Мой самый страшный комар

      Майк всю жизнь с необъяснимой страстью любил животных. Сотни журналов, приключенческих книг с соответствующими обложками, энциклопедий, дисков с фильмами, плакатов, комиксов, рисунков собственноручного исполнения, фигурок, мягких игрушек — всё это годами пылилось в его комнате, регулярно подчищалось, но в итоге сохранялось в творческом беспорядке на полках, столе, в ящиках шкафа и комода, под кроватью, на любой другой ровной поверхности. Но вот ирония: из-за аллергии мамы на многие виды шерсти и неприязни отца к братьям нашим меньшим родители строго-настрого запрещали ему заводить питомца. Майку удалось уговорить их лишь на аквариумных рыбок, которые, молчаливые и слоняющиеся туда-сюда без конкретной цели, спасали его от острого одиночества. Порой он смотрел на них, красивых, изящных, шевелящих губами и заглядывающих огромными глазами в потаённые глубины души, улыбался и думал, что это только начало. Осталось переехать от родителей и начать самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Только и всего!       Чем старше становился Майк, тем сильнее крепла его любовь к животным и, в связи с серьёзной увлечённостью мистикой, навеянной давным-давно друзьями-одногодками, к мифическим существам, похожим на них. Драконы, пегасы, единороги, фениксы, химеры, гиппогрифы, грифоны, кракены — каждое создание, сколько-нибудь похожее на животное, Майк коллекционировал в виде изображений в скетчбуке. За годы тренировок он хорошо обучился навыкам рисования, потому в шестнадцать мог без особых затруднений запечатлеть на бумаге любого зверя, реального или выдуманного.       Особое место в его сердце занимали оборотни — единственные создания, имевшие нерушимую связь с человеком, поскольку им приходилось жить то в одном, то в другом теле. Красивые, сильные, невероятные существа, способные принимать звериный облик, но при этом остающиеся людьми. Майк несколько скетчбуков потратил на рисование оборотней в различных ракурсах и интерпретациях. Они его вдохновляли. Восхищали. Пленяли своей необычностью. Он так хотел, чтобы они существовали не только в его голове! Но всё это не более чем детские мечты.       А детские мечты иногда сбываются.       Часы показывали десять вечера. Майк сидел за столом в окружении учебников, тетрадей и пишущих принадлежностей, но вместо домашней работы занимался рисованием нового фантастического создания, возникшего в воспалённом воображении. Родители не должны пронюхать, что он снова отлынивает от школьного проекта. «Разберусь в другой раз», — говорил себе Майк уже больше недели. А до сдачи оставалось всего несколько дней…       Над ухом раздалось противное жужжание. Майк вздрогнул и махнул рукой над головой в попытке отогнать чудовищного монстра. Он очень любил животных, даже пауков готов был затискать до полусмерти, но природа создала только одно существо, которое вызывало в душе Майка ужас и отвращение. Мерзкие, страшные, жуткие создания. Комары.       Жужжание не прекратилось, но стало раздаваться чуть дальше. «Надо закрыть окно», — решил Майк. Не хватало только, чтобы эти монстры слетелись в огромном количестве.       Он встал, потянулся, посмотрел на потолок. Около десятка маленьких комаров и мошек кружили вокруг люстры.       — Чёрт подери, надо тащить «раптор», — выдохнул Майк с потаённым испугом и направился к окну, недовольно созерцая небольшую дыру в москитной сетке. И когда она успела порваться? Почему? Неужели бродячий кот залез и разодрал? Неудивительно, что куча насекомых налетела.       Он закрыл окно и с тяжким вздохом вернулся взглядом к потолку. Ладно хоть до жути громкое жужжание прекратилось, а то раздражало невероятно. Как будто тот комар его преследовал. Бр-р.       Майк направился к столу, помня, что «раптор» находится в одном из ящиков. Но до стола он так и не дошёл: остановился, парализованный животным страхом, на некотором расстоянии от него, глядя гигантскими глазами на страшное существо, сидевшее прямо на альбомном листе с новым рисунком. Комар. Огромный. Не из тех больших комаров, которых он всегда боялся больше, чем обычных мелких. Ог-ром-ный. Дюймов пять длиной и три высотой. С огромными, тонкими, мерзкими лапами. Гигантскими крыльями. Длиннющим хоботком, прижатым к тетрадному листку, словно он пытался высосать из него душу, вложенную художником. Огромные чёрные глаза. Огромное массивное тело. Ночной кошмар во плоти.       Майк с трудом подавил рвущийся наружу крик, смешанный с тошнотой и головокружением. Сердце колотилось на уровне глотки, перед глазами потемнело от страха. Вот кто жужжал. Вот этот. Огромный. Гигантский. Страшный. Это чудовище.       Слёзы навернулись на глаза от усиливающейся панической истерики. Майк сделал несколько шагов назад, не сводя взгляда с чудища. Откуда он взялся? Неужели такие бывают? Может, это мутант? Насекомые не могут быть размером с добротного хомяка!       Он нащупал одной рукой книгу на полке шкафа. Неважно, что это за произведение, неважно, что он собственными руками загубит рисунок, над которым корпел часа полтора. Мир перестал существовать. Был только огромный комар на столе. Был только дикий страх в сердце. Была только накатывающая паника.       Майк неторопливо подошёл к столу, осторожно поднял книгу в дрожащих руках. Комар сидел на месте и не шевелился. Нельзя дать этой гадине взлететь. Сейчас.       Майк со всей силы шлёпнул книгой по столу. Раздался громкий хлопок о древесину. Книга всё ещё тряслась в руках. Майк очень и очень медленно отвёл её в сторону, готовый лицезреть мерзкую желтоватую гемолимфу или кровавое пятно на альбомном листе, но он ничего не увидел, кроме огромного комара, сидевшего на своём месте, как ни в чём не бывало.       Ужас застыл в глотке. Майк забыл, как дышать.       Комар остался не в восторге от поползновений в свою сторону. Стоило только Майку отвести руку с книгой в сторону, как чудище резко взметнулось в воздух и подлетело к его лицу.       Нечеловеческий крик сотряс стены дома. Майк кошкой прыгнул на кровать, махая книгой в надежде сбить ужасающего монстра, который пытался подобраться к нему.       — Уйди, уйди, уйди! — верещал Майк, умываясь крокодильими слезами. Сердце колошматило рёбра, грозясь снести грудную клетку и врезаться в гигантского комара. А тот не собирался униматься: приближался к Майку, избегал ударов книги и снова подлетал с другого бока. «Мне конец, оно сожрёт меня, я его разозлил!» — билась в висках истерическая мысль. Комар не собирался отставать, не терял надежды добраться до Майка.       Тот с громким визгом спрыгнул с кровати, подскочил к столу, со скоростью молнии выхватил из ящика спрей от комаров и брызнул прямо в чудовище, уже подлетевшее к нему на опасно близкое расстояние. Комар с оглушительным жужжанием забился в воздухе и, с трудом долетев до подоконника, грохнулся на него. Майк знал: надо действовать очень быстро. Он поднял с пола уроненную книгу и подбежал к подоконнику, принявшись со всей силы долбить по комару в надежде уничтожить это мерзкое создание. А тому хоть бы хны — продолжал сидеть на месте и недовольно шевелить крыльями. Майк отчаянно захрипел, возвращаясь к столу за аэрозолем и снова подходя к комару.       — Я тебя уничтожу! Умри! Сдохни! — с нескрываемой ненавистью прокричал он, направляя аэрозоль на комара и поднимая над головой книгу. Но тут произошло необъяснимое. Комар начал светиться, как загорающаяся лампочка. Майк с испуганным визгом долбанул книгой. Но попал уже не в комара, а в смуглого черноволосого парня, одетого в тёмный костюм. Парень болезненно насупился. Майк брызнул ему в лицо аэрозолем — интуитивно, не осознанно.       — Да хватит уже! — просипел парень, потирая покрасневшие глаза и хрипло кашляя. — Хорош! — Он выставил перед собой руку, закрываясь от намечающегося удара книгой.       — Где. Это. Чудовище? — одними губами прошептал Майк, трясясь всем телом от пережитого ужаса.       — Для начала успокойся, ненормальный. — Убедившись, что больше не получит по голове книгой, парень позволил себе вцепиться пальцами в подоконник.       — Ты… ты кто? Что ты тут делаешь? И где комар? — Майк, выпучив глаза ещё шире, чем раньше, мелко пятился назад. — Ты что… ты… ты…       — Давай, скажи это, — хмыкнул парень, наблюдая за его состоянием. — Я не бледный, но сосу кровь. Передвигаюсь быстро и незаметно. А ещё…       — Ты… комар? — даже не вслушиваясь в то, что вещал незнакомец, проговорил Майк.       — Бинго! — похлопал в ладоши парень, спрыгивая на пол. Майк резко выставил вперёд руку с аэрозолем. Парень вжался в край подоконника. — Давай без этого вот.       — Изыди, нечистый, — шептал Майк, прижимаясь спиной к дверце шкафа.       — Я пришёл с миром.       — Ты адское создание. Изыди.       Парень хихикнул:       — Ты смешной.       — А ты чудовище.       — Я не чудовище. Я комар.       Майк тяжело стукнулся затылком о дверцу. Он категорически не понимал, что происходит. «Может, я надышался аэрозолем и мне всё это мерещится?» — думал он, дрожащей рукой поднимая спрей на уровень глаз. Наверное, комар успел укусить его, заразил жуткой болезнью и теперь у него галлюцинации. Насекомое отныне выглядит как человек. Надо же, на что готово перепуганное сознание, сломленное страшным ядом!       Странно, что он всё ещё мог здраво мыслить. Да и вообще всё кругом оставалось таким же, только комар стал парнем. Подумаешь!       — Ладно, к делу, — выждав паузу, проговорил незнакомец. — Где я могу найти местного короля?       — К-какого ещё короля? — прошептал Майк, прижимая аэрозоль к груди. Ни за что не уберёт, пока этот монстр разговаривает с ним в его комнате.       — Эм… — нахмурился парень и недоуменно взлохматил вьющиеся чёрные волосы. — Погоди, ты что, реально не в курсе?       — О ч-чём ты вообще говоришь? — Майк едва удержался от потребности сползти вниз по стеночке. Ноги не держали. Мозги не работали. Нервы сдавали.       Брови незнакомца удивлённо взметнулись вверх.       — Надо же, — пробормотал он, неловко разминая руки. — Так вот почему ты так орал, когда я пытался показать тебе метку.       — Какую? К чёрту? Метку?       Хотелось вопить и плакать от безысходности положения, но Майк не девчонка, слёзы не льёт. Разве что в роковые моменты, когда огромные комары пытаются сесть ему на лицо.       — Так. Всё. Я понял. Сядь, успокойся. — Парень сделал пару шагов в сторону Майка. Тот снова вооружился аэрозолем. — Эй.       — Не подходи ко мне! — повысил голос Майк, с трудом удерживая онемевшее тело на ногах. Казалось, что он вот-вот свалится без чувств: настолько шокировала его ситуация.       — Ох, приятель, ты серьёзно? — Незнакомец осторожно обошёл его по дуге, приближаясь к выходу из комнаты. — Давай я просто спрошу у взрослых, ладно?       Майк швырнул в него книгу, и она ударилась о стенку возле чужой головы.       — Не смей ходить по моему дому! — крикнул он, направляя на парня аэрозоль. Тот выставил перед собой руки в защитном жесте.       — Ну всё, всё. Я безобидное создание.       — Ты чудище.       Парень закатил глаза, показывая пронизанную ярко-красными капиллярами склеру.       — Ну и кадр. Ладно, чел, я посижу за шкафом, как успокоишься и будешь готов поболтать, зови. Крикни там что-то типа «большой и страшный комар». Придумаешь, в общем.       Парень засветился, взорвался искрами и обратился в уже знакомого гигантского комара. Майк взвизгнул, замахал руками, выронив аэрозоль, и отпрыгнул на кровать. Комар осуждающе повисел в воздухе, жужжа и наблюдая за ним, а потом смотался за шкаф и пропал в темноте.

* * *

      Стрелки часов показывали полночь. Майк всё ещё сидел на кровати, не сводя болезненного взгляда со шкафа. За минувшие полтора часа он успел укротить дыхание, успокоить расшалившиеся нервишки и несколько десятков раз всё обдумать. В итоге пришёл к выводу: либо он рехнулся, либо с ним происходит что-то невероятное. Проверять было слишком страшно. Он не мог найти в себе силы позвать страшенного комара из-за шкафа. Что, если всё произошедшее ему привиделось? Что, если никакого парня и не существовало? Что, если гигантское чудовище вылетит и сожрёт его?       Постепенно мысли перешли на более низменные проблемы. Комары, до сих пор кружившие вокруг люстры, начали охоту и теперь по одному подлетали к Майку в надежде полакомиться свежей кровью. Он безжалостно брызгал аэрозолем на каждое мерзкое создание, с отсутствующими на лице эмоциями наблюдая за тем, как они, пища от боли, падают на пол. «Надеюсь, этот монстр, сидящий за шкафом, увидит их казнь и побоится вылезать оттуда», — самодовольно размышлял Майк. В конце концов он так осмелел и уверовал в свои силы, что поднялся с кровати, поставил в центр комнаты стул, забрался на него и принялся сносить оставшийся у люстры гнус струями верного аэрозоля. В комнате вскоре встал отвратительный смрад. Насекомые безжизненно попадали на пол. Майк злорадно усмехнулся, но тут же напрягся всем телом, услышав мощное жужжание. Огромный комар вылетел из-за шкафа и, стучась о стенку, полетел к открытой двери.       — О чёрт! — выдохнул Майк, когда Комар покинул комнату. Подскочив к двери, он захлопнул её и устало упёрся лбом в деревянную поверхность. Родителей не было дома этой ночью, так что им ничего не угрожало. А этот комар, как надеялся Майк, сдохнет от голода, пока летает по комнатам. Сколько там комары живут? Три дня? «Надеюсь, что два дня он уже прожил».       Он около получаса стоял у двери, вслушиваясь в царящую в доме тишину, а потом решил отправиться спать. Комар не залетит. Парень привиделся. Ничего не случилось. Просто там, за недоступной дверью, летает отвратительное чудовище. Пока Майк в комнате, он защищён от зла…       Внизу что-то с грохотом рухнуло. Вслед за этим вдребезги разлетелась посудная принадлежность. Потом ещё одна. И ещё…       Майк с протяжным воем вывалился из комнаты и, включая по пути свет в каждом новом помещении, спустился на первый этаж, держа в вытянутой руке аэрозоль.       В кухне он обнаружил разбитые кружки и тарелки, до тех пор тихо-мирно стоявшие помытыми у раковины, и тостер, беспомощно развалившийся на полу. На столе сидел Комар, упершись передними лапами в края блюдечка, наполненного клубничным джемом, и углубившись хоботком в самый его центр. Майк замер в дверях с аэрозолем, созерцая этот беспорядок с нескрываемым ужасом. Притом он постоянно держал в зоне видимости Комара, который как ни в чём не бывало подъедал их запасы джема. Открытая банка, кстати, тоже стояла на столе. «А что, если…» — Майк не додумал: сразу воплотил в действие. Книга оказалась бессильна против Комара, а вот дно банки…       Он вцепился пальцами в своё новое оружие, поднял над головой ничего не подозревающего Комара и долбанул его, прижимая к столу. Тот в последний момент втянул хоботок, но лапки оказались прижатыми и теперь беспомощно елозили по джему. «Предсмертные конвульсии», — с надеждой подумал Майк. И оставил банку. Если она вдруг не раздавила его, то по крайней мере не даст возможности двигаться…       Банка закачалась и упала. Комар выпрямился, встряхнул крылышками и, противно жужжа, поднялся в воздух, направляясь к Майку. Тот, оснащая речь благими матами, попятился назад и упёрся спиной в холодильник. Комар завис в воздухе в нескольких дюймах перед его лицом. Майк не мог избавиться от ощущения, что его фасеточные глаза смотрят с осуждением.       — Убей меня сразу и не мучай, — прошептал Майк, закрывая веки. Его снова начало трясти от ужаса. Сейчас этот монстр высосет из него всю кровь до последней капли. Банку он ему точно не простит.       — Инсектофобия, конечно, вещь страшная, но я впервые вижу такого ненормального психа, как ты, — заявил знакомый голос. Майк приоткрыл сначала один глаз, потом другой. Парень сидел на стуле и водил пальцем по джему в блюдце, затем поднёс палец ко рту и облизал.       — Ты… ты настоящий, — с облегчением произнёс Майк. Значит, он не сумасшедший. Этот Комар действительно умеет превращаться в человека.       — Вот это открытие, поздравляю, — съязвил парень. — А теперь отвали от меня. Я обиделся.       — Поч-чему? — ошарашенно заморгал Майк.       Тот развёл руками, поднимая брови.       — Действительно! Ты всего лишь пытался меня убить. Даже после того, как мы познакомились.       Жгучий стыд внезапно схватил за загривок, хорошенько встряхнув.       — Мы не знакомились, — пролепетал Майк в попытке оправдаться.       — Ну, я Лиам. А ты Майк, я в курсе, — лениво отозвался Комар, продолжая поедать джем. Уловив повисший в воздухе молчаливый вопрос, он добавил: — Я тебя знаю. Мы учимся в одной школе.       Челюсть Майка от удивления упала на пол.       — Да ладно, ты старшеклассник, а мы знаем всех старшеклассников. Это вы о нас ничего не знаете, — хихикнул Лиам, подливая из банки ещё немного джема. Майк поднял челюсть с пола и закрепил на прежнем месте.       — Так ты… ты… кто? — наконец спросил он.       — Я же сказал. Лиам я.       — Боже, не делай вид, что не понимаешь, о чём я.       Лиам вместо ответа приглашающе ткнул пальцем в ближайший стул. Майк рухнул на указанное место, поставив на стол аэрозоль, навострённый распылителем прямо на собеседника. Лиам нервно сглотнул и отодвинул банку с джемом подальше от зоны досягаемости Майка. На всякий случай. «Мне хватит и аэрозоля, чудище», — подумал Майк, скрещивая руки на груди.       — Начну разговор, только когда ты перестанешь мне угрожать, — сказал Лиам, возясь на стуле. Майк нехотя отставил спрей подальше. Если что, он всегда может подняться и дотянуться до него.       — Ладно. Рассказывай.       Лиам посмотрел с обидой.       — Ты ведь даже не извинился.       Майк фыркнул:       — Ну, извини.       Лиам скривил губы. Он выглядел очень расстроенным, словно его искренне задевала неискренность Майка.       — Я пока не воспринимаю тебя как человека, — пояснил Майк. — Ты всё ещё чудище.       — Я не чудище, — пробормотал Лиам, отводя взгляд. — Комары такие же живые существа, как и ты, просто образ жизни совсем другой.       — А мне-то что с этого?       Взгляд Лиама вернулся к Майку и обжёг пылким энтузиазмом.       — А то, что нельзя ненавидеть живых существ просто за то, что они тебя не устраивают!       Майк сокрушённо покачал головой.       — Слушай, если ты собираешься читать мне лекции про насекомых, то лучше сразу завязывай. Я терпеть не могу всех, кто имеет больше четырёх ног, летает и сосёт кровь. И от того, что некоторые из них умеют превращаться в людей, я насекомых не полюблю.       На самом деле он был нейтрален к большинству членистоногих. Даже мухи, осы и клещи не пугали его. А вот комары… жуткая жуть.       — Ладно, приятель, я понял, — тяжко вздохнул Лиам. — Не хочу ссориться. И пугать тебя я тогда тоже… не хотел. — Он говорил это так честно и прямо, что Майк плотно сжал губы от угрызений совести. Нельзя жалеть комара! Нельзя! Это всего лишь гадкое насекомое. То, что он может обращаться в человека, ещё о человечности не говорит. — Так что ты тоже извини. Я просто решил, что ты в курсе о королевских двукрылых.       — Нет, не в курсе.       — Хм. Тогда я даже не знаю, с чего начать, — протянул Лиам, слизывая с блюдечка джем. Когда он снова потянулся к банке, Майк встал из-за стола, заставив Лиама нервно вздрогнуть, и, схватив джем, убрал его в холодильник. «Да он теперь тоже меня боится!» — одновременно с жалостью и воодушевлением подумал Майк. Вот вроде неправильно радоваться, но радостно. Грустить тоже неправильно, но грустно.       — Начнём с того, что хватит переводить наш неприкосновенный запас. — Заметив краем глаза понуро опущенную голову, Майк коварно усмехнулся. — Ты разве не ешь обычную еду?       — Ем, когда в человеческом виде.       — Тогда я могу предложить тебе жареное мясо и варёную картошку.       — Но я хочу джем.       Майк бросил задумчивый взгляд на полупустую баночку, вспомнил, как мама на днях обещала сварганить что-нибудь с остатками джема, и сказал:       — Нет.       — Ты жестокий, — окончательно расстроился Лиам. Майк с тяжким вздохом вернул ему джем, добавив к банке столовую ложку. — Ура!       — Кровь ты не пьёшь? — опустившись на свой стул, Майк задал давно интересующий вопрос. — У комаров ведь только самки пьют кровь.       — У комаров — да, — отозвался Лиам, неумело орудуя ложкой и запихивая в рот порцию джема. — У оборотней — нет.       По спине Майка пробежал холодок.       — Значит, ты — оборотень?       — Хм, я думал, это и без пояснений понятно.       — Ну да, конечно…       Майк откинулся на спинку стула, неслышно постукивая пальцами по краю стола. Он всегда думал, что, наткнувшись на сверхъестественное явление, испытает невероятный шок, но сейчас в душе царил непроглядный мрак. Словно он был готов к такому повороту в жизни, но поворот этот его совершенно не устраивал. Мечты о волках, лисах, котах, львах, тиграх, медведях и прочих грандиозных животных, в которых мог превращаться человек, разбились вдребезги о вырисовывающийся в памяти силуэт огромного комара, сосущего джем из блюдечка.       — От твоего аэрозоля голова кружится, — пожаловался Лиам. — Неужели нельзя было просто прихлопнуть мошкару, если она тебя так не устраивала?       — Я не хочу пачкать руки этой дрянью, — скривился Майк, испытывая непередаваемое отвращение от одной только мысли о прилипшем к коже комарином трупе.       — Жесть, — прокомментировал Лиам, перестав поглощать джем. — Я видел очень много арахнофобов, но чтобы так комаров ненавидели… никогда.       — Пауки милые. Комары — жесть.       — Комары милые. Люди — жесть.       — Комары хуже.       Лиам пожал плечами и снова пустился во все тяжкие. Банка джема стремительно пустела.       — Значит, кровь ты всё-таки пьёшь? — снова спросил Майк. Ему было крайне важно убедиться.       — Да, пью периодически.       — Фу, — поморщился Майк. — Просто фу.       — Ой, да хватит. Мы пьём кровь не так, как обычные комары. — Поймав вопросительный взгляд, Лиам пояснил: — Знаешь клещей? Они кусают безболезненно, незаметно, вспрыскивают в кожу обезболивающее средство. Мы так же, наша слюна стерильна. А укус обычного комара вызывает зуд, так как они вводят в кожу антикоагулянты и белки, с которыми борется имунная система, вырабатывая гистамин. Гистамин же вызывает отёк и зуд.       Майк сидел с огромными от удивления глазами ещё несколько секунд после того, как Лиам закончил говорить. Да он не так туп для комара. Да и для парня его возраста тоже.       — Сколько тебе?.. — Чего? Дней? Лет? Месяцев? Столетий?       — Через три дня пятнадцать, — отозвался Лиам. — Лет, лет, не смотри так, оборотни не бессмертны.       — Ох, ладно, гений, — пробормотал Майк, хватаясь пальцами за пульсирующий висок. — А сколько вообще вы живёте?       — Как люди. Лет шестьдесят-семьдесят в среднем. Кто-то больше, кто-то меньше.       — А комары?       Лиам хитро улыбнулся.       — А тебя вдруг стала интересовать тема комаров? — Он задумался на несколько мгновений. — Самцы дней десять. Самки почти два месяца.       — Мой мир перевернулся, — прижав ладонь к губам, прошептал Майк.       — Не думаю, что ты хотел спросить об этом, — заметил Лиам, соскребая со стенок банки остатки джема.       — Да. Зачем ты уронил тостер и разбил посуду?       Ответом послужил виноватый взгляд.       — Ты сам меня обрызгал своей вонючкой и дискоординировал, а я был голоден и искал еду. Ну, не очень аккуратно искал…       — Ты уронил тостер в теле комара? — обескураженно спросил Майк.       — Да, а что такого?       Майк лишь руками развёл. Затем вплёл пальцы в волосы, потормошил их, собираясь с мыслями. Всё его нутро восставало против того, чтобы он узнал правду об этом парне. Он страшно хотел распутать клубок тайн и противоречий, но в то же время безумно боялся услышать ответы на свои вопросы. Проблема не в том, что новая информация обогатит его багаж знаний. Проблема в том, что он не чувствует себя готовым принять невообразимо большой поток объяснений.       — Ладно, я вижу, что ты парень нормальный, просто слегка пришибленный, — неожиданно заговорил Лиам, отставляя банку с джемом. Он наклонился, поднял с пола тостер и поставил на место, после чего опустился на корточки перед разбитой посудой и принялся собирать осколки.       — Кто из нас пришибленный? — съехидничал Майк. Лиам либо не услышал, либо пропустил мимо ушей.       — Раз на твоём доме стоит королевская печать, значит, кто-то из живущих здесь тоже оборотень.       — Если бы у меня дома были оборотни, я бы узнал об этом первым.       — Что ж, видимо, оборотень тебе об этом не говорит, — хмыкнул Лиам, один за другим выбрасывая осколки в мусорный бак. — Твои родители тебе родные?       — Эм… да.       — И с вами никто больше не живёт? Может, кто-то из родственников? — Он расчистил пол от остатков битой посуды и вытёр ладони об обтягивающие чёрные штаны, больше похожие на женские лосины, после чего уселся на своё место, уставившись на Майка.       — Нет. Только мы втроём.       — Хм. Тогда варианта два. Либо король скрывается в истинном обличье, что маловероятно, либо один из твоих родителей вовсе не человек.       Майк вылупился на него, как на восьмое чудо света, не веря своим ушам.       — Ладно, не бери в голову, — беззаботно махнул рукой Лиам, желая перевести тему.       — Как это «не бери»? Ты говоришь, что один из моих родителей — кровосос, и я не должен брать это в голову? — Майк готов был сорваться, но ещё держал себя в руках. Лиам бросил на него быстрый взгляд.       — Необязательно кровосос. Кроме комаров-оборотней есть ещё мухи и пауки. Говорят, что некоторые бабочки сохранились, но доказательств нет уже лет двадцать.       Майк снова схватился за голову, после чего возвёл руки к потолку в безмолвном отчаянном жесте.       — Блин, извини. — Лиам подорвался с места, успокаивающе покачивая выставленными вперёд открытыми ладонями, словно пытался удержать Майка на месте. — Ты не готов это всё принять. Я просто волнуюсь. Впервые рассказываю кому-то о том, что мы существуем. Типа… это наша тайна, мы не должны говорить кому попало. Но ты меня уже видел, так что имеешь право знать, и… м… Чаю хочешь? — Он схватил чайник, набрал воду и поставил закипать. Затем развернулся, упёршись спиной в столешницу, и, крутя между собой пальцы, уставился на Майка.       — Просто расскажи мне всё по порядку, — после затянувшейся паузы попросил тот, когда понял, что волнение начало сходить на «нет». — Я ничего о вас не знаю. Абсолютно. Возьми это за основу и объясни с самого начала.       — Ну… ладно. — Лиам снова опустился на свой стул, поджав к груди тонкие ноги, согнутые в коленях. — Я попробую. Ничего не обещаю, конечно.       — Давай уже.       — Ладно. В общем… — Он набрал грудью больше воздуха и начал рассказ: — Мы не знаем и вряд ли когда-нибудь поймём, откуда произошли оборотни, но одно я могу сказать точно. Та магия, о которой пишут в книжках, существует и течёт в наших жилах. Благодаря ей мы можем материализовать энергию вокруг себя и обращаться в человека. Кроме того, мы умеем использовать магию для других вещей. Например, моя одежда, — он ткнул пальцем в грудь, — при превращении материализуется в доспехи, покрывающие моё настоящее тело. Когда мне грозит опасность быть раздавленным или ударенным, доспехи автоматически потребляют запасы магии в моём теле и закрывают меня целиком, образуя непроницаемый барьер, благодаря чему я становлюсь неуязвимым почти для всех видов воздействий. — Он замолчал, ожидая ответной реакции. А может, ошарашенный Майк выглядел ещё хуже, чем до этого, и заставил его остановить рассказ.       — Я… Это… Это так круто, — наконец проговорил Майк, чувствуя, как его переполняет неподдельное восхищение. — Просто очень круто.       Лиам облегчённо улыбнулся и продолжил:       — Давным-давно существовали разные виды оборотней. Скорпионы, моли, мотыльки, бабочки, стрекозы, пчёлы и осы. Но большинство из них…       — Погоди. То есть все оборотни — насекомые?       — Членистоногие. Насекомые — всего лишь класс, включённый в тип членистоногих.       — Ой, не грузи, — отмахнулся Майк. — То есть все эти легенды про вервольфов, нэко, кицунэ, арысь-поле и прочих волосатых оборотней — фигня собачья?       Уголки рта Лиама поползли вверх. Что смешного? Майк сейчас плакал всем своим сердцем. Он чувствовал досадное поражение.       — Если они и есть, мы с ними никогда не контактировали, — нашёлся с компромиссным ответом Лиам. — Может, они есть только на другом континенте, но не на нашем. А может, просто тщательно скрываются.       — Ладно, ладно… продолжай.       — Так вот. Большинство оборотней не выдержало давления эволюции, не смогло приспособиться. В итоге остались только три вида: мухи, комары и пауки. Как я говорил, ходят слухи, что сохранилось немного бабочек, но кто знает.       Майк закрыл глаза, переваривая услышанное, и неуверенно кивнул:       — Вроде пока понятно. Дальше.       — Нам приходится жить и работать на два фронта. Основное обличье — нечеловеческое. Но чем сильнее развивается общество, тем больше нам приходится сливаться с ним. Ещё есть такая проблема: мы стареем так же, как и все люди, но наше истинное тело не становится слабее, а, наоборот, увеличивается. Новорождённых оборотней нельзя отличить от обычных пауков или двукрылых, но чем ты старше, тем ты больше. А человеческое тело стареет и умирает так же, как и любое другое. То есть идёт противовес. Возможно, мы бы смогли жить вечно, если бы могли избавиться от человеческой оболочки.       Чайник зашипел, отключаясь, и Лиам подскочил, достал кружки из ящика и осторожно разлил кипяток. Самостоятельно отыскал чайные пакетики, заварил и поставил на стол, едва не выронив всё из дрожащих пальцев и расплескав часть чая по столу.       — Из… извини, — смущённо пробормотал он, подвигая кружку ближе к Майку и тут же пятясь к своему стулу. — Я мало времени провожу в этом теле. В смысле, недостаточно, чтобы без проблем ориентироваться в пространстве…       — Всё нормально, — успокоил его Майк, грея озябшие руки о горячую кружку. — Продолжай.       Лиам вытер губы тыльной стороной ладони, скрестил пальцы, сложив их замком перед собой, и после глубокого вдоха заговорил:       — Поскольку нам приходится жить в обоих телах, потребности у нас смешанные. Преобладают в основном животные. Мы разумны в обоих обличьях, но подвержены влиянию физических потребностей больше, чем многие люди. Ну, как я говорил, осталось три вида оборотней: пауки, мухи и комары. Когда мы говорим о себе как о виде, мы добавляем слова «королевский» или «императорский».       — «Королевский комар»? — хихикнул Майк, находя это очень забавным.       — Да-да, это я, — улыбнулся Лиам. — Как я говорил, все мы становимся крупнее с возрастом. Мой отец, например, высотой пять футов. — Майк замер от ужаса, представив огромного, размером с настоящего пони, комара. — Можешь себе представить, как неудобно ему в таком теле скрываться от людей. Чтобы не раскрыть тайну существования оборотней, многие взрослые особи почти безвылазно живут в человеческом теле. Некоторые не хотят умирать от старости, потому уходят в леса или поля, принимая истинный облик. Чаще всего таких уничтожают, потому что они звереют, жаждут человеческой плоти, стремятся вернуться к людям и тем самым ставят под угрозу существование нашего вида. В общем, ничего радужного.       — Паршиво, — опечаленный эмоциональным рассказом Майк кусал губы, рассматривая чай в кружке.       — Да, именно, — вздохнул Лиам. — К человеческому обличью привыкнуть труднее, поэтому далеко не всем по кайфу в нём находиться, но чаще всего выбора просто нет. У людей на огромных насекомых и пауков одна реакция — страх. Как у тебя.       Жгучий стыд обжёг щёки, напоминая о произошедшем.       — Окей, — сдался Майк. — Я и правда погорячился. Извини. Тебе надо было превратиться сразу же, а не ждать, пока я рожу кого-нибудь от ужаса.       — Да я сам чуть не родил, когда ты своим спреем там напшикал, — расхохотался Лиам. — Ладно, забыли. О чём я вообще… а, да. — Он сделал внушительный глоток и осторожно поставил кружку на стол. — Я так понимаю, ты не очень хорош в биологии, но я всё равно расскажу так, как оно есть, не упрощая. В общем. Нас осталось три вида: пауки, комары и мухи. Пауки питаются лесной дичью. В основном это грызуны, но большие могут завалить и зайца, и оленя. Пауки всегда топили за людей и защищали их всеми возможными способами. С комарами и мухами сложнее. Комары, как обычные, так и оборотни, лучше всего реагируют на человеческий запах, летят на него и нападают. Но нам не принципиально, чью кровь пить. Чтобы не показываться людям на глаза, мы питаемся кровью животных. Знаешь, очень много смешных книг и фильмов про вампиров, которые по каким-то причинам могут пить только человеческую кровь. Меня всегда с них выносило.       — Ну, ты комар, а не вампир, — подметил Майк.       — И то верно… Ладно, неважно. С мухами другая история. Обычные мухи приспособлены эволюцией к определённому виду животных либо вообще не связаны с плотью или кровью. Мухи-оборотни могут есть только человеческую плоть. Они питаются трупами, бездомными людьми, больными, психами, тюремными заключёнными, если удаётся выловить. Иногда нападают на мелкие селения, вычищая их полностью. Пауки и комары людей обходят стороной, а мухи, они… они едят людей наживую. Нападают и начинают грызть, отрывать куски, пожирать… Человек в итоге погибает от болевого шока. Сколько раз пауки не вели с мухами переговоры — всё без толку. — Лиам нервно перебирал пальцами. — В итоге пауки начали воевать с ними, всерьёз испугавшись за судьбу людей. Они не хотели, чтобы люди вымерли как вид из-за безумства мух. И не хотели, чтобы люди случайно узнали о существовании оборотней. Но пауков было куда меньше по сравнению с мухами. Комары объединились с пауками в этой войне.       — Я ожидал от нашего разговора чего угодно, но только не такого треша, — пробормотал Майк после нескольких секунд затянувшейся тишины.       — Да, это тебе не клубничный джем… — Лиам скрестил руки на груди и откинулся назад, тяжко вздыхая. — Мы воюем с мухами уже пару сотен лет. Конечно, всё не бесполезно, мы очень хорошо сократили их популяцию. Но они размножаются куда быстрее, чем комары и пауки, потому периодически вспыхивают новые генерации, ну, то есть поколения. Как только мы уничтожаем одну генерацию, появляется новая в другой точке страны. Наверное, это никогда не закончится…       Они замолчали, потягивая чай и думая о своём. В голове Майка вспыхивали яркие картины боевых действий. Он был вдохновлён и напуган одновременно. Ожесточённые бойни, кровавые расправы, многочисленные потери… всё это происходило ради людей, но люди даже не догадывались о происходящем.       — А что за метка? — спросил Майк. Лиам посмотрел с недоумением. — Ты собирался что-то показать мне, пока я махался на тебя книгой.       — А. Метка братства. — Лиам поставил ладони друг напротив друга, и между ними вспыхнул узор из многочисленных голубых линий. — Не все комары и пауки сражаются на нашей стороне. Чтобы отличить наших от врагов, мы показываем друг другу метку. Если ты не давал королю присягу в верности, ты не можешь наколдовать этот символ. Это очень мощная магия, она объединяет нас в единое целое. Если ты нарушаешь присягу, много думаешь о сотрудничестве с мухами или совершаешь предательство, любой король чувствует это, вычисляет тебя и избавляется от нового врага.       — Так просто?       — Никогда не бывает слишком просто. Предатель может успеть укрыться в стане врага. Но шпионов среди нас нет. Всех сомнительных личностей быстро находят по испорченной метке.       — А возможно вообще не принимать участия в войне?       — Не-а. Ты выбираешь либо ту, либо другую сторону. Если родился в семье, где все имеют метку братства, тебя уже с детства берут в этот круг. Но это не обязательно значит, что ты должен встать под пули и жертвовать собой, вовсе нет. Многие даже никогда в жизни не пересекаются с ними. У нас есть квалифицированные воины, остальные считаются мирным народом, который просто должен поддерживать взгляды о защите людей.       — А ты их поддерживаешь?       Лиам посмотрел с нескрываемым удивлением.       — Конечно. Как я могу иметь что-то против тех, кто в случае чего норовит прибить меня книгой?       Майк горько хмыкнул. Пристыдил, зараза.       — А ты очень даже неплох для комара, — с завидной честностью произнёс он.       — А ты — для человека, — в том же тоне ответил Лиам.       — Мы подружимся.       — Только если выкинешь к чертям аэрозоль.       — Эх! По рукам... чудище.