The Impaled

Была глубокая ночь и в Доме Блаженства стояла гробовая тишина, невзирая на то, что сам Призрачный Город даже и не собирался смыкать глаз. Се Лянь дремал рядом с Хуа Чэном, укутанный в кокон из одеяла, и использовал в качестве подушки плечо упомянутого. В отличие от безмятежно сопящего Се Ляня демон даже не собирался засыпать, вместо этого он перебирал чужие волосы, скорее по привычке, нежели осознанно, и размышлял о конечном пункте своего плана. Хуа Чэн с самого начала колебался на этот счёт и колебался вплоть до сих пор… нет, особенно сейчас, взирая на столь обожаемое лицо, невинно дремлющее так близко от него. Глядя на длинные ресницы, ровные черты лица, щёки, озарённые лунным светом, Хуа Чэн не сумел сдержать восторженного вздоха. Но отступать нельзя. Демон был уверен, что в случае, если его бог узнает о предстоящем, то непременно простит его, однако… Хуа Чэн всё же предпочитал верить в то, что его секрет останется тайной и дальше… Вконец убедившись, что Се Лянь заснул достаточно крепко и напоследок чмокнув своего возлюбленного в лоб, Хуа Чэн выпустил серебряную бабочку, что неслышно запорхала и присела на висок Се Ляня, который недовольно зажмурился из-за исходящего от неё сияния. Подметив эту деталь Хуа Чэн поспешил велеть бабочке перелететь на иное место, чтобы сон небожителя оставался безмятежным. Если коротко, в этом и заключался план Хуа Чэна — демон хотел отыскать корень проблемы во сне любимого. Ведь верить в то, что он вызвал отвращение у Се Ляня было невыносимо, а сам принц порой был слишком упрям, чтобы рассказывать о своих тревогах и именно такого рода рассуждения подтолкнули Хуа Чэна к подобному поступку. Бабочке было велено найти воспоминания в восьмисотлетней памяти небожителя, которые были бы связаны с недавним происшествием. И, пока она их искала, сам Хуа Чэн откинулся на подушки и принялся ждать. К его удивлению, бабочка заняла довольно много времени, чтобы найти нужную информацию. Ну, а когда нашла — тут же запорхала крылышками, привлекая к себе внимание хозяина. Удовлетворённо хмыкнув, Князь Демонов прикрыл глаза, а затем открыл их вновь. Хуа Чэн вместо тёмной комнаты узрел зелёные луга, обдуваемые прохладным ветерком. Сам демон стоял посередине поля, и ветер колыхал полы его одежд, заставляя колокольчики на сапогах тоненько звенеть — то были воспоминания Се Ляня. В близи не было ни души, однако вдали виднелся замок с причудливыми узорами, несвойственными Центральной Равнине. Где-то в дальних уголках памяти Хуа Чэн знал, что это рельефные рисунки с далёкого запада, что были обширно распространены сотни лет тому назад. Чутьё подсказало пройти к этому замку и Хуа Чэн не задумываясь двинулся прямо к нему, однако отчего-то у него было очень плохое предчувствие, и чем ближе он подходил, тем сильнее шестое чувство било тревогу. Ещё в дали демон увидел людские тени. Огромное количество людей, если быть точнее. При их виде у порядком взволнованного Хуа Чэна скрипнули зубы, и потемнел взгляд. Он нахмурился, когда ощутил как небьющееся сердце словно пропустило удар. — «Что гэгэ может делать в таком месте?» И дело было даже не в том, что люди вели себя необычно, располагали неодинаковым количеством лиц, или могли бы представлять какую-либо опасность Се Ляню из воспоминаний. Напротив, каждый присутствующий представлял собой нулевую угрозу и не вызывал у Хуа Чэна практически никаких эмоций, помимо неприязни, словно пару сотен дохлых муравьёв оказались рядом с его сапогом. А дело было в том, что каждый из присутствующих был подвешен. Однако подвешенные не просто «висели», а были «подсажены» на колья наиболее вульгарным из способов — древесные брусья протыкали промежности, пронзая анальные отверстия мужчин и влагалища женщин. Заострённые концы у некоторых вырывались через грудь или живот совместно с содержимым тела, а у отдельных торчали из разинутых в агонии ртов. Смерть, повисшая в воздухе, никого не щадила — мужчины, женщины, дети, старики и старухи, сгнившие мертвецы и те, в ком всё ещё тлела жизнь. Видимо, кто-то знатно повеселился, не стыдясь столь малоприятного способа, кой представлял собой незаурядное заморачивания над каждой из жертв. «В Самом Деле, некоторые просто не знают, чем занять себя в свободное время.» Захоти Хуа Чэн поглумиться над своим пленником, ему было бы достаточно кинуть его жителям Призрачного Города и дать распоряжение веселиться с беднягой до утра, однако прямо сейчас Князь Демонов испытывал некоторого рода брезгливость к тому, кто придумал творить подобные бесчинства с обычными безвредными селянами, среди которых находились даже старики и дети. Тихие мученические стоны неупокоившихся душ, жаждущих лишь забытья, донеслись до ушей Хуа Чэна, подзывая его к себе. Иные молили о помощи и проклинали эти земли, другие, совсем лишившиеся рассудка, описывали свою участь в подробностях, наслаждаясь мечтою о мести, однако Хуа Чэн лишь фыркнул в ответ. Эти звуки остались бы незамечеными для обычных людей, однако те, кто имел непосредственное отношение к духам или обладал незаурядными духовными силами, всё прекрасно услышали бы, не говоря уже о Князе Демонов, что удовлетворял оба пункта. При всём вышеуказанном, Хуа Чэн и сам не заметил, как с силой сжал кулаки, а лицо его потеряло все краски. Демону было честно плевать на всех присутствующих. То, что его беспокоило с самого начала было и оставалось Се Лянем. Со стороны послышались голоса и Хуа Чэн одеревеневшими шагами последовал к звуку. К этому моменту его и так мертвенно-бледное лицо сделалось почти серым, а капелька холодного пота незаметно скользнула по подбородку. Парящая в воздухе дымка была довольно-таки густой, впрочем, Хуа Чэну не составило труда разглядеть на расстоянии от себя четверых мужчин, один из коих, очевидно, являлся состоятельным господином, а трое, скорее всего, были его прислужниками. Пятого человека Хуа Чэн разглядел не сразу, так как бедняга валялся в ногах остальных, скрутившись в кокон и спрятав голову руками. Так называемый господин махнул рукой, призывая слуг к действиям, и двое, поклонившись, удалились, а третий, не ступив ни шагу, присел на корточки. Он вынул железные кандалы и потянул валявшегося перед собой мужчину за руки, чтобы закрепить их на нём как полагается. Внезапно, это оказалось проблематичнее, нежели сперва казалось, так как лежавший на земле не поддался, лишь сильнее цепляясь за свои волосы. В глазах господина от подобной выходки блеснул гнев, тем не менее его слуга оказался более сдержанным — он похлопал узника по плечу и мягко отнял его руки от головы. К удивлению, после этого мужчина всё-таки поддался, позволяя закрепить кандалы из чёрной стали на своих худощавых запястьях. К этому моменту двое слуг возвратились. Один из них — тот, что был помладше — тащил кое-какие предметы, а второй, на вид более крупный и сильный, по пути засучивал рукава. Оба угрюмо смотрели на жертву, что продолжала лежать, не подавая практически никаких признаков жизни. Трое слуг переглянулись меж собой и тот, что помладше, протянул массивный стальной предмет — то была кувалда значительных размеров — второму. В руках у младшего после этого осталась лишь длинная деревянная палка, заточённая с одного конца. Её он положил на землю и, под внимательным взглядом господина, трепещущими руками принялся стягивать одежды с нижней части узника. Тот скрипнул зубами, однако так ничего и не произнёс, оставаясь безмолвным даже когда с него соскользнули штаны, оголяя длинные стройные ноги и подтянутые ягодицы. Вместе с тем, всем открылось, что бёдра мужчины были покрыты синяками, колени — изодраны в кровь, а щиколотки покраснели и распухли, выдавая факт того, что узнику сломали ноги, прежде чем бросить сюда. При виде этого зрители скорее всего подумали, что, если до сих пор узник на вид не отличался от жалкого помойного бродяги, то теперь он и подавно представлял собой воистину жалкое зрелище. Юноша, что ранее стянул одежду с узника, лишь завидев раны побледнел, а когда потянулся к палке то и вовсе покрылся мурашками, то и дело колеблясь, в то время как сам узник спрятал лицо меж вытянутых рук, сжимая и разжимая кулаки в немом бессилии. Аккуратно раздвинув ягодицы, парень дрожащими руками попытался приставить ту самую остроконечную палку к колечку мышц заднего отверстия. К сожалению, это получилось не с первой попытки, так что острый конец пару раз угодил в уже изрядно искалеченную плоть ягодиц. Хуа Чэн, в свою очередь, судорожно выдохнул и через силу приблизился к месту казни. Он с самого начала не хотел останавливаться рядом с этими людьми. Он с самого начала не желал верить, что его принц имеет к ним хоть какое-то отношение… И, как назло, ноги Хуа Чэна сами повели его вперёд, не останавливаясь пока Князь Демонов не стоял в непосредственной близости, откуда ему открывался отличный обзор на происходящее. И теперь он разглядел, как юноша наконец взял себя в руки и, приставив конец орудия пыток к еле видному отверстию, слегка нагнулся и одними губами что-то прошептал узнику. Тот слабо приподнял голову в ответ, только вот так ничего и не произнёс. Грубая и толстая древесина, несомненно, не сумела бы проделать путь в задний проход, даже будь она в двое меньше, поэтому повисшую в данный момент тишину можно было воспринимать лишь как затишье перед бурей. Пока юноша фиксировал второй конец палки, силач покрепче стиснул молот и встал поодаль в нужную стойку. Сжав основание молота, он замахнулся… …Но всё равно медлил нанести удар. И медлил вплоть до тех пор, пока не столкнулся взглядом со своим господином. Тот улыбнулся ему краешком губ. И мужчина в конечном итоге решился — удар пришёлся по основанию кола, нещадно проталкивая второй конец внутрь. И надрывной вопль нарушил безмятежность раннего утра. Мужчина, подвергнувшийся насильному проникновению, не смог выдержать и, вскинув голову, завыл в голос. Его лицо, покрытое холодным потом и грязью, вопреки тому, что было искривлено болью и исхудано недоеданием, всё ещё хранило красивые ровные черты лица, в которых угадывалось царское величие. Мужчина был бел, как сама смерть, а выражение его лица говорило о чистейших мучениях, в то время как его изогнутый от боли позвоночник прошибало морозом от боли. Этим мужчиной был Се Лянь. Хотя кричал он недолго, вскоре принцу пришлось с силой прикусить ткань, которую ему сунули в рот, чтобы заглушить звуки. И тут Хуа Чэн, невзирая на потрясение, не мог не заметить сходство представшей картины с другим, более старым воспоминанием. (Когда Его Высочество заткнули, дабы сберечь собственные чувства, пока пронзали его снова и снова. Когда сам Хуа Чэн был ростом не больше детской ладони. Бесполезным и беспомощным. Когда будущий Князь Демонов родился заново и поклялся, что подобного не произойдет никогда. Что в следующий раз он будет рядом, будет сильным и спасёт своего принца.) Но вот, Хуа Чэн стоял посередине воспоминаний о казни, проведённой больше нескольких сотен лет тому назад, и взирал с широко раскрытым глазом на свой очередной провал. Стоявший сзади палач сперва вздрогнул от крика. Было непохоже, что это был его первый раз, однако он побледнел и покрылся испариной. Юноше, что фиксировал кол, было ещё хуже — его била крупная дрожь и он, казалось, сейчас рухнет в обморок. Ну, а державший цепи до сих пор оставался спокоен, хоть и его руки мелко подрагивали. …Ну, а как только наступил второй толчок, Се Лянь сумел подавить плач, только приглушённо завыл, хотя его нижнее отверстие разорвалось, и оттуда тотчас вышла тёмно-красная густая жидкость, что потекла по внутренней стороне бёдер. Слуга, державший оковы над головой Се Ляня, вздрогнув, опустил взгляд, так как ощутил на своих сапогах нечто тёплое и мягкое — Се Ляня вырвало прямо у его ног. Удары продолжались и не окончились, покуда кол не впихнулся в мякоть на два чи. Уже после этого трое переглянулись меж собой и вопросительно взглянули на своего господина. Тот наблюдал весь процесс с ленивой улыбкой на лице, схожей на то выражение, какое обычно носил Хуа Чэн, когда оглядывал ничтожных демонов, корчащихся около его ног. Ну, а когда слуги обратились к нему за инструкцией, мужчина просто ответил: «Поднять.» Силач, казалось, хотел что-то сказать, однако, кинув взгляд на Се Ляня, он передумал и подчинился, подозвав к себе ещё одного. Тот поддержал Се Ляня за локти, а силач начал переворачивать палку и закреплять её другой конец в земле. Когда процесс был окончен, державший Се Ляня и удерживающий его от падения всё еще не отпускал его. «Видят небеса, я не хотел этого делать», — наконец заговорил господин. — «Но мы оба знаем, что тебе, слуга Се, некого винить в этом, кроме себя.» Се Лянь оставался безмолвен. Сомнительным являлся даже тот факт, что он вообще что-либо мог слышать сейчас, через бурлящую в ушах кровь и отчаянно-быстрый стук сердца, когда принц медленно, но верно, сползал вниз. Даже рвущиеся наружу вопли он с трудом сдерживал, издавая лишь глухие стоны и всхлипы, и скрипя зубами до такой степени, что, казалось, он сейчас сломает себе челюсть. В какой-то момент даже позорные слёзы выступили в уголках широко распахнутых глаз и толстыми каплями потекли вниз по впалым щекам — то было, в понимании господина, доказательством слабости. А кол прорывался всё глубже и глубже через порванный задний проход, двигаясь внутрь, несмотря на то, что мышцы инстинктивно старались сжаться вокруг инородного предмета. Его Высочество дышал часто и надрывно, и в какой-то момент, не сдержавшись, начал вертеть головой, инстинктивно дёргая голыми ногами, словно умалишенный, стараясь спастись, но тем самым причиняя себе лишь больше мучений. Из его промежности прямо по длине кола стекала вязкая кровь, капая на землю и впитывалась в неё почти бесследно. Подобное зрелище вызвало бы ужас у любого, однако глаза наблюдающего мужчины были холодными и равнодушными — привыкшими к чужим страданиям. Тем не менее, в какой-то момент он посмотрел на лицо заключённого, и его взгляд будто бы смягчился. «Если хочешь, пока жив, можешь помолиться небесам.» Когда до его слуха донеслись эти слова, принц уже почти потерял сознание. До сих пор меняющийся в лице с красного на белый и снова на красный Се Лянь выдавил из себя сухой выдох, больше походивший на хриплый рык. «Вы… слишком снисходительны», — прошептал мученик одними губами. С каждым словом ему приходилось делать перерыв, чтобы вздохнуть, и прилагать неимоверные усилия, чтобы продолжить. — «Однако… боюсь, на небесах нет такого бога, которому до моих молитв было бы… хоть какое-то дело…» Эти слова, вопреки содержимому, отнюдь не создавали впечатление присущей многим жертвам едкости и озлобленности. Совсем нет. Ведь голос принца звучал беспомощно, словно Его Высочество лишь констатировал факт. Малоприятный факт. Он ещё не договорил, когда из уголка губ тонкой струйкой потекла кровь, а к окончанию фразы Се Лянь отхаркнул… нет, скорее выблевал тёмно-красную вязкую смесь рвоты и крови. Причиной тому, видимо, послужил заточенный конец, в своём стремлении подняться наверх наконец-таки разорвавший внутренние органы, предрекающий лишь плачевные последствия мученику. Несмотря на обилие крови, улыбка не покидала губ Бога Войны, однако стала эта улыбка искажённый, а лицо вместо обречённого сделалось несчастным и карие глаза закатились к небу. Хуа Чэн и сам не заметил, как схватился за рукоять Эмин. Однако наносить удары по участникам сновидений то же, что и наносить вред хозяину этого самого сновидения. К счастью, Хуа Чэн сразу вспомнил об этом и дрожащей рукой убрал саблю обратно в ножны. Князь Демонов развеял сон и, открыв глаза, вновь оказался в Доме Блаженства. Видимо, прошло не так-то много времени — всё ещё стояла глубокая ночь, а Се Лянь безмятежно спал рядом с ним, нисколько не тревожась о прошлом, свидетелем которого стал его супруг. При виде Бога Войны Князь Демонов без раздумий протянул руку, чтобы пройтись ею по мягкой коже щеки, однако движение прервалось на середине, так как острый слух уловил негромкий звук и Хуа Чэн не мог не оглянуться на него. Одна капля упала на мягкие простыни. Затем другая. После этого жемчужины слёз посыпались из левого глаза, в то же время из скрытого повязкой второго глаза слёзы стекали ручейком, смешиваясь с кровью — то кровоточила пустая глазница. Опустив плечи, Хуа Чэн согнулся пополам и захоронил лицо в ладонях, содрогаясь в беззвучных страданиях. Ему, будучи мёртвым уже много столетий, дышать не было необходимости. Однако прямо сейчас демон почувствовал, что без этого слишком человечного и слабого жеста он не сможет успокоиться. Вдох. Его Высочество из сна мелькнул перед глазами… Выдох. Хуа Чэн прикусил губу и как можно незаметнее выскользнул из кровати. Хотя, видимо, он переоценил свои способности, так как только он ступил на пол, ноги подкосились и демон чуть не упал на колени, в последний момент находя опору. Вдох. Выпрямившись в спине, Хуа Чэн поёжился и прошёл несколько шагов, в какой-то момент заметив, что что-то сильно мешало ему ходить. Ощупав место дискомфорта, демон отстранённо отметил, что трогает место, где, по сути, должно биться сердце. Однако теперь там поселилось мерзкое, давящее ощущение, что тянуло при каждом движении — смесь вины, боли и отчаяния. Выдох... Хуа Чэну хотелось вырвать это чувство из груди, как когда-то он вырвал свой глаз. Ради Его Высочества. Ради Его Высочества. Хуа Чэну очень хотелось, но руки внезапно ослабли и сделались тяжелее стали… нет, принимая во внимание силу Князя Демонов, тяжелее всех трёх миров, взятых воедино. Словно через воду Хуа Чэн услышал собственные мысли и он не был уверен, что теперь делать. В этот самый момент, всезнающий Князь Демонов почти ничего не знал. В этот самый момент, когда как раз следовало знать хоть что-либо… А ведь даже ничтожные люди смогли бы, наверное, придумать, что делать? Как теперь разговаривать с любимым? Как смотреть в глаза, не тревожась о недостойности и тривиальности собственных действий? Знают ли простые, живые люди, где выход из подобной ситуации? Коль да, то Князь Демонов лично обратился бы к ним с просьбой о помощи, ведь на данный момент он чувствовал, что… ничтожен. Ничтожный мальчик, что способен болтать часами напролёт со скульптурой, при виде настоящего принца же не смеет даже вздохнуть. Ничтожный огонёк, беспомощный перед теми вещами, которые причиняют смертельную боль единственному бессмертному, что этого никак не заслужил. Непревзойдённый Демон, который не в силах превзойти время и исправить ту печаль, которую его принц пережил за те годы, когда скитался по миру наедине с одиночеством. Что теперь делать? Как быть? Где-то глубоко, в самой тёмной части своей души Хуа Чэн знал, что он должен делать… по крайней мере с отбросами, искалечившими его бога. Ох, он отлично запомнил их. Запомнил-запомнил. Запомнил каждую черту лица тех, кто издевался над Его Высочеством. Он их запомнил и он их найдёт. Скорее всего они мертвы, а их прах безнадёжно утерян, однако Хуа Чэн не зря зовётся одним из Четырёх Непревзойдённых. Он достанет их мерзкие, жалкие души из могил и заставит испытывать страдания, что хуже любой смерти. Заставит испытать боль, что при жизни им даже не снилась. При таких мыслях кровожадная улыбка расцвела на бледном лице и Князь Демонов уже был готов отдать приказ, когда почувствовал прикосновение со спины. За долю секунды жажда крови ударила в голову и он был готов сокрушить что бы то ни было, однако, когда тепло распостранилось по всему телу и по спине поползли мурашки, он понял, кто именно стоит за его спиной. Руки тёплые и сильные, и обнимают достаточно крепко, чтобы прижать вплотную, но недостаточно, чтобы навредить. — Сань Лан? Хуа Чэн поднял голову и глубоко выдохнул, пытаясь и проваливаясь в попытке успокоить себя. Его Высочество проницателен, он ни в коем случае не должен узнать о том, что Хуа Чэн сделал, пока принц спал. Отомстить можно чуточку позже, прямо сейчас надо уверить Его Высочество, что с ним всё хорошо. Прямо сейчас он рядом, и должен сгладить все тревоги своего мужа. Прямо сейчас он рядом. С такой мыслью Хуа Чэн немного взял себя под контроль. «Ничего, о чём Его Высочеству стоит беспокоиться» — хотелось приложить усилия, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — «Этот Сань Лан всего лишь решил встать на пару минут.» «А что, гэгэ уже соскучился?» Однако, вместо этого Хуа Чэн развернулся и уткнулся лицом в складки белоснежных ночных одежд принца. Се Лянь пару раз недоумённо моргнул, после чего обвил одной рукой шею демона, а второй погладил по голове. Вот так, они некоторое время стояли. Обнявшись. Видя, что Хуа Чэн не предпринимал никаких попыток начать разговор или сделать что-либо ещё, Се Лянь решил первым нарушить молчание и осторожно позвал: — Сань Лан…? Тело над ним слегка вздрогнуло, однако вместо ответа Се Лянь почувствовал, как острый нос сильнее уткнулся ему в ключицы. Это было странно, ведь Хуа Чэн не часто позволял себе слабость, даже наедине с Се Лянем. Оттого принц и не знал, что ещё можно сделать, потому решил подождать, когда же Хуа Чэн ему расскажет о случившемся. Наконец, тело над ним расслабилось и демон, казалось, успокоился. — Ты мне не расскажешь? — принц почувствовал прохладное дуновение рядом со своей шеей и сразу после этого раздался низкий, приятный голос: — Мне, — «Сказать… или не стоит? Что если Его Высочество разозлится? Что если он снова уйдёт? Что если…» —…просто приснился плохой сон. Се Лянь моргнул несколько раз, после чего слегка улыбнулся и погладил демона по голове. — Не хочешь мне рассказать? — осторожно поинтересовался принц. — Не сейчас, — Хуа Чэн потянул Се Ляня к кровати и тот послушно прошагал за ним. Накрывшись одеялом, оба оставались в прежней позиции — крепко прижавшись друг к другу. — Давай сейчас… просто поспим, Ваше Высочество... Се Лянь вскинул брови услышав обращение, но никак не прокомментировал это, сославшись на то, что Князь Демонов просто устал. — Мгм, спокойной ночи, Сань Лан. Хотя и было неожиданным, что самого Собирателя Цветов Под кровавым Дождём мог напугать страшный сон, однако, наряду с тревогой, Се Лянь почувствовал умиление от того, насколько очаровательно Хуа Чэн ластился к нему теперь, словно маленький (но огромный) испуганный ребёнок. — …Спокойной ночи, гэгэ. Так они и лежали, хотя перед тем, как заснуть, Се Ляню внезапно вспомнилось, как прежде, во сне он словно слышал звон колокольчиков. Почему-то этот звон напомнил ему о событиях уже почти забытой древности, о событиях, связанных с его очередной неудачей, с очередными предательствами и со своим старым другом, который уже давно покоится в могиле. Давным-давно его маленький воспитанник, выросший в жестокого и слегка безумного правителя, сказал ему слова, которые Се Лянь ни с того ни с сего почувствовал необходимость вспомнить. «Если хочешь, помолись небесам.» — сказал его бывший друг когда-то давно, очевидно, принимая свои слова за милосердие. Эх, знал бы он, что говорит с небожителем. Тогда Се Лянь что-то ответил. «Боюсь, на небесах нет такого бога, которому до моих молитв было бы какое-либо дело.» «Но, знаешь Если и есть кто-то, к кому я обращусь с мольбами о спасении» Что весьма сомнительно, ведь надеясь на кого-то, можно лишь обречь всех на неизбежные разочарование и предательство. И себя, в том числе, тоже. «То это Будут не боги» Всё те же лицемерные люди, однако мастерски делающие вид, что представляют собой большее, чем остальные. «…а люди.» Готовые прийти на спасение даже такому человеку, чьи тело и душа обоюдно пребывают в страданиях. Даже тогда, когда это, казалось бы, так ничего и не изменит.