Спаси своих любимых

Мария Эрих Ремарк говорил: «Самое ужасное в этой жизни, что, в конце концов, привыкаешь ко всему». Я не согласен с ним. Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть. © Беллами Б Любому было понятно, что после спасения Сотни, уже ничего не будет прежним. Я не идиот, знал, что все изменится, но никогда не придавал этому значения. Поэтому не задумывался, как буду к этому относиться. Да и какая разница? В начале месяца я планировал уйти с Тав при первой возможности, но сейчас, после всего того, через что пришлось пройти, я уже не мог. Уход означал бы, что я сдался, струсил. Меня никогда не волновало чужое мнение, самая последняя вещь в мире, о которой стоит задуматься. А вот совесть — это то, что поглотило бы изнутри. Я не смог бы спать спокойно, урча, как котенок, зная, что оставил их. Оставил людей, которые стали… друзьями. Не знаю, в какой именно момент привязался к этой, казалось бы, совершенно ненормальной компании. Это произошло даже не по щелчку пальцев, это получилось само собой. Как если ты засыпаешь с хорошим настроением, а просыпаешься, готовый взорваться от любой незначительной детали. Ты не контролируешь это, ты просто проснулся таким. И одному Богу известно, что произошло ночью. Здесь примерно также. Однажды я проснулся, где-то в глубине души зная, что привязался к ним. Это были мои люди. И та рутина, которая продолжалась изо дня в день: мои стычки с Кларк, которые вскоре стали более редким явлением; бесконечные разборки Мерфи и Рейвен, потому что «этот тупой тупица, плохо закрыл холодильник, из-за чего растаяло клубничное мороженое», и потому что «статус компьютерного гения не дает ей гребаного права включать ее любимые фильмы уже четвертый день подряд, отдай-мне-чертов-пульт-сейчас-моя-очередь». Это было нашим. И если какой-то Финн, мать его, Коллинз считает, что может открыть дверь с ноги и разрушить эту жизнь, с такой же легкостью, с какой можно разрушить карточный домик, который маленький ребенок собирал несколько часов, то он очень сильно блять ошибается. Можно ненавидеть человека за то, что он существует? Со стопроцентной уверенностью заверяю, что да. Мне он не нравился, мне не нравилось все, что он делает и что говорит, не нравилось то, как он относится к ситуации, и то, что его слушают другие. Говорят, мы не любим людей с такими же недостатками, как у нас. Бред. Он — моя полная противоположность, и у нас абсолютно нет ничего общего. Я пытался успокоиться. Это же просто Финн. Просто Финн, который внезапно появился в моей жизни, из ниоткуда, просто взял и вошел. А потом пронесся, как торнадо, сметая все на своем пути. Я — тот ребенок, чей карточный дом он разрушил. Это конец. Я превращался в девчонку. В девчонку, которая скоро оставит две дыры в спине Коллинза от своего прожигающего взгляда, (почему нет лазера вместо глаз?). Я маленькая, плаксивая и ревнивая девчонка. Но лишь на половину, или четверть. И эта половина, или четверть, не мешала мне быть Беллами Блейком. А был ли Беллами Блейк собственником? Да. Три дня. Столько длился мой личный Ад. Все началось с того, как Джаха назначил меня и Габриэля ответственными за Сотню, точнее за тех тридцать подростков, которых нам удалось вытащить. Это значило, что мы должны были следить, чтобы они не покидали пределы Полиса, а уже тем более Бейонна, смотреть, чтобы они не разнесли дом, в который их заселили. В общем, мы стали няньками. Естественно, это давало нам некоторую власть над ними, и большинство придерживалось установленных правил. Большинство. Финн Коллинз не входил в это большинство. Святые Небеса, как Гриффин могла быть вместе с ним? Либо та Кларк, которую знал я, и та Кларк из прошлого, это совершенно разные девушки, либо… Либо я не могу это объяснить. Следующее утро после дня Х. Габриэль решил провести беседу, чтобы ввести ребят в курс дела и по возможности ответить на вопросы. Я уступил ему роль оратора, так как он был намного спокойнее меня, да и в умении говорить, пусть даже на такую небольшую аудиторию, я не силен. В тот день Финн начал капать мне на нервы.       — … здесь вы все в безопасности, Телониус хорошо позаботился об охране штаба. Единственное, что…       — Можно вопрос? — помахав рукой для привлечения внимания, нагло спросил Коллинз. Я быстро посмотрел на него и нахмурился. Если бы он перебил меня, то это были бы последние слова в его жизни. Но Габриэль отреагировал достаточно спокойно. Он сдержанно кивнул, молча разрешая продолжать.       — Мы все здесь хотим вернуться домой, — он наклонился вперед, опираясь локтями о стол, — когда можно свалить отсюда?       — Сейчас вы считаетесь изменниками Родине, — будничным тоном ответил Сантьяго, — никто не может вернуться назад, в Нью-Йорк. Не сейчас. Потребуется время, прежде чем Джаха сможет взять вверх над Родосом.       — И сколько, многоуважаемому Телониусу нужно времени?       — Если бы я знал, я бы лично тебе подарил часы с обратным отсчетом. С точностью до секунды. Финн ухмыльнулся, решая оставить сарказм Габриэля без внимания.       — Почему ты так уверен, что у него получится?       — С чего ты взял, что нет? — вмешалась Джозефина, подходя к Габриэлю и скрещивая руки на груди. Я поудобнее устроился на своем стуле, закидывая ногу на ногу. Намечается интересное кино.       — Ну, начнем с того, что Родос — вполне законный Канцлер, а Джаха просто… выскочка.       — Следи за языком, — отсюда мне было видно, как мышцы Габриэля напряглись. Я не знал, как Сантьяго и Лайтборн оказались на стороне Телониуса, но они доверяли ему. Давно хотел задать им этот вопрос, но подходящего момента не было. Что уж там, мы в принципе очень мало оставались наедине, в неофициальной обстановке. Мысленно сделал заметку начать разговор при первой возможности.       — У Джахи много последователей. Его знают в определенных кругах и у него есть нужное влияние. К тому же сейчас, благодаря нашим усилиям, многие части населения встают на его сторону.       — Ты про этот ролик что ли? Красивая речь, не спорю… Сидящая за соседним столом Кларк расправила плечи, выпрямляясь и устремляя долгий взгляд в сторону Финна. Я видел только ее профиль, поэтому не мог прочитать эмоции. Но надеялся, что это был взгляд замолчи-придурок-иначе-я-тебя-ударю.       — Вот только всем нам похрен, — едко произнес он. Несколько парней, сидящих рядом, одобрительно закивали. Я осмотрел остальную часть зала, изучая реакцию ребят. К моему облегчению не все разделяли его позицию, многие опускали головы, нервно теребя края кофт и футболок. Наткнулся на уже знакомую девушку, ту, которая напала на меня вчера. Она сощурилась и склонила голову набок, смиряя Финна проницательным взглядом. Я нахмурился, пытаясь вспомнить ее имя. Пару минут мозгового штурма, и вот результат. Лекса. Я вспомнил.       — Ты имеешь в виду, что тебе «похрен» на свою жизнь и своих близких? — уточнил Габриэль.       — Не надо переводить мои слова в удобную для тебя форму, — цокнул Финн. Я сглотнул, хмурясь еще сильней, на лбу, должно быть залегла глубокая складка. Габу нужна была поддержка, разговор становился тяжелее с каждой секундой. Я медленно поднялся и встал рядом с парнем, зеркально повторяя позу Джозефины.       — Я просто не понимаю, почему мы становимся невольными участниками политической игры? Я хочу вернуться к нормальной жизни, Габ. Всего-то. И ты тоже хочешь, все мы.       — И какие твои предложения?       — Уйти. Просто сбежать. Он сейчас серьезно? Мышцы напряглись. Самое отвратительное в этой ситуации — я прекрасно понимал его. Он был прав, никто из нас не просил того, что случилось, так легли игральные кости, так распорядилась судьба. Я думал точно также в самом начале. Но вот разница между нами: я принял судьбу, позволил случиться тому, что должно было случиться; а он размышлял, как эгоист.       — Нельзя просто уйти, — вслух произнес я, привлекая тем самым всеобщее внимание к себе, — произошедшее оставило на тебе след. Как только появишься в Нью-Йорке, тебя сразу найдут. Хочешь такого конца истории? Финн не ответил. Просто смотрел на меня стеклянными глазами, но все его существо молча кричало о том, что он не согласен. Это была тяжелая игра в гляделки, и от такого давления уже начинала болеть голова. Некоторые из тех парней, которые охотно приняли его сторону, начали пускать ядовитые комментарии, но на удивление, их оборвал Люк.       — Беллами, прав. Мы не можем изменить того, что произошло, но можем повлиять на то, что будет. И в данный момент, лучше остаться здесь, под защитой Джахи. Я благодарно посмотрел на него, в ответ парень едва заметно кивнул. Хорошо, может Люк и не был таким кретином, но на Финна такое правило не распространяется. Габриэль закончил собрание, посчитав, что на этом достаточно. Я облегченно вздохнул, понимая, что не вынес бы еще хотя бы минуту в такой атмосфере. Тогда я еще не знал, что это было только начало. Во второй день мы проводили тренировку. Телониус требовал, чтобы все остались в хорошей физической форме, но я-то знал, что он не ставил подобные рамки тогда, когда мы были впятером и жили в доме Гриффин. Значит, он просто опасался того, что Сотня, (в количестве тридцати человек), бесцельно разбредется по городу. В этом был смысл. Но только, почему мне никто не сказал, что на нижнем уровне в штабе есть спортзал? Серьезно. Я что зря таскал свою пятую точку в город? Если Габриэль мастер слов, то мастер физических нагрузок — однозначно я. Включил радио на полную катушку, ни разу не подумав о том, что на первом этаже все может быть прекрасно слышно, и начал тренировку. Долгая разминка, включающая в себя небольшой забег, потом комплекс энергичных упражнений. Спустя час, все уже тяжело дышали, жадно выпивая сразу половину бутылок воды. Некоторые жалобно уставились на меня, всем своим видом моля о том, чтобы я не изобрел еще одно изматывающее упражнение. Пока я думал над дальнейшим планом тренировки, Финн, естественно, не удержал свой язык за зубами. Песня. Lizzo. Juice       — Думаю, на сегодня хватит. Мы уже устали, и я бы с радостью принял душ.       — Ты не уйдешь отсюда, пока я не разрешу.       — Не слишком ли много ты на себя берешь?       — Беллами, — подошел ко мне Габриэль, но говорил, смотря в упор на Финна, — думаю, дальше будем работать над самообороной. Я посмотрел на напарника. Идея самообороны мне понравилась, как и привилегия, в виде «случайно попасть в лицо Коллинзу», но Габ произнес следующую фразу быстрее меня.       — Я буду заниматься с Коллинзом, Грэхемом и Ашером. Что? Но… Эти слова так и не слетели с моего языка. Дверь в зал открылась, внутрь зашли Мерфи, Октавия и … Кларк.       — Габриэль, ты что издеваешься?       — Да брось, ты же футболист.       — Баскетболист, — процедил Финн. Я не слушал их разговор, мой взгляд был прикован к троице, которая только что здесь появилась. Правила Джахи не касались нас, что-то вроде поблажки, так как мы были первыми. Но, они здесь и они пришли.       — Что вы тут делаете?       — По тебе соскучились, — расплылся в улыбке Мерфи и подмигнул. Я удивленно поднял бровь.       — На самом деле, подумали, что нужна хорошая компания, — подхватила Тав. Что верно, то верно. За последнее время, мы виделись немного реже из-за свалившихся на голову обязанностей. Так что, я был рад поддержке с их стороны. Мой взгляд скользнул в сторону Кларк. Она тоже посмотрела на меня и приподняла левую бровь.       — Кхм, так мы работаем по группам? — Финн вдруг резко проявил интерес к тренировке, делая несколько шагов в сторону Кларк.       — Да, и ты идешь со мной, — Габриэль взял его за локоть и потянул за собой.       — Давай, Белл. Я быстро утру тебе нос, — Октавия шутливо ударила в мою грудь кулаком. Я усмехнулся, снисходительно посмотрев на сестру. Потом мы объявили о плане тренировки и о том, что нужно распределиться по группам. Я пытался понять, как мне уследить сразу за всеми, но меня спас Люк. Серьезно, почему этот парень протягивает руку помощи уже во второй раз? Мы поделились пополам. Естественно, я взял себе ту часть, в которую входил Коллинз. Мне доставляло мрачное удовольствие смотреть на то, как он уже в третий раз уступает Габу в силе. Ладно, сегодня я снизойду и подскажу ему пару приемов. Я обошел оставшуюся часть групп, почти все справлялись довольно хорошо. Утвердительно кивнул и решил, что могу позволить себе помешать Мерфи и Октавии.       — Да ладно, Джон, ты бьешь, как девчонка.       — Я в паре с твоей сестрой. И у меня всего одна жизнь. Я улыбнулся, показывая ему боксерские лапы. Он пару раз подпрыгнул на месте, качая головой из стороны в сторону.       — Ну, держись. Он ударил, а я даже не пошатнулся. Посмотрел на него, молча спрашивая: «это все?» Видимо, это дало ему некоторый стимул, потому что следующий удар, я хотя бы почувствовал. Минут пятнадцать спустя мне стало скучно, а вот Мерфи, напротив вошел во вкус. Он упорно прижимал меня к стене, и должен признать: он не так плох.       — Признай свое поражение, Блейк! — тяжело дыша, но с довольной ухмылкой, произнес он, останавливаясь.       — Я дал тебе поблажку.       — Ну да-да, конечно… — он не успел договорить. Октавия незаметно подошла к Джону сзади и щедро окатила его водой из бутылки. Как же хорошо, что у меня есть сестра. Я не сдержался и засмеялся, Тав тоже улыбалась, озорно сверкая глазами. Только Джон не разделял нашего веселья.       — Я. Вас. Ненавижу. Но в его голосе не прозвучало ни капли злости. В следующую секунду, он выхватил бутылку из рук Окти и вылил остатки содержимого на нее и меня.       — 1:1 Теперь мы втроем засмеялись. Я провел рукой по промокшим кудрям, которые теперь должно быть завивались еще больше. Ничем не примечательный момент, который на самом деле значит очень много. Мы продвинулись очень далеко, в наших взаимоотношениях. Все с той же улыбкой я наблюдал, как Октавия начала второй раунд, шутливо ударяя Мерфи кулаками. Тот не собирался сдаваться, отвечая ей щекоткой. Я театрально закатил глаза и махнул на них рукой, понимая, что повлиять на «битву» уже не смогу. Мой взгляд внезапно упал на Кларк, и я замер. Она тренировалась в паре с Лексой. Наблюдая за их четкими и хорошо отработанными движениями, я не заметил, как оказался рядом.       — И как? — спросила Лекса, опираясь руками на ноги и восстанавливая дыхание.       — Очень даже неплохо, — пожал я плечами, говоря чистую правду.       — Думаю, мы заслужили пару минут отдыха, — заметила Кларк, садясь прямо на пол и делая жадный глоток воды. Я не отрываясь смотрел, на ее движения, на ее промокшую футболку, показывающую рельефы тела и на ее губы, которые теперь стали влажными от воды.       — Уже выдохлась, Гриффин? — спросила Лекса, выводя меня из оцепенения. Кларк протянула ей бутылку и ответила.       — Нет, это ничто по сравнению с тренировками Кейджа. Лекса на секунду замерла, так и не сделав глоток, и опустила голову.       — Черт, я … прости, — Кларк резко встала и неловко провела рукой по волосам.       — Все нормально. Это в прошлом. Я нахмурился, переводя взгляд с одной девушки на другую, совсем не понимая причины заминки.       — Что-то не так?       — Вещи, которые не хотелось бы вспоминать. Слова Октавии, которые она сказала в тот далекий день, когда я, наконец, вернул ее, эхом прозвучали в голове. Это было ужасно, Белл. Все девять кругов ада в одном месте. Я снова посмотрел на девушек, на их виноватые взгляды, на эмоции, которые отражались на лицах, и на руку Кларк, замечая тот самый шрам на запястье. Я и забыл про него, забыл, что меня так сильно мучал вопрос: откуда он появился и как. Если ты о Кларк, то это совсем не то, что ты думаешь. К ней относились… жёстче. Точнее один из главных. Язык чесался от слов, которые не должны были прозвучать. Не сейчас, не в такой обстановке. Сколько раз я говорил, что Кларк самая загадочная загадка из всех загадочных загадок в мире? Один неверный шаг, и она отдалится от меня, поэтому я решил пойти обходным путем.       — Во всяком случае, вам это больше не грозит. И мне жаль за то, что произошло…       — Ты не виноват в этом, — тихо произнесла Лекса. Я повел плечами, но заметил на себе пристальный взгляд Кларк и повернулся. О, нет, этот взгляд был просто прожигающим, но я не мог прочитать его. Где-то в глубине этого голубого омута скрывалось неведомое мне чувство, но оно явно было положительным. Потому что в следующую секунду, уголки ее губ незаметно поднялись вверх, а черты лица стали более мягкими. Итог: Финн почти меня не доставал, спасибо Габриэлю. Может этот день не был таким ужасным…

***

Третий день начался с катастрофы. Я спустился из своей комнаты, едва раскрыв глаза, волосы представляли собой настоящий беспорядок, а на щеке скорее всего был след от подушки.       — Доброе утро, — зевая, произнес я. Несмотря на то, что уже было довольно поздно, на кухне сидела только Октавия, увлеченно читая какую-то книгу.       — Доброе, — не поднимая головы ответила она.       — Ты завтракала?       — Не-а, — Тав нахмурилась и быстро перелистнула страницу, ее глаза забегали между строчек. Я повел бровью, но решил никак не комментировать ее действия, вместо этого открыл дверцу холодильника, постоял, позируя перед наполовину пустыми полками, потом тяжело вздохнул и достал оставленные кусочки пиццы, и поставил в микроволновку.       — Нет, нет, нет, — Тав еще больше наклонилась над книгой, запуская руки в волосы.       — Что там у тебя? — я с интересом наклонился вперед, но не успел прочитать даже одного слова.       — Уйди.       — Да брось, — я подошел сзади и ткнул ей под ребра. Октавия дернулась и сразу ударила меня по рукам, быстро закрывая книгу.       — Не трогай меня, я слишком чувствительна сейчас.       — Тав, не принимай все близко к сердцу, — уже жуя пиццу, проговорил я, — это просто книга, у тебя еще страниц триста в запасе, рано паникуешь. Она закатила глаза, молча говоря: тебе не понять, просто замолчи. Я улыбнулся, потому что именно сейчас она выглядела как обиженная шестилетняя девочка. Но моя улыбка слетела с губ. Причиной стала внезапно открывшаяся дверь.       — Доброе утро, страна, — чересчур громко объявил Финн, уверенной походкой проходя внутрь.       — Что ты здесь делаешь?       — Пытаюсь завести друзей, — он широко улыбнулся, но вряд ли эта улыбка отражала его настоящие эмоции.       — Вынужден тебя огорчить, но друзей заводят немного иначе.       — Брось, Беллами, — он сделал шаг ко мне, — мы не очень хорошо начали, но признай, мы на одной подводной лодке и придется как-то выживать. Я фыркнул, снова кусая пиццу, делая вид, что меня ни капли не интересуют его слова. Но Финн откуда-то знал про рычаги, которые нужно использовать в тот или иной момент. Так он и сделал.       — На самом деле, я восхищен твоими поступками, — пауза. Я медленно поднял взгляд, чувствуя, как напрягается Октавия, пристально смотря на Коллинза, — правда. Брат рискует всем, чтобы спасти сестру, — Финн бросил быстрый взгляд в сторону Тав, — трогательная история. Вот только, что заставило тебя отойти от сценария? Ты ведь мог бы быть уже далеко отсюда, в безопасности.       — Это не твое дело.       — Мы с тобой похожи, — он проигнорировал меня, — мы хотим одного и того же. Сохранить жизнь тому, кто нам дорог.       — Очень сомневаюсь.       — Не веришь мне? — его зеленые глаза смотрели прямо на меня, в упор, — ты и я, мы одного поля ягоды.       — Ты смотришь, но не видишь, — покачал головой я, — ты эгоист, и думаешь только о себе. Он ухмыльнулся.       — Я эгоист? Думаешь, я не переживал за Кларк, когда она пропала? Думаешь, не пытался ее найти? Я был готов свернуть горы, ради нее.       — Но не свернул. И он взорвался, его глаза засверкали холодным пламенем, мышцы напряглись, на секунду, я даже испугался, что он сейчас разбудит весь дом.       — Считаешь, что раз вытащил ее оттуда, то она теперь принадлежит тебе? Ты ничего о ней не знаешь, ничего! Думаешь, что она обратит на тебя внимание, потому что ты примчался на белом коне, чтобы вызволить принцессу из башни? Она моя девушка, понял? Моя. Являясь полным кретином, Финн был далеко не дурак. Он почувствовал во мне «врага», как бы глупо это не звучало. Но. Я почти не видел Кларк за последние несколько дней, и я абсолютно точно могу сказать, что мы не давали никаких поводов для ревности. Мы не изобрели какой-то кодовый язык жестов, понятный только нам, у нас не было общих шуточек, фирменных фраз, я не знал какой ее любимый цвет, самый безумный поступок, который она совершала, ее самая яркая детская мечта, во сколько она перестала верить в Санта Клауса, ее счастливое число, какая у нее любимая песня и воровала ли она когда-нибудь Рождественские печенья и конфеты из маминого «тайника». Мы даже не смотрели друг на друга как-то по особенному. Ничего из этого списка. Но. Я вспомнил поцелуй, один единственный поцелуй, и инициатором была она. Может я плохо знал Кларк, но я провел с ней достаточно времени, чтобы понять одну простую истину: она ничего и никогда не делает просто так. И тут меня осенило. Финн пришел сюда далеко не из-за истории про «рыцаря на белом коне и принцессу в башне», он здесь не потому что я его сильно раздражаю и мешаю существовать. Он здесь из-за Кларк. Потому что она изменилась, потому что эта Кларк Гриффин уже не та девушка, которая согласилась быть с ним когда-то. Он сказал мне держаться от нее подальше, потому что не мог сказать это ей. Потому что в таком случае он потерпит поражение. Я смерил его презрительным взглядом, чувствуя, как внутри все еще полыхал огонь. Я мог бы сказать ему все это, мог бы унизить его, приведя тысячу причин, но не стал. Он не стоил пустой траты времени, сил и нервов. Я выше этого.       — Уходи. Финн удивленно вскинул брови, явно ожидая другой реакции.       — Просто уйди, пока ты не поднял дом на уши. Коллинз выпрямился и провел рукой по волосам. Бросил последний ледяной взгляд на меня и Тав и развернулся к выходу. Каждый из нас знал, что мы не сможем повлиять на Кларк. Выбор может сделать только она сама. Когда дверь закрылась, воцарилась тяжелая тишина, сопровождаемая неприятным осадком. Я смотрел в одну точку, а Октавия, казалось, пребывала в полнейшем шоке. Вечером Джаха сообщил, что ему нужно срочно уехать в город. Ратуша была оставлена, и Родос куда-то исчез. Это было не хорошо. Очень нехорошо. Я не находил себе места, страх сковывал изнутри, волнение легло тяжелым камнем внизу живота, меня трясло, я не мог нормально функционировать. Целый день мы с Габом провели в главном штабе, решая проблемы. Точнее он решал проблемы, а я крутился под ногами, только замедляя рабочий процесс, голова гудела, и я даже не запомнил ни одного поручения, которое должен был выполнить. Дело близилось к вечеру, Пол отпустил нас домой, но прежде нужно было заглянуть в дом Сотни. Уже было довольно темно, сентябрь, как ни крути, я поежился от холодного ветра и плотнее укутался в джинсовую куртку.       — Беллами! Габриэль! — облегченно выдохнула Лекса, появляясь из темноты. Судя по отдышке, она бежала, очень быстро бежала. В темноте я не мог разглядеть выражения ее лица и глаз, поэтому плохое предчувствие разожглось с новой силой.       — Что случилось? — первый нашелся Габ.       — Меня… отправил Люк, чтобы найти вас… Так. Люк прислал Лексу. Один адекватный человек отправил другого адекватного человека, чтобы найти нас. Все плохо. Посмотрев друг на друга, мы поняли, что подумали об одном и том же. Через пять минут мы замерли напротив дома с раскрытыми от удивления ртами. Изнутри доносилась громкая музыка и не менее громкие крики, кажется, где-то что-то разбилось, потом послышался задиристый смех. Боже, я даже не хочу представлять, что там происходит. Джаха уехал только утром, а они уже сорвались с цепи. Лекса махнула нам, призывая следовать за ней. В глаза ударил яркий свет от диско-шара, (откуда он здесь вообще?), на полу валялась разбросанная одежда, выпитые бутылки, крошки чипсов, и что-то еще, я даже не хочу знать что. Лекса повела нас вглубь дома, мимо пяти зашуганных ребят, разбросанных пластиковых тарелок и стаканов, и лужи пролитого алкоголя.       — Что случилось? — перекрикивая музыку, спросил Габриэль.       — Я была на набережной, с Кларк, Гласс и Люком, пятнадцать минут назад мы вернулись сюда и увидели… это. Песня. Halsey. Control Она замерла, а я случайно врезался ей в спину. В гостиной царил настоящий хаос. Я с ужасом заметил белые дорожки порошка, и не надо обладать сверхспособностями, чтобы понять, что это. Еще несколько человек кинулись к нам, прячась, как за спасательным щитом, у некоторых парней были следы от ударов на лице, а девушки… Порванная одежда, растрепанные волосы и отражение настоящего ужаса на лице. Следом выбежала Кларк, увидев нас, Гриффин заметно успокоилась, но так и не смогла произнести ни слова. Да и слова были не нужны. Я двинулся на задний двор и сразу начал усмирять Финна, который вцепился в Люка мертвой хваткой. Едва коснулся Финна как он сразу переключил свое внимание на меня. Я начал обороняться, несколько раз ударяя соперника. Силу не рассчитал, а он увернулся, поэтому мой кулак встретился со столбом. Резкая боль пронзила руку, и старые раны вновь открылись, давая о себе знать. Хорошо, что мне помог Габриэль. Мы быстро оттащили Коллинза, заламывая руки ему за спину, он долго вырывался, крича ругательства, со злостью смотря на меня и Габриэля. Его расширенные зрачки, учащенное дыхание и просто невыносимый запах алкоголя — самые яркие воспоминания дня. Вот вам и Финн Коллинз. Я поднял взгляд и столкнулся глазами с Кларк. Она дрожала, как осиновый лист, на лице четко читался отказ верить в реальность происходящего, а в глазах стояли слезы. Этот придурок напугал ее до смерти. Десять минут спустя, прибыла охрана во главе с Джейд, они увезли Финна, Грэхема и Ашера в штаб, чтобы запереть их в изоляторе, а также хорошенько промыть мозги и не только. Я не мог найти Кларк в доме, хотя прекрасно знал, что ей сейчас нельзя оставаться одной. Я должен был поговорить с ней и успокоить, хотя не был уверен, что найду нужные слова. Я не смог найти ее в доме, начал волноваться еще больше, и мог бы уйти, чтобы разыскать Гриффин. Но. Нужно было разобрать весь этот бардак, который устроил Коллинз. Два часа спустя я еле дошел до дома. Я очень устал и был эмоционально вымотан. Лекса, Люк и Гласс пообещали позаботиться об оставшихся ребятах, мы им поверили. Габ не отпускал меня до тех пор, пока я не уверил его, что обязательно обработаю руки, поем и посплю, ведь день выдался просто адски тяжелым. Я даже старался не думать о том, что будет с троицей, когда Джаха вернется. Если вернется… Я зашел в дом и сразу заметно расслабился. Здесь было тепло, уютно, это место уже успело стать родным. В воздухе витал приятный аромат, вызвавший возмущенное урчание желудка, рассеянный свет успокаивал уставшие глаза, мышцы заметно расслабились, внутренне беспокойство отпустило. Разве можно привязаться к месту? Видимо, можно. Я снял куртку и обувь, и только сейчас услышал приглушенный звук телевизора, или компьютера. Прошел в гостиную и замер, узрев милую картину, согревающую сердце. Рейвен и Октавия уснули в обнимку, свернувшись на диване рядом с Мерфи, который заботливо укрыл их пледом. Парень сидел близко к ним, явно боясь пошевелиться, потому что любое движение могло разбудить девушек, он даже не заметил моего присутствия, продолжал смотреть Сверхъестественное, кажется сезон третий, может четвертый.       — Джон? — тихо спросил я.       — М-м-м? — он обернулся, и я заметил, что он ел китайскую еду, вот откуда был запах, — выглядишь паршиво, Бел. Я лишь провел рукой по волосам, медленно кивая.       — Этот Коллинз, полный идиот, — продолжил Мерфи.       — Согласен, — я подошел к столу и с интересом поднял банку с незнакомым напитком, — что это?       — Понятия не имею, я купил то, что осталось. Я вздохнул, закусывая губу и борясь с желанием задать единственный интересующий меня вопрос. Может, Мерфи обладал даром предвидения, а может, у меня все было написано на лице, потому что он ответил сам, избавляя меня от пяти часов заламывания пальцев рук и поиска нужных слов.       — Кларк у себя. Мы пытались с ней поговорить, но она закрылась в комнате. Может, тебя выслушает. Внутри забилась надежда, я благодарно кивнул и, прихватив две банки с неизвестным напитком, поднялся наверх. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, которому скоро купят новую машинку. Но при виде закрытой двери, вся уверенность сразу испарилась. Не сдавались только бабочки упорно продолжавшие биться о ребра. Все просто. Зайти и поговорить. Два действия. Все нормально. Сделал глубокий вдох и постучал. В ответ, конечно, тишина. Постучал еще раз, снова тоже самое. Я не собирался сдаваться и поднял руку, но изнутри послышался приглушенный голос.       — Джон, я не хочу говорить сейчас, уходите, пожалуйста.       — Кларк, это я, — старался придать своему голосу твердость, но вышло не очень. Снова тишина. Я не знал, стоит ли звать ее еще раз, поэтому опустил голову, не решаясь видеть перед собой закрытую дверь. Может я стоял минуту, может час, но она не открыла. Я снова вздохнул и уже хотел уйти, как…       — Беллами? — ее голос прозвучал настолько тихо, что первые несколько секунд я думал, что мне послышалось. Обернулся, и сердце пропустило удар. Я никогда не видел ее настолько сломленной и уставшей, видимо, последние события и вся обстановка, сильно ударили по ее нервной системе. Кларк стояла, прижавшись к двери, на ней была толстовка, на пару размеров больше, волосы были растрепаны, глаза потухли, но в них было нечто похожее на надежду.       — Кларк, я… я подумал тебе нужно… — я замялся, не зная, что сказать, — подумал, что тебе нужно поговорить с кем-то. Обо всем. Она молчала, смотря на меня, я не мог прочитать ее эмоции, и уже подумал, что сказал, что-то не то. Почему люди не обладают способностью проваливаться сквозь землю?       — Твои руки.       — Ч-что?       — Твои руки. У тебя кровь. А она про это.       — Пустяки, — отмахнулся я.       — Заходи, — Кларк оставила дверь открытой, и ушла вглубь комнаты. Мне ничего не оставалось, как последовать следом. Ладно, если состояние моих рук беспокоит ее больше, чем она сама, то так тому и быть. Осторожно присел на кровать, поставив бутылки на тумбочку, заметил ноутбук, кажется, такой же был у Эбби.       — Почему ты никогда не обрабатываешь раны? И неужели тебе… нравится сбивать руки в кровь? Кларк открыла шкаф, я не смог разглядеть содержимое — там все лежало по полочкам и коробочкам. Удивительно, насколько сильно она любит порядок. Молча наблюдал за ее движениями, за тем, как она заправляет прядь волос за ухо, как закусывает нижнюю губу… Только потом до моего сознания дошло, что я так и не ответил на вопрос.       — Простая привычка. Ты же знаешь, что я частенько участвовал в боях? — она кивнула. — Это не доставляло мне никакого удовольствия, но мне приходилось этим заниматься. Безысходность, отчаяние, мысли о сестре помогали выиграть. А на следующий день, эти чувства отступали назад. Ничто больше не разрывало сердце. Оставалась только физическая боль. Ее перетерпеть проще. Кларк достала перекись водорода, бинты и села на кровать рядом со мной. Я смотрел на сосредоточенное лицо девушки, когда она взяла мою руку.       — Думаю, есть другие способы перебороть чувства, разрывающие изнутри.       — Например, рисовать? Я вспомнил все те разы, когда хотел посмотреть, что скрыто под черной обложкой ее альбома. Открыть сам, так и не решился, но однажды увидел ее рисунок, где-то за пару дней до дня Х. Конечно, никому не сказал об этом.       — Что плохого в рисовании? Слишком безболезненный метод? — она едва заметно приподняла левую бровь.       — Нет, просто я не умею. А у тебя получается неплохо. Я видел, как ты рисуешь. Я поздно понял, что ляпнул лишнего. Гриффин могла бы высказать мне по поводу того, что я брал ее скетчбук без разрешения. Это ведь ее личное. Один раз такой разговор у нас уже был. Но тогда все было не так. Кларк даже не напряглась, не отвлеклась от своего занятия, не посылала мне испепеляющий взгляд.        — Ты не злишься? — нахмурившись, спросил я.       — Нет.       — Но я же брал твои вещи. Личные вещи. Без спроса.       — И?       — В прошлый раз ты кричала. Сейчас даже не будешь посылать свой фирменный ледяной взгляд?       — Нет.       — Почему? Кларк подняла голову и долго смотрела на меня. Лучше бы она уже что-то сказала, потому что я чувствовал себя идиотом.       — Художник рисует картину, чтобы показать ее другим. Потому что он хочет, показать свои чувства, мысли. Он хочет поделиться с людьми частичкой своего восприятия, через краски и кисти. Ты взял мой рисунок. Ты зритель. Я художник. И все, что я хочу спросить — что думаешь о нем?       — О рисунке? Кларк кивнула. Я вспомнил, как он выглядел. Большое дерево. Старый дуб, к ветвями которого был привязаны самодельные качели. На ней сидела девушка, спиной, поэтому лица не видно. Рисунок был в тёмных тонах: мрачное небо, редко видневшееся звезда, листья дерева темно-зеленые, почти чёрные. Но там, вдалеке, виднеется светлый огонёк. Непонятно, свет в доме или что-то другое. Именно туда смотрела девушка на качели. Что я чувствовал? Грусть, печаль, одиночество. Кларк слушала меня внимательно, и только в самом конце добавила.       — Светлые огни в конце. То, на что смотрит девушка. Это надежда. Надежда, что все станет лучше. Надежда, что этот кошмар закончится. Я понял, что ей страшно. Даже несмотря на то, как она ведёт себя, ей страшно. Я бы хотел обнять ее и сказать, что все будет хорошо, что мы сможем пройти через это все вместе. Но не мог. Не мог, потому что мы были не настолько близки. Потому что это был наш с ней первый нормальный разговор за все время. Снова обнаружил, что Кларк это далеко не та девушка, образ которой я сначала нарисовал себе. Кларк принялась обрабатывать сбитые костяшки перекисью. Молча наблюдал, как она делает привычные ей вещи, но при этом не была похожа на обычного врача. Обычному врачу не обязательно придерживать руку пациента за запястья. Обычный врач не спрашивает пациента больно ему или нет. Не извиняется, стоит пациенту слегка поморщиться. Врачи делают эти же движения, которые делала Кларк в разы быстрее, не особо задумываясь о клиенте. Это просто перевязка. Поэтому сейчас Кларк не была просто врачом. Не знаю зачем, но она провела большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, держа руку немного дольше, чем требовалось. Тогда я поднял взгляд вверх, принимаясь изучать мягкие черты ее лица. Сейчас в тусклом свете ночника, зрачки ее глаз были расширены, в них, как в зеркалах отражалась комната. Локон светлых волос плавно опустился на ее лицо, но девушка не торопилась его смахнуть с глаз, — а мне потребовалось неимоверное усилие, чтобы не потянуться свободной рукой к ее лицу. Взгляд скользнул ниже, и я впервые заметил родинку над верхней губой. Не знаю, сколько бы я еще рассматривал, но меня остановило только то, что Кларк сама подняла взгляд.       — Ты жалеешь?       — О чем?       — Обо всем. — Кларк сощурилась. — Как часто ты вспоминаешь свою прошлую жизнь? Ту, которая была до того, как ты вмешался в эту историю. До того, как Октавию забрали.       — Моя жизнь всегда была так себе. То, что сейчас мы кто-то вроде изменников Родины, нас ненавидит сам Канцлер и пару раз я рисковал жизнью… все не так плохо.       — Врёшь. Кларк опустила взгляд и принялась забинтовать правую руку. Я непонимающе уставился на нее. Куда она клонит? Прежде, чем я успел задать этот вопрос, девушка начала говорить.       — Я уверена, что ты ждал, когда Тав исполнится восемнадцать, чтобы ее наконец-то отпустили из детдома. Неужели ты бы не хотел уехать куда-нибудь вместе с ней? Подальше от Нью-Йорка?       — Я думал об этом, но и этот город я люблю. И думаю, что его можно спасти, если сменить правительство.       — Тебе лишь бы все сменить, — она едва заметно улыбнулась. Песня. Harry Styles. The Chain (cover Fleetwood Mac); от автора — она идеально им подходит Я тоже улыбнулся. Надо же, эта девушка умеет шутить. Отметил про себя, что ей идет улыбка, настоящая, беззаботная. Вспомнил фотографию в доме Гриффинов. Тогда я впервые увидел ее. Так грустно, от того, что она редко улыбается. Ведь такие как Кларк, не заслуживают страха смерти. Такие, как Кларк заслуживают счастья, они должны улыбаться. А чего стоят эти голубые глаза? Они не предназначены для слез.       — Ты боишься? — тихо спросил я.       — Чего?       — Завтра.       — Ты имеешь в виду, боюсь ли я умереть? — после некоторой паузы спросила она. Судя по тому, как напряглось ее лицо, она серьёзно задумалась.       — Я не боюсь смерти, Беллами, — девушка посмотрела мне в глаза. — Смерть наша старая подруга. Она делает шаг ко мне, я два от нее, это бесконечный вальс. Но боюсь ли я потерять близких мне людей? Да, — она перевязала правую руку и теперь взялась за левую, еще один светлый локон медленно опустился на ее лицо. — И этот страх делает тебя слабым, уязвимым. Ты не можешь действовать и быть уверенным на сто процентов, что близкие тебе люди останутся в безопасности. Этому научил Кейдж. Она сделала паузу. Я не торопил ее. То, что Кларк хотела сказать сейчас, я никогда не слышал.       — В Сотне я быстрее всего привязалась к Октавии и Джону, ты уже знаешь об этом. И, не то, чтобы мы были знакомы с Лексой, но ее знала Тав, поэтому Лексе я тоже доверяла. Но проблема была в том, что ей стерли память и во второй раз, поэтому она не могла вспомнить меня.       — Второй раз?       — Да, — Кларк подняла глаза, — Мерфи, я и Тав сбежали во время собрания. Позже Миллер опоил нас каким-то ядом, блокирующим действия препаратов Ратуши.       — Миллер? Но как вы узнали, что он свой?       — Долгая история, — на ее лице опять появилась загадочная улыбка, но объяснять девушка ничего не собиралась. Гриффин опять сосредоточилась на перевязке, но ее движения так и оставались медленными.       — Кейдж поставил меня в пару с Лексой. Это был рукопашный бой. Не скажу, что я сильна в спорте, но один раз мне удалось повалить ее на пол. Кейдж дал приказ, ударить по голове, она бы точно потеряла сознание. Но я не могла. Точнее, если бы это была не настоящая я, то я бы выполнила приказ. Мне пришлось сделать это, — в ее голосе было столько боли, что сердце невольно сжалось, — но я колебалась, и он заметил это.       — Что он сделал тебе? — мой голос понизился.       — Оставил меня после тренировки. Он дрался жёстче, дрался так, будто я была втрое больше и сильнее его. Тело ломило от невыносимой боли, и наступил момент, когда я уже не могла сопротивляться. Я обессиленно скатилась вниз по стене, молча прося, чтобы это уже закончилось. Но я ошибалась… — пауза, — этот черный взгляд, полный неприязни и ненависти… Он сказал, что я слабая, никчемная. И оставил на моей руке порез. Блуждай в потемках, Проклинай свою любовь, Проклинай свою ложь       — Порез? В чем смысл? Кларк тяжело вздохнула и закатила рукав кофты.       — Кейдж ставил порезы на руках, чтобы все видели самого слабого из Сотни. Клеймо, за которое презирали. Я сглотнул, увидев длинный шрам на ее запястье. Будь у меня возможность, я бы сам оставил похожий шрам на лице этого ублюдка.       — Ратуша не прощает измен. Не терпит слабых. Гриффин встала и снова подойдя к шкафу, стала убирать бинты и перекись. Ее слова заставили меня, задуматься. И в итоге я произнес то, о чем думал последние несколько секунд.       — Ты считаешь, что любовь к близким делает тебя слабым? Девушка медленно кивнула, поворачиваясь ко мне.       — Я не понимаю тебя. Только благодаря мыслям о сестре, я вставал и шёл дальше. Только это давало мне сил, поэтому я не сдавался.       — Если твоей жизни и ее жизни будет угрожать опасность…       — Я всегда хотел, что бы Тав жила нормально. Поэтому мой выбор не изменится. Порви тишину, Проклинай свет, Проклинай тьму Кларк послала мне долгий взгляд, после чего убрала локоны с лица и снова села на кровать, поджав одну ногу под себя, а вторую согнув в колене. Недолго думая, я протянул ей бутылку непонятно с чем. Кинул беглый взгляд на перевязанные руки, и должен признать, что Кларк наложила бинты очень аккуратно. Гриффин открыла бутылку и скептически поморщилась.       — Боже, что это? Мне в нос ударил крепкий запах спиртного и я, усмехнувшись, ответил.       — Без понятия.       — Ты уверен, что это можно пить?       — Нет. Это принес Джон.       — С этого, нужно было начинать, Блейк. Она отставила бутылку в сторону и тяжело вздохнула.       — Это мог бы быть простой домашний уютный вечер. Гриффин сощурилась, о чем-то думая, а потом, бросив быстрый взгляд на меня, взяла ноутбук и принялась что-то быстро печатать. Я молча наблюдал за ее действиями, не понимая, что она ищет.       — Ты… ты не хочешь посмотреть фильм? Немного неожиданное предложение, но я не мог отказаться. Кларк выглядела такой мягкой и расслабленной, не хотелось рушить такой хрупкий момент.       — 11 друзей Оушена, последний фильм, который я смотрела в тот день… когда меня забрали…       — Ну, в таком случае мы обязаны его досмотреть, — это была не самая удачная попытка пошутить, но Кларк улыбнулась. И если… Ты не полюбишь меня сейчас, Ты не полюбишь меня никогда… Мы придвинулись к спинке кровати, она положила ноутбук так, чтобы нам обоим было удобно смотреть. Я не мог принять тот факт, что это все реально, и мы правда лежим на одной кровати вместе. Вдвоем. Еще утром нечто подобное казалось таким недосягаемым. Но Кларк не торопилась включать кино, она думала, и мысли эти были не самыми приятными. Я не хотел давить на нее. Она впервые раскрылась мне, и одно неверное движение или слово, и магия рассеяться.       — Я… прости меня. Сбила меня с толку второй раз за полчаса, фантастика.       — За что?       — За все, что сказала тебе, и за поступки, которые делала, — она говорила искренне, а я утонул в ее чистом небесном взгляде. Я кивнул, замечая, что Кларк заметно расслабилась и едва заметно улыбнулась. Вот только я, как всегда могу все испортить.       — Значит, мы теперь друзья? Если, конечно, твой парень не против. Идиот. Я полный идиот. Кто тянул меня за язык? В который раз я пожалел о том, что не могу провалиться под землю. Но Гриффин ввела меня в ступор уже третий раз за вечер.       — Финн… мы…он не мой парень. Больше нет, — в ее голосе слышалась тоска, но это нормально, особенно если учесть то, что они расстались. Стоп. Они расстались. Когда? Финн приходил ко мне утром! Приходил и устраивал разборки, от него точно не несло алкоголем, значит….       — Мы поссорились сегодня днем. Он… он словно уже не тот человек, которого я когда-то любила. Хотя я не уверена, что это была любовь. Кларк говорила спокойно, размышляя, я даже не уверен, что она сказала это мне. Я думал лишь о том, что Финн больше не был ее парнем, а она не была его девушкой. Я понятия не имел, из-за чего они поссорились, да и не думаю, что это очень важно. И наверно поэтому он устроил этот хаос в доме.       — Ты жалеешь?       — Нет, — после паузы ответила она, — я приняла это решение. Но то, что он устроил… я испугалась.       — Он будет в порядке. Кларк едва заметно кивнула и поправила снова упавшую на лицо прядь волос, после чего включила фильм. Я устроился поудобнее, положив руку под голову и смотрел, на начальные титры.       — Спасибо, — тихо произнесла Кларк, — за поддержку. Повернулся к ней, мягко улыбаясь.       — Пожалуйста. Я все еще слышу, как ты говоришь, Что ты никогда не порвешь нить, что соединяет нас Ее слова прозвучали тепло и искренне, мы сделали очень большой шаг вперед, она многое мне рассказала. Мне понравилось узнавать ее, открывать для себя совершенно другую сторону. Должен признать, это были лучшие полтора часа в моей жизни. Мы соревновались, кто предскажет большее реплик Дэнни Оушена. Я проиграл практически сразу. Это был любимый фильм Кларк, и она доказала, что знает его лучше, чем никто другой. Мы смеялись, и я стремился запомнить каждое мгновение этого вечера. Но у всего хорошего есть конец, так и фильм закончился, а я даже не заметил. Зевнул, легонько потягиваясь, и уже хотел открыть рот, чтобы сказать что-то, как замер. Кларк заснула. Заснула, положив голову на мое плечо. Я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее, и слегка скосил глаза вбок. Она была олицетворением мира и спокойствия. Я смотрел на нее несколько секунд, не отрываясь. В груди что-то защемило. Мне хотелось приобнять ее за плечи, прижать к себе, защитить от всех и всего. Обычно такие чувства я испытывал только к Октавии. И я впервые решил задать себе вопрос напрямую: люблю ли я ее? И ответ на этот вопрос очевиден. Он лежит на поверхности. Я знаю его. Но не могу признаться в этом. Я не мог остаться с ней, хотя был бы не против, скорее всего. Осторожно встал, аккуратно опуская ее голову на подушку. Потом убрал ноутбук, и поставил его на тумбочку. Кларк поморщилась, но не открыла глаза. Решив, что ей может быть холодно, я укрыл ее одеялом и задержал ладони на ее плечах немного дольше, чем требовалось. В самую последнюю секунду, не сдержался и прошептал.       — Спокойной ночи, принцесса. Мы способны стремительно распрощаться с любой из вредных привычек — бросить курить, отказаться от спиртного, перестать есть сладкое перед сном. Но есть такие вещи, не поддающиеся силе воли. Забыть или разлюбить, к примеру. Все, что рождается в сердце, навсегда в нем и остается. Тоже самое случилось с Беллами. Он привязался к ней, и он не мог просто взять и отпустить то, что успел полюбить. Потому что полюбив однажды, уже нельзя забыть навсегда. Потому что в душе все равно остается след. Потому что отпустить ее гораздо выше его силы воли.

… и стены рухнули…