Мой самый страшный комар

      Минуло две недели со дня грандиозного открытия. Жизнь Майка изменилась до неузнаваемости. Он, как и многие люди, страстно мечтал оказаться в ситуации, которая выделила бы его на фоне окружения, доказала бы, что он особенный. И этот период действительно наступил! Сколько ещё людей в школе знает о существовании оборотней? Да никто! Только он один! И Лиам, конечно, тоже, но это дело второстепенной важности.       У Майка всегда было много друзей. Он не отставал от коллектива и стремился общаться со всеми, но его не сильно завлекали тусовки, гулянки и бесчинства, которые периодически устраивали старшеклассники. Круг интересов Майка разительно отличался от общепринятого: он всё ещё обожал мистику и животных, в то время как парни его возраста жили мыслями о девчонках, алкоголе, развлечениях и показной крутости. Поэтому, несмотря на слова Майка о том, что друзей у него завались и больше, лучшего он среди них выделить не мог. Несколько близких — да, но того единственного, за которого и в огонь, и в воду — ни в коем случае.       Лиам… он, кажется, был послан Майку именно для того, чтобы занять это место. За две недели, проведённые в бесконечных беседах, они ни разу не задались вопросом: «О чём вообще можно поговорить?». Слова, мысли, чувства лились бесконечным потоком. Майк с трудом отсиживал уроки, с нетерпением дожидаясь, когда ему удастся снова увидеться с Лиамом и душевно поболтать. Нередко он выискивал кабинет, в котором занимался его класс, и махал новому другу рукой из дверного проёма, чтобы, получив ответ, немедленно скрыться от удивлённых взглядов одноклассников Лиама. Зачем Майк делал это? Он сам не знал. Почему-то ему было чертовски важно убедиться, что с его новым другом всё в порядке. После всего, что Лиам рассказал о недостатках и трудностях жизни в человеческом теле, Майк стал волноваться за него так, как не волновался никогда и ни за кого.       Лиам очень часто напоминал, что он тот ещё чайник, если брать во внимание человеческий облик. Порой он не понимал элементарных вещей и не знал, как вывернуть своё тело, чтобы достичь какого-либо определённого результата. Но, несмотря на то, что он не умел нормально держать в руках кружку, не разливая при этом половину напитка, на то, что он не знал значения некоторых будничных слов, на то, что он оставался абсолютно закрытым для коллектива и постоянно прятался в наушниках и телефоне, Майк мог твёрдо сказать: Лиам был куда более интересным и приятным человеком, чем большая часть окружения.       Он очень любил вязаную шерстяную шапку с огромным отворотом, которую не снимал даже на уроках, если позволял учитель. Когда Майк спросил, в чём дело, Лиам со смехом ответил: «Я не могу выдерживать это обилие звуков, шапка от них спасает. А всем я просто говорю, что у меня мёрзнут уши». «Уши у тебя только от бесстыдства могут мёрзнуть, врунишка», — ответил на это Майк, но смелость и хитроумность товарища оценил.       Ещё Лиам обожал читать книги, смотреть сериалы и фильмы, ходить в кино, театр и посещать музейные выставки. «Меня восхищает многое из того, что создали люди, я считаю, что это по-настоящему великие творения. Но вот оружие, алкоголь, торговые комплексы и средства защиты от насекомых — настоящее зло!»       Но больше всего Майк ценил в нём умение говорить. Когда Лиам начинал рассказывать что-либо, его не хотелось останавливать. Порой Майк ловил себя на мысли, что готов слушать его голос целую вечность, не прерываясь ни на что. По причине отдалённости от всего человеческого Лиам редко использовал слова-паразиты, почти никогда не отклонялся от темы, повествуя при этом максимально подробно и захватывающе, и оставался страшно эмоциональным, не испытывая смущения и не задумываясь над тем, что стоит утаить, а что можно вынести на поверхность. Когда Лиам заводил диалог, вокруг Майка разрастался живописный лес, разливалось глубокое море, колыхались потоки магии, восставали из ниоткуда бесчисленные образы действующих лиц — всё, о чём говорил Лиам, оживало в голове Майка, заменяя собой реальность — настолько хорошим тот был рассказчиком.       И Майк, кажется, сильно привязался к нему за две недели. Он хотел узнавать о Лиаме и его непростой жизни всё больше и больше, с равной силой желал уберечь его от неприятностей, сопровождающих тяжёлые будни оборотня. Проблемы с коммуникацией, поведением, мировоззрением, отношением — всем, что в людях формируется под влиянием социума — преследовали Лиама по пятам. Он впервые принял человеческий облик в десять лет, в одиннадцать пошёл в средние классы, а начальное образование получил в частной школе, зарегистрированной старшими оборотнями: в эти годы его учили простым жизненным правилам, в том числе связанным с превращением в человека. Ничего удивительного в том, что Лиам, выросший в ином теле, был плохо приспособлен к человеческому облику, Майк не находил. Лиам ходил в школу, а по возвращении из неё тут же сбрасывал оковы непривычного обличья. Где уж тут научиться чему-либо, кроме как сидению за партой?       Лиам очень хорошо знал близкий его виду животный мир. Что только Майк не спрашивал о комарах — всегда слышал незамедлительный ответ. Выяснилось, что самки комаров пьют кровь не для себя, а для развития яиц, которые после насыщения кровью откладываются на поверхность водоёма и постепенно развиваются во взрослую особь. Неоплодотворённые самки и самцы питаются соком растений. Во время поисков пропитания самки ориентируются на запах молочной кислоты, содержащейся в поте, и способны чувствовать его на расстоянии нескольких километров, потому лучше всего воспринимают в качестве потенциальной жертвы не пушистого животного, а почти голого, свободного от густой шерсти человека. Многие насекомые летят на свет — это явление называется фототаксисом. Относительно пауков и мух Майк не интересовался, но был на сто процентов уверен, что и тут Лиам оказался бы профи.       Куда больше манила тема оборотней. Майк спрашивал обо всём, что только могло подкинуть ему воображение, а Лиам терпеливо отвечал. С каждым днём темы менялись, но от этого разговоры не становились скучными. Лиам всегда рассказывал с полной самоотдачей.       — Короли — это условное обозначение взрослых особей, которым минуло, скажем, за сорок. Мой отец, например, считается королём. На королей сваливают очень много обязанностей. Например, твой дом всегда должен быть открыт для членов братства, поэтому короли ставят пригласительный знак и постоянно обновляют его, чтобы в случае чего член братства мог обратиться в этот дом за помощью.       — И на нашем доме тоже есть знак… Ты не думаешь, что его оставил кто-то, кто жил тут до нас? Мы переехали в этот город буквально лет семь назад.       — Нет, его точно оставил кто-то из жильцов. Через три месяца после установки знака он начинает угасать, становится всё слабее и слабее, в конце концов пропадает. Поэтому его необходимо постоянно обновлять.       — Кхм, ладно. А кто, по твоему предположению, оборотень — матушка или батя?       — Ха-ха, я не хочу делать ставки. Мне нельзя ошибиться снова, понимаешь?       — А зачем ты вообще прилетел в тот раз? И москитная сетка… твоих лап дело, а, чудище?       — Ну, если быть честным… Я наткнулся на мух моего возраста. И они не придумали ничего лучше, чем прикончить меня. Знаешь, это было так страшно, что аж в голове помутилось. Я даже не думал, что делать — просто летел куда подальше. А они всё нагоняли… бр-р. Я думал: вот сейчас схватят — и пиши пропало. А тут знак короля на горизонте. Ну, я свет в окне увидел, сразу же туда полетел, разодрал сетку и спрятался в комнате. Мухи испугались знака и не стали меня преследовать. Знают, что король куда крупнее, чем они, потому нет смысла с ним связываться.       — Сурово. Знаешь, что самое смешное?       — Что?       — То, что я сразу же после этого отмудохал тебя книгой.       Наиболее обидным фактом, связанным с оборотнями, Майк считал ярко выраженное превосходство мух и пауков над комарами. Королевские пауки являлись самым сильным видом, которому в древние времена могли противостоять лишь скорпионы. Восемь мощных конечностей, педипальпы и хелицеры для захвата и удержания жертвы, ядовитые железы, умение плести паутину, почти полное отсутствие слепых зон и слабых мест на теле — вот вам готовая машина для убийств. Мухи тоже хороши: грызущие ротовые аппараты, всевидящие очи и быстрый полёт. Если пара-тройка мушиных королей накинется на короля пауков, от него вряд ли останется что-то кроме пятна на полу. С учётом численного превосходства мух над пауками ситуация выглядела не очень радужно.       Комарам повезло меньше всех: со своим хоботком они никак не могли тягаться с совершенными орудиями пыток, окружающими рты пауков и мух, а их длинные тонкие лапки и хрупкое тельце годились только на то, чтобы в итоге оказаться разодранными или раздавленными. Приходилось выкручиваться, да не силой, а умом. С помощью магии и бесконечного упрямства комары на протяжении веков совершенствовали защитные приспособления, добившись результата в виде бронированного костюма, чувствующего опасность и включающегося в необходимый момент, а также создали кучу орудий для атаки: специальные насадки на хоботок, огнестрельные браслеты на лапы, лезвия на крылья и многое другое. Майку оставалось только беспомощно разводить руками во время вдохновенных рассказов Лиама, который искренне гордился своим видом за впечатляющие успехи.       Война между добром и злом, пауками, комарами и мухами, была столь же обычной, бесконечной и естественной, как противостояние ангелов и демонов, оборотней и вампиров, кошек и собак, толерантности и стереотипности. Лиам не думал, что она когда-нибудь кончится, но неунывающий Майк чуть ли не с кулаком у груди уверял: любому противоборству рано или поздно приходит конец. Всё, что необходимо для победы, — найти слабое место и со всей силы ударить по нему. Однако на вопрос Лиама о том, какое вообще слабое место может быть у мух-оборотней, Майк с ответом не нашёлся. Лиам в тот вечер выглядел очень удручённым: он в который раз за последние годы пришёл к выводу, что «зло» непобедимо. Майк заказал для них пиццу и отвлёк друга просмотром фильмов, чувствуя за собой нелепую вину.       Вообще Лиам оказался очень весёлым парнем. Он редко грустил, мало думал о плохом, старался получать от жизни всё. Майк полностью разделял его настрой. Внезапно смотаться в соседний город, прогуляв уроки? Почему бы и нет, один раз ведь живём! Заглянуть в секс-шоп, посмеяться с увиденного и оказаться вытолкнутыми за дверь по причине несовершеннолетия? Как жаль, так хотелось!.. Сбежать из дома ночью и, несмотря на запрет родителей, отправиться до самого утра на молодёжную дискотеку, устроенную в одном из клубов? Нельзя упускать такой шанс! И всё это за какие-то две недели. Майку казалось, что он знает Лиама как минимум вечность. Без его восторженных «Пойдём, чего тебе стоит!» он ни за что не согласился бы ни на одну из этих сомнительных затей.       И всё бы прекрасно, если бы не одно огромное, невероятно большое, гигантское «но»: Майк всё ещё до дрожи боялся комаров.       Лиаму было очень некомфортно в человеческом обличьи, но он находился в нём максимально долгое время ради Майка. Периодически Лиам делал перерывы, превращаясь в Комара, но Майк ни физически, ни морально не мог вынести жуткого зрелища, потому первое время либо уходил в другую комнату, если они находились у него в гостях, либо просил Лиама покинуть его зону видимости. Самоубеждение в том, что это не мерзкий комар, а его лучший друг, никак не помогали — Майк боялся Комара до холодных мурашек и судорожного сердцебиения.       «Надо что-то с тобой делать, бро, так дело не пойдёт, — сказал однажды Лиам. — Мне неловко и стыдно от того, что я вызываю у тебя столько негативных эмоций. Знаешь, прям очень напрягает. Надо перебарывать твою фобию, иначе у меня начнётся самобичевание». И Майк не без труда согласился, чувствуя дикое смущение от понимания, что своей боязнью ставит Лиама в неудобное положение. С того дня началась постепенная борьба. Сначала Лиам сидел в зоне видимости Майка, в течение каждого сеанса психотерапии уменьшая расстояние между ними. Затем стал летать возле него перед сном и с утра, садиться на учебники во время выполнения домашнего задания, неожиданно обнаруживаться на стенах или потолке, доводя Майка порой до сердечного приступа. Окончательным заданием было держать Комара на ладони. Майк в первый раз столько эмоций испытал, что потраченной на них энергии хватило бы на реактивный двигатель. Комар сидел на ладони, упершись длинными лапами в её края, и не шевелился. Зато рука Майка тряслась, как древесный лист, готовый вот-вот оторваться. Сначала он не выдержал и минуты, на второй день продержался три, на третий — пять, а к концу недели смог поставить рекорд — десять минут с минимальными крупицами фобии.       Они смогли! Победили!       Вот только распространялась эта победа лишь на Лиама. Майк убедился, что тот не укусит его, находясь на коже, и не совершит ничего мерзкого и чудовищного, пока летает рядом, потому мозг перестал воспринимать это насекомое как угрозу. Зато остальных комаров Майк боялся с той же силой: пищал и скулил каждый раз, когда голодная самка появлялась неподалёку. Лиаму оставалось только пожимать плечами и довольствоваться тем, что он стал единственным исключением.       Но Майк всё ещё побаивался. Чуть-чуть, совсем немного. Сердце билось быстрее и не успокаивалось, пока Лиам находился в истинном облике. Хотя, казалось бы, в чём дело? Пить кровь Майка тот не собирался, специально по вечерам улетал искать животных в лесочке. Майк, кстати, страшно беспокоился за него в эти моменты: вдруг снова мухи нападут?       Оставалось несколько недель до окончания учебного года. Новая жизнь, начавшаяся переломным моментом, не имела права продолжаться без происшествий. Майк в пятницу попрощался с Лиамом на выходные, сказав, что уезжает с родителями на отдых, и вернулся воскресным вечером, как и обещал. Все эти дни он был в страшном напряжении: Лиам ни разу не ответил на телефонные звонки, а где он жил, Майк всё ещё понятия не имел, ибо друг отказывался водить его к себе домой, обуславливая своё решение негостеприимностью родни. Таким образом никакой связи и возможности завалиться напрямую к Лиаму не было. Но стоило только Майку появиться в своей комнате, как стало понятно, что искать друга не нужно: он уже находился здесь.       — О боже! — воскликнул Майк, подбегая к подоконнику, где совершенно неподвижно лежало знакомое тельце Комара. — Лиам, ты… ты как? — Переборов отвращение, он задел кончиком пальца слегка оттопыренное крыло, но Комар так и не шелохнулся. Он лежал головой к окну, и Майку казалось, что в крупных мозаичных глазах отражается заходящее за горизонт солнце. — Эй, чувак… ты живой вообще?       Майка конкретно тряхнуло от понимания, что Лиам не подавал никаких признаков жизни. Палец неуверенно ткнул тонкую лапку, осторожно дотронулся до брюшка — кончиком ногтя, а потом, когда Майк собрался волю в кулак, и небольшим участком кожи. Всё бесполезно. Лиам не двигался. Майку стало дурно.       — Блин, у Королевских Комаров есть какая-нибудь королевская скорая? — бубнил он под нос, шагая от стенки к стенке и испуганно поглядывая на Комара. Вдруг на Лиама мухи напали? Может, он просто без сознания? Ну, не мог же он так просто сдохнуть в его комнате! Неправильно это, нельзя так, несправедливо!       Майку впервые в жизни так сильно хотелось упасть на пол и разрыдаться. Паника расползалась всё дальше от обеспокоенного сердца, заглушая здравый смысл. Майк категорически не понимал, жив Лиам или нет, а если да, то что можно сделать, чтобы помочь ему.       Как он сюда попал? Снова через дыру? Майк посмотрел на новую москитную сетку, подаренную Лиамом и убедился, что в ней появилось несколько отверстий. Будто Лиам прорвался в комнату, а следом за ним пытались пробиться его враги…       «Это точно сделали мухи», — понял Майк, переводя взгляд с прокусанных в сетке дыр на неподвижного Лиама. Окно закрыто. Выходит, Лиам, попав в комнату, превратился в человека и закрыл его, чтобы мухи не пробрались внутрь, а те не стали обращаться в людей и ломиться дальше. Раз окно всё ещё закрыто, значит, Лиам… боялся выходить из дома. И просидел тут… сколько? Несколько часов? Или, может, все эти дни?..       — Т-ты говорил, чт-то тебе нужна кровь, чт-тобы поддерживать силы, — трясущимся, как и опустившаяся возле Комара рука, голосом произнёс Майк. — Лиам, п-пожалуйста, если ты слышишь… выпей моей крови.       Последняя фраза далась ему с невероятным трудом — казалось, что он свернул гору. Самую настоящую гору ночных кошмаров.       Майк придвинул ладонь к голове Комара, всем сердцем надеясь, что Лиам ещё жив. Что ему хватит сил выпить… кровь… Что Лиам сделает то, чего Майк боялся больше всего в комарах — их питания. Одна только мысль о том, что гадкое насекомое, погрузив хоботок в толщу кожи, высасывает из тела кровь, приводила его в ужас. Но он готов был растоптать свой ужас в кашу и вытереть подошвы ботинок о бордюр, лишь бы спасти Лиама.       Комар вдруг зашевелился. Сердце Майка пустилось вскачь. Передние лапки одним резким движением переместились на другое место, голова слегка поднялась, хоботок вытянулся и дотронулся до пальца Майка. Тот закрыл глаза. Лучше не смотреть, иначе он просто упадёт в обморок от…       — Чёрт! — прошипел он, морщась от боли, пронзившей место укола. Он чувствовал, слышал, видел через смеженные веки, как слегка дёргается длинный хоботок, по которому течёт вязкая кровь, покидая кровеносные капилляры. Было больно. Очень больно. Может, потому, что размеры Комара значительно превышали обычные, а может, потому, что Лиам не удосужился обезболить место укуса.       Майк кусал губу, плотно сжимал веки и зубы, заставляя себя сохранять самообладание. Секунды казались часами, минуты тянулись вечно. Пытка никак не кончалась, но Майк держался. Говорил себе: «Это всё для него. Ты должен его спасти». И держался. Нет ничего важнее, чем помочь Лиаму перебороть нынешнее состояние. И безумная фобия Майка не помешает оказанию помощи.       Спустя сотни лет боль прекратилась, и Майк, открыв глаза и убедившись, что Комар перестал пить кровь, сделал несколько шагов назад и рухнул на кровать, упираясь локтями в колени и пряча в ладонях лицо. Он сделал это. Сделал. Дал комару выпить свою кровь.       Его трясло от понимания произошедшего. Он боялся открыть глаза, посмотреть на Лиама и увидеть безжизненный труп. «Чёрт возьми, если… если это всё было напрасно, я не прощу себе. Это было бы просто несправедливо. Я впервые в жизни смог перебороть себя. Боже. Только не говори, что это напрасно, пожалуйста…»       — Ты выглядишь ещё хуже, чем я, — раздался хриплый голос из другого конца комнаты. Майк резко вскинул голову. Лиам стоял у подоконника, прижавшись к нему задом и цепляясь пальцами за край, и сдавленно улыбался. Он выглядел потрёпанным, уставшим, похудевшим и осунувшимся. По смуглой коже нельзя было сказать, чтобы он побледнел, но Майку казалось, что его состояние можно описать именно этим словом.       — О чёрт! — чуть не вскрикнул Майк, подрываясь с кровати.       — Можно просто Лиам, — усмехнулся тот и поперхнулся, оказавшись в крепких объятиях. — Оу, да ладно, не стоит…       — Я так испугался, боже… — только и смог выдавить из себя Майк, сжимая талию и грудную клетку Лиама с такой силой, что стоило удивляться, как он ничего ему не сломал и не выдавил. Руки Лиама неуверенно опустились на шею Майка, обвивая плотным кольцом.       — Да, да, я не умею устраивать сюрпризы, — пробормотал Лиам. — Зато отлично нахожу неприятности. Вернее сказать, они меня находят.       Майк наконец сделал шаг назад. Не переставая улыбаться, он дотронулся кончиками пальцев до впалой щеки, провёл по засаленным волосами и спустился к уху, наделяя эти прикосновения всей любовью и нежностью, которые сейчас испытывал к этому человеку. Глаза Лиама слегка расширились, губы нервно сжались, и он мягко оттолкнул его руку, оставаясь, как показалось Майку, не особо уверенным в правильности своей ответной реакции.       — Тебе нужно поесть, — заявил Майк тоном, не терпящим возражений.       — Мне нужна была кровь. Я скоро приду в себя, и всё будет… — Заверения в лучшем исходе прервало требовательное урчание в животе.       — Нет, ты поешь, — сурово проговорил Майк. — Да и, думаю, пора уже познакомить тебя с моими родителями… — Он схватил его под локоть и повёл к выходу из комнаты, но Лиам поспешно избавился от его пальцев.       — Я зайду через дверь, чтобы не было вопросов, — сказал он, устремляясь к окну, распахивая его и начиная покрываться свечением. — Надеюсь, эти гадкие мухи уже давно улетели отсюда…       И спустя мгновение огромный комар, слегка качаясь в разные стороны от слабости, вылетел через одну из дыр в москитной сетке на улицу под задумчивый взгляд Майка, который сейчас со всей ясностью понимал: надо что-то решать со здешними мухами, чтобы больше на его Лиама не покушались. А для этого стоит заручиться поддержкой Короля. Похоже, настало время серьёзно поговорить с родителями…

* * *

      Умение Лиама превращаться в насекомое порой оказывалось очень полезным. Майк даже стал думать, что это круче, чем волк, медведь, кот, лев или другой зверь, ведь размеры Комара позволяли оборотню оставаться относительно незаметным.       Мама разрешила Лиаму посидеть у них до девяти вечера, после чего он ушёл домой — вернее, миновал часть улицы, обратился, залетел к Майку в окно и продолжил гостить в его комнате. Хитро и мудро. Конспираторы.       В одиннадцать вечера они лежали на кровати, болтая и рассматривая потолок, периодически вслушиваясь в царящую дома тишину: родители уже легли спать. Майк решил докопаться до них завтра после школы. Лиам всё равно домой не собирался, решил снова ночевать здесь. Порой Майка удивляло безразличие родителей Лиама к тому, где находится их сын, но друг уверил, что для оборотней нормально не беспокоиться о похождениях детей.       Лиам лежал спиной на одной руке Майка и водил ногтями по второй руке, покоившейся на его животе. Пальцами Майк гладил бок Лиама, а лицом тыкался в его висок и волосы, приятно пахнущие шампунем — тот принял душ, оправдавшись перед родителями Майка отсутствием дома горячей воды.       Они тихонько шептались, страшась издавать громкие звуки. Лиам рассказал, в какую невероятную историю вляпался два дня назад: он шёл домой после прогулки по городу, как обычно, в наушниках и шапке, потому не услышал, как в безлюдном переулке его подкараулила компания одногодок. Оборотни чувствовали друг друга на интуитивном уровне, потому Лиам быстро сообразил, кто перед ним, и сразу же догадался, что намерения у них не самые благожелательные. Он успел превратиться и пуститься прочь прежде, чем враги совершили нападение. Пришлось пожертвовать одеждой, любимой шапкой, наушниками и плеером, что расстроило Лиама ничуть не меньше, чем покушение на жизнь. Как и предполагал Майк, друг полетел по наиболее изученному маршруту, надеясь укрыться в королевском доме, и его план сработал: мухи испугались ломиться на территорию короля. Но они коварно поджидали Лиама на улице: слишком велика была потребность загубить комарика. Лиам первое время слонялся по дому, подъедая запасы еды из холодильника и наблюдая за неумело маскирующимися мухами, которых прекрасно видел в листве деревьев. На второй день он начал ощущать истощение: организм требовал кровушки, которой в запасе не имелось. А голод оборотни переносили куда труднее, чем люди, потому Лиам очень быстро увял, словно цветочный букет. Кто знает, сколько бы он ещё продержался, не окажись Майк рядом?       — Очень хорошо, что ты вернулся, — шептал Лиам, поворачиваясь на бок и оказываясь лицом к лицу с Майком. — Знаешь, я так рад, что в тот раз залетел именно к тебе. У меня ещё не было такого друга, как ты.       Майк непроизвольно задержал дыхание, проникаясь тёплой доверительной атмосферой.       — У меня тоже, — тихо сказал он, неотрывно глядя в тёмные глаза. Его правая рука покоилась теперь на боку Лиама, и он неосознанно напряг пальцы, давя на чёрную ткань костюма.       Лиам улыбался и разглядывал его, как музейный экспонат. Зрачки его быстро-быстро дёргались в разные стороны, словно он мимолётно собирал по кусочкам, как пазл, лицо Майка, не останавливаясь на чём-то конкретном.       — Никогда бы не подумал, что моим лучшим другом станет тот, кто пытался меня убить, — добродушно пробормотал Лиам.       — Никогда бы не подумал, что моим лучшим другом станет комар, — в тон ему ответил Майк, вызывая всплеск смеха.       — Всё ещё не понимаю, как могли подружиться человек-инсектофоб и оборотень-социофоб. — После задумчивой паузы Лиам добавил: — Но ты молодец. Я оценил.       — Что оценил? — не понял Майк.       — Что ты переборол себя ради меня. — Лиам наконец остановился взглядом на его глазах, и у Майка внутри всё упало, когда он различил во взоре и голосе друга бесконечное тепло, адресованное только ему одному. — Да и вообще… ты сам догадался и вовремя сообразил, что делать. Мне очень повезло с тобой.       — Не мог же я тебя в таком состоянии бросить.       — Но ты же не контролируешь свой страх. А тут…       — Это крайний случай. Некогда было бояться.       Лиам помолчал, сжимая губы, прежде чем сказать:       — Прости, что было больно. У меня не осталось сил впрыснуть обезболивающее.       — Всё норм, — отмахнулся Майк. Рука, на которой лежал Лиам, затекла, и он, вынув её, перевернулся на спину, рассматривая потолок. — Как ты можешь вообще извиняться в ситуации, где ты стал жертвой? — спросил он с долей наезда.       — Ну, не знаю, — буркнул Лиам и уткнулся носом в его плечо. — Просто тебе было больно. А я не хочу, чтобы тебе было больно. Уж точно не из-за меня. А тут…       — Фигню несёшь, — оборвал его Майк, раздражённый тем, что Лиам может испытывать чувство вины после того, как чуть не погиб.       — Как скажешь, — не стал спорить друг. Он всегда избегал конфликтов. Порой это бесило, ибо спор или ссора всегда уходили в никуда, не приводя ни к чему полезному. Но и к вредному тоже. Так что, пожалуй, Лиам был прав в своих убеждениях.       — Давай спать, — тяжко вздохнул Майк, поворачиваясь к Лиаму и прижимаясь губами к его холодному лбу. — Спокойной ночи, чудище.       — Сладких снов, — отозвался тот, крепко обнимая его и утыкаясь лицом в шею, обдавая кожу горячим дыханием. Сердце Майка судорожно ёкнуло в очередной раз за вечер. А если бы Лиам сейчас не лежал тут рядом с ним…       Всё в прошлом. Не надо думать о смерти, тем более после того, как она обошла самое дорогое создание стороной.

* * *

      — Майк. — Настойчивый голос врезался в уши, а упрямая рука судорожно трясла за плечо. — Проснись.       Майк недовольно и недоуменно открыл глаза, глядя на взволнованное лицо Лиама, возвышающее над ним, как холодный диск луны над мирно спящим городом. Он явно был чем-то обеспокоен, и передавшееся по воздуху смятение охватило Майка с головой, вынуждая мгновенно вынырнуть из коварного плена сна.       — Что случилось? — спросил он, заглядывая в тёмные глаза.       — Короли могут посылать сигналы «SOS» в критических ситуациях. И я слышу их на уровне подсознания. Кто-то рядом просит о помощи. Что-то случилось.       Майк резко сел на кровати, глядя на Лиама с непониманием. Тот нервно кусал губы, обнимал себя за плечи и бесконечно косился взглядом на окно.       — А причём тут ты? — наконец спросил Майк, видя, что Лиам порывается соскочить с кровати и пуститься на помощь. И Майку это не нравилось. Лиам уже прекрасно показал, что боец из него пока никудышный, так что толку от него будет мало.       — Я… я могу позвать на помощь кого-нибудь из королей.       Майк неодобрительно мотнул головой.       — Разве они сами не услышат?       — Сигнал слышно только на ближайшем расстоянии. А здесь только твой дом из королевских, и…       Сердце встало на дыбы.       — Значит, кто-то из моих родителей… — прошептал Майк, подскакивая на ноги. Мысль о том, что папа или мама пустились в эпицентр возможной бойни без гарантии на выигрыш, напугала его до кончиков пальцев.       — Слушай, я не думаю, что… — Лиам не успел закончить. Жуткое жужжание пронзило барабанные перепонки. Майк оглянулся и уставился на окно, которое стремительно облепляли мухи. Огромные, толстые, страшные мухи с клацающими челюстями. Они столпились вокруг двух невидимых окружностей и замерли неподвижно. Вскоре стало понятно, почему.       На огромной скорости крупная муха размером с кошку влетела головой в стекло, проделывая в нём дыру. Майк застыл на месте от шока. Лиам однажды обмолвился о таранных приспособлениях, придуманных мухами, но кто бы мог подумать, что они способны так легко разбираться с препятствиями?       Монстры, как по сигналу, дружной гурьбой поползли внутрь. Стоило одним оказаться внутри, как новые подлетали к окну с улицы и тоже лезли в комнату. Всё происходило очень быстро, Майк не успевал ни соображать, ни реагировать.       Лиам в два прыжка оказался перед ним, растопырил руки в разные стороны — и перед ними заискрился голубой свет, создавая полупрозрачный купол, о который тут же стукнулась первая напавшая муха. Лиам слегка вздрогнул от удара, а Майк — от осознания, что тот использует магический щит для защиты.       Враги один за другим кидались на барьер. Некоторые тут же отскакивали и, жужжа, подлетали вновь, другие садились на невидимую стену и пытались вгрызться в щит. Лиам морщился и тяжело дышал от каждой новой атаки, которые обрушивались на него безжалостной лавиной. Мухи заполоняли помещение, облепляя стены, потолок, пол — вскоре не осталось ни одной свободной зоны.       Майк плотно сжимал губы, пытаясь успокоить беснующееся сердце. Страх медленно подступал к горлу от понимания, что против такой оравы ни один щит не выстоит. Одного взгляда на затрясшегося от прикладываемых усилий Лиама хватило, чтобы убедиться: надолго их не хватит.       Майк обнял его со спины, прижимаясь всем телом и шепча на ухо, чтобы тот не сдавался. Он надеялся, что это хоть немного ободрит друга в неравной схватке, поможет им выиграть время до того, как… что? Кто-то придёт на помощь? Нельзя упускать такой вариант.       Лиам дрожал, как озябший уличный кот. Майку приходилось держать его очень крепко, чтобы тот мог устоять на ногах и не сползти на пол — они его не держали. Он уставал. Очень быстро. Майк чувствовал, как Лиам напрягает последние силы, заставляя себя удерживать барьер ради них обоих, но прекрасно видел, что это ненадолго. «Он создал щит максимум полминуты назад, — с нарастающим ужасом подумал Майк. — Неужели их удары настолько сильные, что он так быстро устал?»       И как вообще бороться с таким мощным врагом, если любые твои попытки за доли секунд кончаются крахом?       Среди бесконечной чёрной массы страшенных монстров возникла мощная струйка белого свечения, и через секунду перед Лиамом и Майком появился полуголый мужчина с безумным взглядом. Он сделал пару шатающихся шагов к щиту и упёрся в него руками. Затем сжал пальцы и, не сводя ужасающегося взгляда со своих жертв, принялся медленно разводить руки в стороны. В месте, где он рвал щит, оставались зияющие дыры, от которых повеяло мушиным смрадом и неприятным холодом.       Лиам стал крупно вздрагивать. Майк был уверен: стоит только отпустить его уставшее тело — и он обессиленно рухнет на пол. То, что делал муха-оборотень с щитом, причиняло Лиаму ещё больше боли, чем удары остальных врагов.       Лиам зашипел, а потом тихонько застонал от перенапряжения. Его руки сильно накренились, готовые упасть ниц. Он еле как удерживал их в воздухе.       И трясся. Или это Майк трясся от страха за состояние Лиама и их дальнейшее будущее?       Дверь в комнату распахнулась, и на пороге Майк увидел тёмный силуэт отца. Паника перекрыла доступ к воздуху.       — Пап! — крикнул он, как не в себя, ослабляя хватку. — Уходи!       Но тот не сдвинулся с места, замерев от картины происходящего.       Лиам в ослабевшей хватке обмяк, его руки безвольно упали. Майк с трудом успел перехватить его и прижать к себе. Тот не подавал признаков жизни, но порывисто дышал —уже что-то.       Щит спал, рассыпавшись, как пепел на ветру. Майк снова застыл, неосознанно обороняясь Лиамом. Это конец для всех. Это точно…       Огромный паук, в высоту достигающий шеи Майка, занимающий половину комнаты, бросился наперерез мухам, раскидывая их в разные стороны с завидной лёгкостью. Мощные лапы безошибочно ударяли по мерзким насекомым, протыкая их насквозь. Хелицеры сверкали то тут, то там, кусая всех, кто попадался на пути. Некоторые мухи в попытке спастись от страшной участи принялись превращаться в людей, но и тех паук с лёгкостью пронзал, разрубал пополам, откидывал к стене и придавливал, не давая никаких шансов на спасение.       Майк, не выдерживая зрелища луж крови и гемолимфы, растерзанных тел и отчаянной бойни, поволок Лиама к выходу из комнаты, выбрался в коридор и закрыл дверь, слыша внутри звуки борьбы и убийств. Он положил Лиама на пол и грузно опустился рядом, пытаясь привести в порядок сбитое дыхание.       — Майк! — Мама стояла у подножья лестницы и смотрела на сына снизу вверх огромными от шока глазами. — Что стряслось?!       Тот не нашёлся с ответом. Да он и не потребовался: дверь неторопливо открылась, и огромный паук принялся выбираться из комнаты.       Снизу раздался оглушительный хлопок. Майк вскинул голову и с ужасом понял, что мама шлёпнулась в обморок от страха.       — Блин, пап, она же арахнофоб! — грозно воскликнул он, глядя на восьмиглазого паука. — Ты сдурел совсем, что ли?!       Отец, то ли проигнорировав его слова, то ли не выразив жестами свой ответ, потянулся одной лапой к Лиаму. Майк отполз к стене, стараясь не мешаться. На кончике лапы появилось золотистое сияние, покрывшее Лиама тонкой желеобразной плёнкой. Майк, как завороженный, смотрел на чудеса исцеления, которыми щедро одаривал жертву Королевский паук. Живой цвет вернулся к впалым щекам Лиама, грудь его стала подниматься выше и увереннее при каждом вдохе. Он будет в порядке. Папа решит все проблемы. Как и всегда.       Магическое врачевание длилось недолго. Вскоре паук убрал лапу и, ослепительно сверкнув, превратился в отца. Правда, он был полностью обнажён, но Майк сделал вид, что не заметил. Папа бросился вниз по лестнице, чтобы посмотреть, в каком состоянии мама. Майк, убедившись, что Лиам размеренно дышит, бросился следом.       Отец уложил маму на диван в зале, внимательно осмотрел на предмет ушибов или травм головы, облегчённо выдохнул и, сказав, что сходит переодеться, отправился в спальню. Майк сел рядом и неловко погладил мамину руку, безвольно лежащую вдоль тела. Мама очень боялась пауков, мышей, змей и гусей, уже не в первый раз падала в обморок от страха перед ними — неприятная особенность организма. Папа шутил, что в её жилах течёт кровь принцесс, которые годами обучались мастерству обмороков. Но когда мама валилась без чувств, всем становилось не до шуток: она могла запросто повредить себе что-нибудь при ударе о твёрдую поверхность.       — М… Майк… — Раздался тихий несвязный шёпот. Майк обернулся и увидел, что мама недоуменно хлопала глазами. Бледность ещё не спала с лица, но она очнулась, значит, всё будет нормально.       — Не вставай, — спохватился Майк, когда та попыталась подняться. — Лежи, пока голова не перестанет кружиться. Тебе воды принести?       — Нет… — она откинула голову на подушку, закрывая глаза.       Спустя некоторое время отец спустил вниз и бессознательного Лиама. Майку пришлось осторожно разложить диван, чтобы обе жертвы уместились на нём. Лиам как будто сладко спал. Беспробудным насильственным сном.       — Что происходит? — невнятно бормотала мама, наблюдая за их действиями. — Мальчик-то тут откуда? И где тот огромный монстр?..       — Ушёл. Потом поговорим, когда ты придёшь в себя. Полежи, пожалуйста. — Отец был непреклонен, но Майк заметил мелькнувшую на его лице грусть. Впервые он задумался, что чувствуют отец и Лиам, общаясь с людьми, которые до смерти боятся существ, в которых они превращаются. Паршиво, наверное, им живётся.       — Пап, — окликнул Майк, заметив, что отец неоднозначно поглядывает на дверь.       — Ты-то, полагаю, уже в курсе всего, — отозвался тот, почёсывая аккуратную бородку. — Пойдём на улицу. У нас гости.       — А их не опасно тут оставлять? — недоверчиво спросил Майк, косясь на маму и Лиама.       — В доме куда безопаснее, чем на улице. Особенно теперь, когда мухи убедились, что я тут действительно живу и не собираюсь сдаваться без боя… Пойдём.       Майк пустился следом. Они вышли во двор и тут же услышали жужжание, похожее на гул вертолёта, только немного писклявое. Майк насупился и поднял голову, чтобы тут же схватиться за сердце и пожалеть, что не может за долю секунды упасть в обморок, как его мама. На землю перед ними опустился огромный, как отец в виде паука, комар, свалившийся с тёмного неба, как адская бестия. Он был ростом почти до рёбер Майка… а о размерах в длину и ширину нечего было и говорить.       Сердце колотилось в горле, разгоняя беспробудный ужас по всему телу. Если Лиама Майк называл Комаром с большой буквы, то это чудище он бы назвал КОМАРОМ — и все буквы заглавные.       Монстр засветился и превратился в мужчину, наряженного в знакомые чёрные одежды. Бритый, коротко стриженный, довольно тощий, смуглый, черноглазый. Майку не нужно было гадать на картах, чтобы разглядеть в нём сорокалетнюю версию Лиама.       — Как у вас тут весело, я погляжу, — наигранно усмехнулся он, рассматривая потрёпанное окно на втором этаже.       — Они напали, несмотря на знак, — отозвался отец, подходя к мужчине и приветственно пожимая ему руку. Они знакомы? — Я слышал сигналы где-то неподалёку.       — Мы там всё зачистили. Мухи решили напасть на королевские дома целыми горами. Есть убитые и пострадавшие. Как среди оборотней, так и среди людей.       Майк нервно сжал губы. Жертвы, жертвы, жертвы… Слава богам Королевских Насекомых, что несчастье обошло стороной их дом! Как хорошо, что Лиаму хватило сил выдержать атаку, а отец вовремя завалился в комнату! Сердце облилось кровью, когда Майк представил, что мама и Лиам тоже могли стать жертвами.       — И мне очень не нравится, что мушиные короли не участвовали в этом, — продолжил мужчина. — Сдаётся мне, это всё просто хитроумный план, чтобы отвлечь нас на мелких гадов, а самим совершить что-то покрупнее.       — Ты прав, — прохрипел отец. — Ты абсолютно прав, чёрт тебя дери.       — Мой сын у тебя?       Майк вздрогнул при упоминании Лиама. Станет ли злиться его отец, узнав, в какую передрягу попали Лиам и Майк? Одобрит ли он поступок сына, готового пожертвовать кучу сил на спасение человека?       — Да, он внутри.       Мужчина кивнул, ничем не показывая своей заинтересованности в состоянии пострадавшего. Майку стало обидно за друга: он так постарался, противостоял целой ораве мух, а его отец даже слова доброго не сказал! Никаких тебе «как он?», «дайте на него посмотреть» и так далее. «Хорошо, что мой папа не такой», — подумал Майк, устремляя любящий взгляд на отца.       — Предлагаю спрятать всех мелких и безоружных в Штабе, а самим срочно идти на разведку, — произнёс мужчина и стал покрываться сиянием. — Жду вместе с остальными на месте сбора.       КОМАР взмыл в воздух, пронзая ночь свистом длинных тонких крыльев.       — Да с вами всем арахно- и инсектофобам просто вешаться можно, — фыркнул Майк, когда отец повернулся к нему. Тот криво улыбнулся.       — Как ни странно, мух почти никто не боится. Знаешь, очень больно это: сражаться за людей, а получать от них только испуганные крики. Никакой благодарности. Даже открыться близким нельзя, чтобы не нарваться на очередное «боюсь пауков».       Майк не нашёлся с ответом, но ему стало так горько, что он, сделав шаг вперёд, крепко обнял отца в знак бесконечной поддержки.       — Ну, я очень люблю пауков. Наконец-то у меня будет свой тарантул.       Папа расхохотался:       — Вообще-то мы ближе всего к птицеедам-голиафам.       Они пошагали в сторону дома.       — Ага. Буду звать тебя Арагог.       — Да я и не против. Лиаму ты тоже кличку придумал?       — Ну, он просто «чудище».       Громкий смех пронзил комнату, разлетевшись по всему дому:       — Очаровательно, Майк, просто очаровательно.

* * *

      За столом сидели трое: Майк, его мама и Лиам. Они расположились в небольшой комнате, украшенной диваном, парой кресел, телевизором и столиком. Из прочих предметов интерьера можно было выделить пыльную вазу с искусственными цветами и парочку картин. На диване и креслах сидели несколько детей, увлечённых просмотром мультфильма.       Штаб — а именно так назывался огромный коттедж, находящийся в собственности одного из королей-пауков — располагался на окраине города, в четверти часа езды от потрёпанного дома Майка. Комната, в которой они сейчас сидели, была выделена для «вредных индивидов» вроде Майка и его мамы — так прозвал их хозяин Штаба. Сюда не заползали пауки и не залетали комары, тусуясь в остальной части дома. Майк был предельно признателен им за понимание, да и мама его наверняка оценила отзывчивость оборотней. Победить фобию невозможно за долю секунды, даже если твёрдо знаешь, что никто из местных пауков или комаров не причинит тебе зла.       — Как же сильно я волнуюсь, боже, — в который раз за вечер мама поделилась своими переживаниями. — А вдруг, не дай бог, что-то случится?       Она выпила валерьянку, чтобы нагнать сон, и периодически зевала во весь рот, но не могла избавиться от страха за отца. Майк видел, что её волнение постепенно сходит на «нет» под действием волшебного снотворного, но крупицы паники никак не хотели покидать переполненную новой информацией голову.       Лиам, спустя пару часов пришедший в себя, но всё ещё невероятно слабый, наперебой с Майком посвятил её во всё происходящее. У мамы не осталось выбора, кроме как принять невероятную новость как должное. Она отреагировала с той же необоснованной готовностью, что и Майк в день открытия, из чего последний сделал вывод, в кого он пошёл своей «восприимчивостью» к новому.       Единственное, что маму очень расстроило, — правда о папе. И она грустила не потому, что он оказался одним из её ночных кошмаров, а из-за того, что он все эти годы терпел её неконтролируемый ужас по отношению к паукам. «Боюсь даже представить, что он чувствовал», — тяжело вздохнула она после открытия истины. Майк, испытывая горькую вину, сжал под столом холодные пальцы Лиама, пытаясь мысленно передать ему: «Я разорву свою фобию на мелкие кусочки ради тебя».       Ближе к полуночи мама отправилась в одну из комнат, желая отоспаться, и Лиам с Майком остались одни за столом. Они заварили себе очередные пакетики чая и, грея руки о горячие чашки, тихонько переговаривались между собой.       — А вот прикинь, — с напускным энтузиазмом начал Майк, — они вернутся и скажут, что всех мушиных королей перебили. И будет всем счастье.       — Все надеются, — не разделяя неискреннего настроения друга, хмуро отозвался Лиам. — Но такого никогда не будет, приятель.       — Ой, да ты просто пессимист.       — Я реалист.       Майк откинулся на спинку стула и беспомощно развёл руками. Хотелось бы ему взбодрить Лиама, но как? Как, если у самого сердце в горле скачет от страха за отца, который сейчас воюет со злейшими врагами незнамо где?       — Ладно, твоя взяла, чудище, — наконец произнёс он. — Если так, то давай хотя бы не подохнем в этой заварухе.       Лиам слегка улыбнулся и хмыкнул. Уже неплохо. Может, Майку удастся отвлечь от плохих мыслей если не себя, то лучшего друга.       — Для тебя я готов жить вечно, малыш, — издевательским тоном протянул Лиам.       — Это кто из нас ещё малыш! — обескураженно возмутился Майк. — Да я тебя одной левой прихлопнуть могу, букашка!       Лиам невозмутимо поднёс кружку ко рту и сделал внушительный глоток, после чего сказал:       — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я стану королём.       — Когда ты станешь королём, я тебя оседлаю и буду кататься, как на пони.       — Хочешь стать наездником? — изогнул брови Лиам.       — «Человек, впервые оседлавший комара». Хорошо звучит! — подчёркивая особым тоном каждое слово, проговорил Майк, поражаясь своей сообразительности.       — «Комар, впервые оседлавший человека». Ещё лучше, — хладнокровно парировал Лиам.       Майк состроил максимально недоумевающую гримасу, искренне не понимая смысла высказывания.       — Ты о чём?       — Да так, — хихикнул Лиам и поднялся из-за стола. — Забудь. — Он направился к выходу из комнаты, бросив по пути: — Малыш.       И тут на Майка снизошло суровое озарение. Он кинулся к Лиаму, загораживая проход. Предварительно кинув на сгрудившихся у телевизора детей оценивающий взгляд, убедившись, что до них никому нет дела, Майк грозно сказал:       — Не надо со мной так шутить, чудище.       Лиам хитро улыбнулся.       — А как прикажете с вами шутить, о ваше человеческое высочество?       — А ты возьми и не шути.       — А может, я и не шучу.       Майк хмыкнул. Лиам тоже. Они какое-то время молча смотрели друг на друга, не в силах стереть с лица глупые улыбки. В конце концов Лиам подал голос:       — Я лично собираюсь лечь спать. Ты со мной?       — Куда же я без тебя... чудище.              А где-то далеко-далеко, за лесами, горами и сверкающими тысячами фонарей городами состоялась грандиозная битва, в которой был повержен последний мушиный король. И два огромных величавых создания гордо смотрели на результаты многовековых стараний своих народов. Один из них, издавая победные звуки, парил высоко в воздухе, облетая место сражения, а второй стоял на земле, погрузив восемь лап в высокую траву, и всматривался в горизонт, алеющий восстающим солнцем, ознаменовавшим начало новой жизни.       Но было ли это желанной явью или осталось затянувшимся сном? Однажды нам расскажут об этом могучие и прекрасные оборотни. Нужно только найти их и отличить от миллионов копий в бесконечном потоке жизни и смерти, мира и войны, добра и зла, любви и страха.       «Это невозможно», — сказал бы Лиам с видом заядлого знатока.       «Не говори «невозможно», пока не попробуешь», — ответил бы Майк с бесконечным энтузиазмом.       Кто из них прав — каждый решает сам.