всё будет в порядке, — он ободряюще улыбнулся. — Скоро увидим, как Дэсон пользуется общественной канцеляркой, держится за поручни в метро и даже пьет из чужих кружек. Намджун на его слова лишь хмыкнул. Уже вечерело. Они не спеша направились к парку, нехотя зажигавшему ночные фонари, и Джин рассказал о той сцене, случайным свидетелем которой оказался, а после поделился своими переживаниями за Чонгука. И за всех остальных парней, что уж там говорить. — Это тот путь, который мы все выбрали, — Намджун был осторожен в своих словах. — И мы знали, насколько сложным он будет… — Я тоже так думал. Да и сейчас думаю, — Джин говорил тихо, зная, что Намджун всё равно его слушает. — Но смотреть на то, как другие калечат свои души… — он покачал головой, не договорив. — Не только калечат. Очищают тоже… Разве не с этой идеей покидает академию каждый полицейский? Мы здесь, чтобы сделать этот мир лучше: защищать от преступников, охранять всеобщее спокойствие, помогать, когда людям нужна наша помощь. — …Полицейские должны помогать людям, — вдруг вспомнились Сокджину слова и та грусть, с которой они были произнесены. — Но полицейские тоже люди. Намджун посмотрел на него внимательно, но что ответить на это, так и не нашелся. Они погуляли по парку еще около получаса, тихо беседуя, и вскоре свернули обратно к дому. Джин с удивлением вспоминал, какие веселые и бессмысленные разговоры они с ним вели в обед, а сейчас говорили о чем-то столь тяжелом и давящем на плечи. При этом комфортно Джину было в обоих случаях. Он вообще считал, что «комфорт» и «Намджун» были синонимами, и не знал, был ли в его жизни еще такой человек, с которым ему было настолько уютно. И это несмотря на то, что произошло между ними в последние дни. Или благодаря этому. В подъезде на первом этаже было ни зги не видно. Лампочка перегорела еще в середине прошлой недели, но никто из жителей дома, похоже, так и не почесался сообщить об этом в администрацию. — Осторожно, — предупредил Намджун и сам, судя по звуку, тут же обо что-то ударился. Достав телефон и светя перед собой экраном, он стал продвигаться к тускло освещенной лестнице. Джин послушно шел за пятном света, пляшущем в его руках, и вдруг подумал, что выполняет предписания Хосока, который считал, что Намджун сиял только тогда, когда за ним кто-то следовал. Джин был не согласен. Намджун сиял всегда. Он был настолько прекрасным человеком, что Джин даже не мог с ходу назвать его какой-нибудь сильно выделяющейся отрицательной черты. Ну… он частенько не заправлял свою постель. Любил есть на диване в гостиной, порой пачкая его едой. Слишком часто терял свои очки. Забывал переключать душ обратно на кран, и следующий в очереди в ванную из-за этого обязательно обливал себя водой… Такие себе отрицательные черты. И как его угораздило влюбиться в Джина? Сокджин уже чувствовал что-то вроде вины за то, что из всех, кого Намджун мог полюбить, он полюбил именно его. Почему? Ответ про большую раскалённую звезду веял какой-то безысходностью, из-за которой ныло под сердцем: он снова и снова возвращался к своим мыслям о том, что всё это было до обидного нечестно по отношению к Намджуну. За что он заслужил всё это? Джину было стыдно, что одному из самых прекрасных людей в его жизни приходилось проходить через подобную боль и унижение. Едва Намджун успел преодолеть три ступеньки, Джин перехватил его руку, заставляя остановиться и удивленно обернуться. Он тоже поднялся, застывая на второй ступени, а затем потянулся к нему, удерживая за подбородок — совсем как тогда сделал сам Намджун. Стоило их губам соприкоснуться, как Намджун отпрянул — совсем как тогда отпрянул и Джин. Мысль о том, что его прикосновение могло быть кому-то столь неприятным, обожгла сознание Джина противным холодком. Это была, хоть и неосознанная, но месть за тот раз, и он полностью ее принимал. — Зачем? — с какой-то тоской спросил Намджун, удерживая его за плечи. — Потому что… это нечестно, — просипел Джин. Его объяснение было странным и совсем ничего не объясняло, но каким-то образом Намджун понял, что он хотел этим сказать. — Я не хочу, чтобы было честно… Я хочу взаимно. Джин практически не видел его, лишь тусклый свет с верхних этажей обозначал его очертания, но зато он слышал рваное дыхание и почувствовал, как судорожно сжались чужие пальцы на его плечах. Он его не видел — и это тоже было очередной ассоциацией с тем вечером, когда Намджун целовал его с закрытыми глазами. Намджун любил его таким, каким сам Джин себя не видел, но отчаянно хотел узнать. Ему не важна была внешность Сокджина, его красивое лицо, вызывающее всеобщее восхищение, а у самого Джина страх — его с раннего детства отмечали благодаря его красоте, что он сам уже не знал, а было ли там за этой красотой что-то еще? Намджун говорил, что было. Он повторял это снова и снова, и Джин был ему благодарен, но совсем не за это. Самое главное, он попытался заглянуть за это «красивое», и именно это было важнее всего. — …Я тоже, — шепнул Джин в тишину и снова потянулся куда-то вверх.