Милый Эшфорд

Крайне глупо было думать, что душа Кейтлин успокоится в присутствии молодого человека, уже ставшего тем камнем преткновения, что она встречала в каждом закоулке большого и светлого поместья. Если бы только в ней кончилась та строптивость, коей она могла грешить в эти несколько недель пребывания гостей, однако росло оно небывалыми темпами, всё больше раздражая саму леди. Было ли это последствием их редких перепалок на острые темы, которые так часто обсуждают молодые люди Лондона, или всё таилось в замирании сердец обоих при виде своего оппонента в горячих проблесках камина каждый божий вечер, — никто не знал ответа. Никто, кроме хозяина дома, который приметил в них ту невидимую ниточку, связующую и пленяющую, ещё тогда, на их первом ужине. Рассказывать об этом мистер Мартин, однако, не спешил, ведь если бы он открыл своей супруге тайну, что знает лишь он один, Аланна уже бы побежала в соседние дома, приглашая всех на скорейшее торжество. Мистер Джеймс полагался на разум своей старшей дочери и торопить её в своих выводах не собирался, но это не касалось мистера Аарона. В один из прекрасных солнечных дней отставной военный пригласил своего нового молодого друга на рыбалку, скоротать жаркий день не в душных стенах, полных стенаний его любимой супруги и восхищений мистера Уайта, а рядом с природой, взрастившей род человеческий. Он считал нужным объясниться с мистером Эдвардсом, посягнувшим на покой своей любимой Кейт и, что ещё более важно, на её сердце. И вот, сидя на поваленном бревне в зарослях беспокоившийся отец начал свою проникновенную и полную заботы речь: — Признаться, мистер Эдвардс, я крайне обеспокоен судьбой своей маленькой Кейт. Видя то, как Вы с ней разговариваете и то, как моя супруга надеется на возможный союз, я не могу не спросить у Вас мнения. Стоит ли питать надеждами миссис Аланну, или если затея эта заведомо провальна, я скажу всё, как есть, дабы не бередить более её сердце. Перед глазами обоих сверкала спокойная гладь реки, ветер проносился по головам деревьев, играя прекрасную музыку. Однако в сердце молодого лондонца было отнюдь не спокойно и солнечно. В нём бушевали эмоции, которые он тщательно скрывал, пытаясь найти слова для ответа. Мистер Джеймс видел терзания друга, и потому улыбнулся, хлопая того по плечу. — Я понял, мой друг, не беспокойтесь. — Но ведь я не сказал ни слова, мистер Мартин. — О, мой дорогой друг, порой тишина говорит намного больше, чем кажется. То, что Вы промолчали, уже говорит о том, что Вы не уверены в полной безразличности к моей дочери. Слова хозяина поместья принесли в мысли Аарона ещё большее сомнение. Эти несколько недель выдались воистину не такими скучными, как он предполагал, и виной тому старшая дочь дома, которая не первый взгляд показалась ему абсолютной безвкусицей. Какого же было его удивление, когда он открыл в ней умную, уверенную, невероятно изящную особу неописуемой красоты. В ней была простая элегантность, за которую в Лондоне бы могли отдать все богатства. И потому он благодарил судьбу и мистера Мартина за то, что они укрыли её от городских нравов и грязных рук толстосумов и невеж, желавших её в свои бесконечные коллекции. Какова же ирония, ибо сам он до недавнего времени причислялся к таковым. Лёгкая улыбка промелькнула на его измученном раздумьями лице.

***

— Боже мой! Боже мой! Куда подевались все в такой важный момент? По поместью доносился запыхавшийся голос миссис Аланны Мартин. Руки её судорожно сжимали помятый конверт и письмо, уже несколько раз ею прочитанное. Её трепет прослеживался по тому, как она бегала из стороны в сторону, пытаясь ухватиться за всё, что попадалось на пути. Наконец, на крики матери прибежала Кейт, а за нею пронеслась и Виктория. Младшая прыгала на месте в нетерпении и желании узнать, что же там такого интересного. Кейт остановила матушку и спокойно спросила, что случилось, на что та стала лишь целовать дочек в неимоверной радости. — Хвала Господу нашему, в этот дом пришло счастье! Наш хороший друг из Литтлтона, мистер Стивен Бэромор, услышал о том, что у нас гости из Лондона, и пригласил всех на свой бал завтрашним вечером! — Стивен? Как? Он уже вернулся? — Да, Кейт, разве я не сказала? Виктория, быстрее собирайся, мы едем за покупками! Миссис Мартин и Виктория кружились в радостных чувствах, Кейт же наоборот почувствовала небывалый упадок сил. Новость о том, что она будет в дома мистера Бэромора, нисколько не принесла ей того восторга, в коем отправились её мать и сестра. Взяв пушистый плед, она села у тёплого камина на то же самое кресло, в котором последние недели проводила время, споря с Аароном. Так она провела целый день, не заметя, как на землю нависли сумерки. Матушка и Викки уже вовсю примеряли наряды, отец, вернувшийся с рыбалки, проводил время в разговорах с мистером Уайтом, а мистер Аарон как обычно сел в кресло рядом. Он видел упадническое состояние юной леди. Смотря на её отсутствующий взгляд, в коем сверкал огонь камина, ему стало невыносимо. — Мисс Мартин, позвольте спросить, что так сильно Вас опечалило? Понимаю, наше с Вами общение можно назвать натянутым, но мне горестно думать о том, что что-то могло причинить Вам боль. — Вам доводилось влюбляться, мистер Эдвардс? — не отводя взгляда от огня, печально спросила Кейт. Аарон судорожно вздрогнул, ощущая, как сердце замерло. — Полагаю, в этот омут впадали все, кто живёт на свете. — Может, я совершаю ошибку, что рассказываю Вам то, чего даже мои любимые родители не знают, но незнакомому человеку открываться легче, как бы несправедливо это не было. Мистер Стивен Бэромор, к которому завтра мы едем на бал, часто бывал у нас дома. Будучи хорошим другом моего отца, разумеется. Он привозил нам с Викки подарки из Лондона, ей — куклы и сладости, а мне — книги. Страстно рассказывая мне, какого это, писать так, чтобы тебя читали. Он привил мне любовь к книгам, и я начала писать, чтобы он гордился мною. Как Вы уже могли догадаться, он стал моей первой любовью. Мне недостаёт сил вспомнить, когда я поняла это, но ту невыносимую боль от того, как он смотрел на меня, когда я призналась, я не забуду никогда. Нет, он не обидел меня, он слишком добрый человек. Он улыбнулся и погладил меня по голове, сказав, что в моём возрасте это нормально, влюбляться в мужчину его возраста, оказывающего внимание юной девушке. А в тот момент мне хотелось лишь умереть. Если любовь приносит столько боли, то я отказываюсь от неё, так я решила в ту секунду. Услышав рассказ, мистер Эдвардс хотел сорваться с места и поехать к мистеру Бэромору, дабы объяснить ему всё, что думает. Но в то же время он его прекрасно понимал, ведь и сам являлся первой любовью доброй половины Лондона. — Вы правы, мисс Мартин, любовь приносит ужасную боль. Но с другой стороны, я могу его понять. Молодым девушкам свойственно дарить своё хрупкое сердечко первому мужчине в их жизни, пусть он и намного старше её, — Аарон не понимал, что говорит, и видел, как лицо Кейт искажается в небывалой злобе, — если бы я был на месте мистера Бэромора, я бы не смог отреагировать так тактично. Признаюсь, я и сам нередко становился предметом обожания юных дам, и как же было неловко объясняться их матерям, которые, к моему удивлению, ревновали меня к собственным дочерям и… В этот момент Кейт резко поднялась с кресла и ненавистно посмотрела на оппонента. В Аароне же пылали чувства не хуже, чем дрова в камине. — Я позволила себе думать, что в Вас есть хоть капля сочувствия, когда Вы поинтересовались моими проблемами. Что ж, я сама виновата, что поверила в Вашу эмпатию. Думается мне, в Вас недостаёт одного важного органа, питающего человека чувствами, иначе по-другому я не могу объяснить Ваши слова и мысли, мистер Эдвардс. — Может, Вы правы, — Аарон встал вплотную к Кейтлин, чувствуя, как она затаила дыхание в страхе — мне не доводилось влюбляться в том понятии, какое подразумеваете Вы. Любовь в моём понятии не та, о которой дамы Вашего возраста пишут новеллы и мемуары, она несколько иная, и принимать её могут не все. Однако я не жду понимания ни с чьей-либо стороны. Если бы мне пришлось изъясняться с молодой дамой в своих чувствах, каким жалким существом я бы выглядел! Аарон коснулся запястья Кейт, отчего та вздрогнула и начала пятиться назад, однако мистер Эдвардс продолжал идти на неё. — Каким бы я был мужчиной, если бы открыто выражал свои чувства? Полагаю, Вы видите в таких мужчинах ласковых зверей, которых можете приучить, я же вижу в них только родившихся щенят, не способных выразить свою силу и уверенность леди. Разве не это все ищут в мужчинах? Сколько бы Вам не признавались в любви, Вы всегда выбираете тех, кому на Вас плевать, не так ли? Мистер Эдвардс прижал Кейт к стене, видя в её глазах страх, от которого он мог взлететь на небеса. Наблюдая за тем, как тяжко она дышит, как её корсет едва сдерживает грудь, в которой томится маленькое и чувственное сердечко. Он сходил с ума от запаха её каштановых волос. Кейт же поняла, что этот мужчина всё-таки любил, но она, к сожалению, выбрала другого, оттого-то сейчас этот человек закрыл себя от всего внешнего мира. Он отчаянно пытался найти во всех то, что испытывал тогда, однако, видимо, этого было мало. Сейчас она видела в нём израненного льва, открывшего себя лишь раз в жизни и получившего нож в самое сердце. Два измученных человека в свете каминных огней в одночасье поняли, как ошибались, и как полюбили. Измученно выдохнув и сжав кулаки, мистер Эдвардс поклонился Кейтлин и поднялся в свою комнату, безмолвно, как и всегда.

***

Весь следующий день прошёл в суете и сборах, осчастлививших миссис Мартин и Викторию, все остальные же не проявляли никаких чувств к предстоящему торжеству. Лишь два молодых человека ощущали некую боль и тревогу, так неумело скрываемую друг перед другом. Весь день Кейт и Аарон натыкались друг на друга, не говоря ни слова. Оба были погружены в свои мысли и потому не замечали ничего вокруг, отчего сталкивались на каждом повороте и углу, удивляясь тому, как это происходит, будто огромное поместье превратилось в одну узкую комнатушку. Лишь одно замечал мистер Эдвардс — слегка заметный румянец на щеках Кейт всякий раз, как они сталкивались. Этот приятный цвет, единственное доказательство её чувств, приводил Аарона в щенячий восторг, который он, естественно, умело прятал от её прекрасных глаз. Наконец настало время нарядов, купленных накануне. Виктория как обычно выбрала светлое и пышное платье розового оттенка с светло-зелёным корсетом, рукава его прекрасно спадали каскадом, настолько пышными они были, а белые кружева на коёмочках придавали лёгкости и безмятежности. Вся Виктория казалась милой куколкой с кудрявыми распущенными волосами и ясными озорными глазками. Кейт же придерживалась своего строго стиля, надев простое и утончённое платье цвета благородного бордо с короткими рукавами-бретелями, открывающими её хрупкие плечики и ключицу. Матушка долго уговаривала её надеть поверх вуаль, дабы прикрыть руки, на что Кейт лишь промолчала, сделав всё по-своему. В отличие от Викки Кейтлин не считала свои волосы достоинством, ибо они не отличались ничем, и потому снова заплела их в элегантную причёску средней высоты, освобождая шею. Дочери выглядели прекрасно, прекрасно разными, как и всегда, что приводило в восторг абсолютно всех, кто видел их вместе. Мужчины ждали дам на улице у повозки, готовясь к отъезду. Костюмы каждого отличались лишь длинной пиджаков. Самый длинный, как ни странно, надел мистер Уайт, придерживаясь старины. Мистер Аарон смотрел на сад, пытаясь унять тревогу, проснувшуюся в нём со вчерашнего разговора. — Наконец-то, дорогая! — обратился к супруге мистер Мартин. Дамы выплыли из дверей поместья навстречу мужчинам, все благоухающие и счастливые. Мистер Эдвардс при виде Кейтлин, казалось, забыл, как дышать, настолько прекрасной она была в тот момент. Надеясь, что это сон, и они никуда не поедут, он желал увести её в сад и быть только вдвоём. Увы, все слова застряли в горле после воспоминаний о том, как она его ненавидит. Он не считал нужным доставлять ей неприятности своими комплиментами, потому лишь промолчал и сел на своё место. По настоянию миссис Мартин они ехали в отдельной коляске за основной, и неловкость от такой поездки убивала обоих молодых людей. — Прошу меня извинить, мистер Эдвардс, моя матушка поступила некрасиво, повелев нам ехать вдвоём. Она не в курсе наших с Вами размолвок, и потому посчитала, что так мы сможем с Вами сблизиться. Видите ли, она мечтает о том, чтобы свести нас, какая нелепость, не правда ли? — Кейт выдавила из себя вежливую улыбку, перебирая своими длинными тонкими пальчиками складки шуршащего платья. На лице мистера Эдвардса бушевало небывалое непонимание слов Кетлин, ему было сложно поверить в то, что Кейт даже не могла подумать о их возможной связи, и её слова лишь сильнее возбудили в нём жар гнева, на что намекал его грубый и резкий голос. — Неужели я настолько покоробил Вашу молодую и неиспорченную душу своим присутствием, мисс Мартин? Смею заметить, Вы слишком торжественно принарядились для бала в маленьком городке, и уж тем более для бала в доме, хозяин которого Ваша первая любовь. Разве Вы не должны были отказать ему в визите или хотя бы сдержать свои женские порывы к роскошным нарядам? Я думал в Вас больше практичности. — Мне не чужды простые желания, мистер Эдвардс. В отличие от Вас я не скрываю своих чувств и намерений, и в отношении мистер Бэромора они невинны и чисты, у меня и мысли не было о том, чтобы вызвать в нём какие-то чувства ко мне одни лишь хорошеньким внешним видом. — О, неужели? Не слишком ли Вы строги к себе? Миленькой можно назвать Вашу сестру, Викторию, которая по-прежнему ощущает себя ребёнком, что видно по её выбору одежды, о Вас же такого никогда не скажешь. Вы принарядились так, будто едете на самый шикарный бал Лондона. И, честно сказать, появись Вы там в таком виде, Вам бы не дали постоять ни минуты, приглашая то на танец, то, что ещё хуже, замуж. При последних словах Кейт вспыхнула, словно свеча, настолько слова мистер Аарона вызвали в ней пламя небывалых масштабов. — Как же Вам, должно быть, невыносимо признать то, что я могу быть привлекательной для мужчин, мистер Эдвардс. Вместо того, чтобы сделать мне хоть малейший комплимент, Вы представляете меня рядом с лондонскими вельможами, а уж тем более одной из их жён! Как мне Вас жаль, ведь Вам предстоит лицезреть меня весь вечер! Добавить Аарону было нечего, ведь каждое её слово было истиной. Коляска остановилась, и двери открыл лакей. Желание мистер Эдвардса подать руку Кейт разбилось, когда она подала её мальчугану, а не ему. Такой показательный жест разозлил его пуще прежнего. В прихожей зале огромного поместья всех встречал сам хозяин дома, мистер Стивен Бэромор. В свои годы он выглядел всё так же прекрасно, как и раньше, когда часто бывал гостем в Эшфорде. Чисто аристократичные английские черты лица, светлые волосы и бледные зелёные глаза, которые застыли на одной особе, вошедшей в его дом, словно плавающий мираж в бордовом платье. Едва узнав в ней ту девочку, что краснела перед ним много лет назад, признаваясь в любви, он, было, чуть не забыл, что она не одна. Поприветствовав Мартинов и их гостей, он пригласил их в бальный зал, отметив рядом с Кейт новоиспечённого конкурента, мистера Эдвардса. В планах Стивена не было ухаживание за старшей дочерью его старого друга, однако теперь, когда он увидел, какой красавицей та стала, он не смог устоять. Надеясь на её чувства, он следующие несколько часов расспрашивал её обо всём, важном и не очень, лишь бы вызвать в ней ту ностальгию, когда она была маленькой и влюблённой. И лишь одна пара глаз наблюдала за ними из противоположной стороны зала, чёрные, затуманенные алкоголем и ревностью. Когда Стивен пригласил Кейт на танец, все на их фоне померкли, так прекрасно они смотрелись. — Боже, ты только посмотри! Кажется, мистер Бэромор проникся весьма глубокими чувствами к своей давнишней знакомой, — шептались достопочтенные дамы во всех углах зала, что долетало до ушей мистер Эдвардса. — Она ведь ему как сестра, разве не так? Да и что в ней такого? Поговаривают, что бессердечнее особы нет во всей Англии. Она же стольким отказала в замужестве! В таком возрасте быть такой привередливой, останется старой девой, вот увидите. Все эти толки и слухи настолько выводили из себя мистера Эдвардса, что он, не выдержав, самолично отобрал руку Кейт у Стивена и увлёк в танец. Сразу же по залу полетели шептания и удивления, ведь он осмелился бросить вызов мистеру Бэромору! — Что Вы на сей раз творите, не потрудитесь объяснить? — еле слышно спросила Кейт у своего партнёра. — Прошу меня простить, но Ваш оппонент просто отвратительный танцор. Я решил спасти Вас и его репутацию, иначе ещё минута, и он бы стал достоянием Англии, как самый неуклюжий и нелепый танцовщик. — Неужели? К Вашему огорчению, мистер Бэромор превосходно танцует, его учил преподаватель из Франции, а он — меня. Но конечно, Вам легче придумать какую-нибудь небывалую причину, а не выказать свои чувства прямо. — О каких чувствах Вы говорите, позвольте узнать? — О ревности, мистер Эдвардс. Думаете, только Вы обладаете наблюдательностью в этом зале? То, что Вы не показываете свои эмоции, не означает, что я не могу их прочитать в Ваших глазах. На момент они застыли в танце, будучи так близко, что оба тонули в глазах друг друга. И если бы не радостные возгласы окружающих, они бы продолжали влюблено смотреть, забыв обо всём на свете. — Пожалуйста, прекратите, — отодвинувшись, еле произнесла девушка. — Разве это в моих силах, мисс Мартин? Ответ повис на её пересохших губах, когда её снова увлёк за собой мистер Стивен. Он тянул её куда-то, а она продолжала смотреть в те глаза, которые приводили её в сумасшествие. Выйдя на улицу, мистер Бэромор коснулся шеи Кейт, отчего та испуганно отдёрнулась. — Ах, Кейтлин, если бы я знал, как прекрасна ты станешь, я бы не принёс тебе тогда столько боли. Быстрыми шагами к входу подбежал Аарон. Остановившись, он спрятался за стеной. — Нет, что Вы, мистер Бэромор, Вы были абсолютно правы тогда. Девушкам свойственно такое поведение, и я прошу Вас забыть об этом. — Разве это возможно? Мой милый ангелочек, как я могу? Как только я Вас увидел, понял, какую совершил ошибку, — в попытках поцеловать девушку, мистер Бэромор получил лишь звонкую пощёчину. Глаза Кейт наполнились слезами и горечью, а также разочарованием. — Насколько же я ошибалась в Вас, мистер Бэромор. Знаете, Вы были первым мужчиной в моей жизни, но не первой любовью. Она принадлежит не Вам, она намного сильнее. Вбежав в поместье, Кейт заметила Аарона, удивлённого и поражённого словами девушки. — Что же Вам всем от меня нужно? — слёзы капали на её щеки всё сильнее и сильнее, и она сбежала в глубь поместья. Плача в тёмной комнате, освещаемой лишь лунным светом, она не понимала ни мистера Бэромора, желавшего лишь её красоту, ни матушку, хотевшую лишь выдать её замуж, ни самой себя, разрываемую чувствами настолько сильными, что кружится голова. В комнату вбежал мистер Аарон. Его всего трясло, то ли от гнева на Стивена, то ли от вида несчастной Кейт. Он легко обнял её, прижав к груди, и невесомо поцеловал макушку так, чтобы она ничего не почувствовала, не догадалась. Она разрывалась в рыданиях у него в объятиях, слышала тяжёлый стук его раненого сердца, его успокаивающий низкий бархатный голос. Она дрожала от его запаха, сильных рук на своих плечах, губ, прислонённых к виску, будто вся она стала одним целым рядом с ним, но настолько слабой, что рухнула к нему, а он её подхватил и сжал так сильно, как мог, словно она — главное сокровище в его жизни. И она уснула, ощущая себя в его тёплых прикосновениях, таких нежных и невесомых.